amortentia

Поттер всегда был обнаглевшим избалованным засранцем, привыкшим к нерушимой мысли, что любое его деяние является непременным и абсолютным благом. Герой, что уж с него взять. Общество оперативно состряпало из забитого сиротки какого-то сказочного супермена, милашка-добряшка Альбус Персиваль Бла-Бла-Бла взвалил на хрупкие неокрепшие плечики неподъёмный груз ответственности за всю, ни много, ни мало, магическую Британию, фестрал драный. Так что претензий быть не может по определению – выжил, вырос, не свихнулся, ещё раз выжил и опять, вроде как, не свихнулся, и слава Мерлину, спасибочки. Кому «спасибочки», конечно, а кому и «Мордред упаси», но тут уж каждый сам выбирает, как ко всему этому относиться. А герой, он что? С него спрос маленький – наноси добро всем без исключения всеми доступными и некоторыми неодобренными Министерством способами, и горя не знай. Вот, собственно, и наносит. Не покладая, так сказать, ни рук, ни головы, ни сердца героического, размерами явно превышающего всякую человеческую грудь. Как-то так с легендарной битвы за Хогвартс повелось верить герою безоговорочно, какой бы бред он ни нёс, потому что прокалывались уже, слишком много и с откровенно паршивыми последствиями. То есть, что бы мистер Поттер ни сказал, ни сделал, ни возжелал – есть благо общечеловеческое, чистое концентрированное благословение, на самый крайний случай – милый безобидный капризец. К чести мистера Поттера стоит отметить, что с глупостями к досточтимой публике он практически не пристаёт, как раз, примерно со времён Битвы. Устать изволили от войны и передряг, что, если честно, стало, пожалуй, одним из наибольших из нанесённых обществу благ. Отдышавшись после давшейся титаническим трудом и невообразимым духовным подвигом победы над безносым мудаком, Гарри заперся в Мунго, бессовестно отвергнув все предложения о стажировке в Аврорате или Отделе Тайн, безапелляционно заявил, что войны с него хватит, а вот лечить людей нужно и в мирное время, и как-то, если честно, немного пропал с экранов общественных радаров. Рональд Билиус Уизли с удовольствием (щенячьим восторгом) принял предложение поступить на службу в Аврорат, и за пару лет доработался до того, что его перестали считать каким-то там Просто-Другом-Героя, собственными стараниями добившись и уважения, и уверенного продвижения по карьерной лестнице. Кто бы раньше сказал, что милашка Ронни откроет в себе неоспоримые таланты к боевой магии, был бы осмеян. Но сейчас, конечно, смеяться никому не придёт в голову – боёвка и в лесах Сибири боёвка, и нарываться на близкое знакомство на повышенных тонах, как правило, дураков мало. Нет, не так, чтобы «разбросало по жизни», или что-то в этом роде, просто каждый нашёл себе дело по душе, и Золотое Трио научилось жить отдельными элементами. Гарри, если честно, без намёка на сомнения ждал объявления о свадьбе Рона и Гермионы, но что-то его всё никак не случалось, и на прямой вопрос друзья ответили герою дружным «ты с ума что ли сошёл, мы же друзья». Гарри удивился, но как-то не сильно, тем более стажировка и работа в Мунго занимала все его ресурсы с самого первого дня. Друзья счастливы и спокойны, а с кем и как – уже не очень важно, можно жить себе и не отвлекаться на облагодетельствование бедняжек. После войны приходили в себя очень долго, кто как, конечно, но легко не было никому. С первого дня в Мунго работы было сильно больше, чем могли охватить даже самые внушительные внутренние ресурсы, и дело даже не в работочасах, коих оказывалось сильно больше, чем вмещалось в сутки, а в том, что Гарри никогда не был суперчутким и склонным к врачеванию, или хотя бы познанию душ человеческих, исковерканных грёбаным лордом. Это Гермиона всегда была в этих делах настоящим профи, просто потому что «ну я же девушка, я чув-ству-ю». Гарри отчаянно пытался выучиться чув-ство-вать, особенно, после того, как Гермиона дала окончательный отказ от работы в службе ментальной поддержки, и умотала в Шотландию, никому толком не объяснив, для чего и с какой целью. Первым претендентом на ментальную поддержку оказался Невилл, как-то очень уж впечатлившийся собственным геройством и мечом Годрика. Невиллу было ох, как тяжко, и своим состоянием он очень здорово отвлёк Гарри от геройских порывов, которые по началу мирного времени случались с некоторой периодичностью. Лонгботтом, душа-человек, невероятный храбрец на фоне кого угодно, самый справедливый и отчаянный парень на всём белом свете, ни в какую не соглашался на ментальную поддержку дежурных колдомедиков и даже рекомендованных, так сказать элитных колдопсихологов, подпуская к себе только Поттера. «Не могу я обсуждать весь тот кошмар с теми, кто сам там не был. Ты-то знаешь, что я ничего толком не сделал, ничего такого, что не сделал бы любой на моём месте, а они все превращают либо в супер-героизм, либо в хвастовство». Не сделал он, ага, как же. Что-то ни один ученик, профессор, мракоборец или кто там ещё, не вышел навстречу грёбаному Лорду с гордо поднятой головой. А ещё… да, даже Рон с Гермионой поверили в его, Гарри, смерть, допустили в свои сердца отчаянье и страх, и только один Невилл не схватился за палочку с поминальным Люмосом, а сам собой, безо всяких там заклинаний и репетиций, дал всем участникам битвы свет надежды. Кто тут ещё Герой, конечно. Но, как и положено истинному Герою, не газетному, а самому настоящему, Невилл от собственных заслуг категорически отказался и просто впал в тихую тоску. Шутливо оправдывался тем, что у них с Гарри одно Пророчество на двоих, вот и тянет к нему как-то… подсознательно. Гарри не возражал, по сей день встречаясь с бывшим однокашником по два-три раза в неделю за несколькими литрами крепчайшего кофе. Спиться Невилл попробовал, не пошло, слава Мерлину. Джордж наотрез отказался от какой-либо помощи, очень громко и очень грустно шутил, называл себя то Дредом, то Форджем, в алкогольных вопросах преуспел, но не осуждала его даже Молли. Гарри отчаянно хотел несчастному помочь, хотя бы капельку облегчить боль от по определению неизлечимой раны, и однажды смог. Чуть меньше чем через год после окончания войны Джордж заявился к Гарри домой, без предупреждения и без извинений, смешно кривлялся, был отвратительно трезв, курил какие-то ужасные магловские сигареты. Попросил денег, немало денег. Сказал, что хочет уехать так далеко, как только возможно, куда-нибудь, где всё иное и непонятное. В Японию, например, в Корею, или в Таиланд. Фред очень любил море. Гарри денег дал, не задумываясь, поклялся никому и никогда не сознаваться, что в курсе планов беглеца, пообещал, не вдаваясь в подробности, успокоить Молли и Артура. Пожелал лёгкого пути и лёгкого сердца. Джордж пообещался прислать сову, когда почувствует, что в этом есть смысл. Восстанавливались потихоньку, медленно, непросто. Единственными, кому не досталось и капли общественного сочувствия, были слизеринцы. Поттер бесился, как безумный, но все его потуги списали на посттравматический синдром и на излишнюю веру в людей. Судя по высказываниям Министерства, статьям в «Пророке» и прочим общественным мнениям, с момента окончания войны все без исключения слизеринцы приравниваются не к Пожирателям даже, - Мордред раздери этих проклятых политиков и безмозглых обывателей! – а к самому Лорду или Салазару. Начать с того, что и в самой битве за Хогвартс ни одному студенту змеиного дома не дали права выбора – бороться с или против. Многие, абсолютно точно, выбрали бы первую позицию. Но нет, добрая старая кошка Макгонагалл, достойная ученица Дамблдора (чужими, безусловно, руками) поставила несмываемое клеймо, хотя сама раньше чуть ли не до хрипа вопила о равенстве, свободе и всеобщем волшебном братстве. Старая стерва. Конечно же, все – от директора Хогвартса и домохозяек, до Министра и квиддичных тренеров – свято чтили каждое сказанное Гарри слово, важно кивали, суки, обещали справедливые расследования и честный суд, но, как-то так вышло, что ни одного студента Слизерина не появилось в Мунго. Не могли же они настолько тщательно избегать его, практически постоянных, дежурств? Гарри бороться с непроходимой тупостью и твердолобостью большинства устал очень быстро, поэтому и закрылся в Мунго, из всех почестей и благ, навязываемых Министерством, принял только крохотную квартирку в Косом, на последнем этаже одного из самых зачуханных домишек, с прекрасными мансардными окнами на юг, что позволяло выращивать некоторые полезные и максимально неприхотливые травы с успокаивающим запахом. Гарри, самый геройский дважды герой, самый известный и, пожалуй, самый популярный человек в магической Британии к двадцати годам стал выглядеть на все сорок, без особого женского присмотра, без постоянных подколов друзей, без малейшей необходимости как-то держать себя хоть на каком-то приличном уровне. Но и это юному ветерану простили, не задумываясь, списали на вовлечённость в профессию, а потом и вовсе заявили, что это новый стиль такой. Вскоре в Косом стали появляться юноши, едва окончившие Хог, блистающие шикарными бородами, какие не снились ни Дамблдору, ни Хагриду, нарочито и художественно потрёпанными мантиями и непременными стаканами с кофе. В случае Гарри это были медицинские одноразовые, в случае же модников – заколдованные неразбиваемые легчайшие стаканы, расписанные чуть ли не искуснее некоторых старинных замков. Ясное дело, что мистер Поттер этого не замечал, находя куда менее травматические направления для собственного внимания. Вернее – максимально много направлений, чтобы делать, делать, делать, делать и не думать. Блаженный Мерлин, только бы не думать. Желательно – ни о чём.