amortentia

Не так, чтобы хоть кто-то из заклеймённых Меткой имел достаточно наивности или наглости для того, чтобы верить в какое-то там мифическое прощение, хоть Министерства, хоть лично Дамблдора на том свете, хоть почтенной публики. Лорд пал уже бесповоротно, проигравшие проиграли в труху, абсолютно всё. Если честно, некоторые живые уже завидуют мёртвым, покинувшим этот невесёлый мир ещё до помпезной и масштабной победы прекрасных светлых сил. Впрочем, некоторые успели подготовить хоть какие-нибудь жалкие пути к отступлению, если не для себя, то для своих детей. Благодаря этой дальновидной предусмотрительности такие семьи как Крэббы, Гойлы, Нотты и Малфои умудрились избежать Азкабана и даже, номинально, гонений, хоть и ни один приличный дом не готов принимать ни одного из членов этих семей. Ноттам оказалось проще всего: глава семейства уже давно вымуштровал всех домашних простой жизнью земледельцев, и даже горячему Теодору хватило соображения, что жить в удалённом мэноре на полном самообеспечении, это, конечно, не очень весело, но всё равно куда веселее, чем сдохнуть от поцелуя в Азкабане. К тому же, никто не отменял сов, и санкционированных каминных путешествий в мэноры бывших «коллег». Конечно, отчитываться министерским крысам, а то и вовсе сливать воспоминания о посиделках в аврорские думосборы – отвратительно, унизительно, и недостойно представителей древних родов, но дружба детей оказалась важнее для обоих отцов, слава Мерлину. - Сегодня вечером, - тянет Тео как-то за так называемым обедом в так называемой столовой так называемого мэнора господ Ноттов, и лениво закидывает ноги на соседний пустующий стул, - ожидаются гости. Драко, без малейшего намёка на интерес ковыряющий вилкой всё ещё непривычно простое содержимое своей тарелки, только равнодушно хмыкает и даже не удостаивает своего дружочка хотя бы коротенького взгляда. Обычно, «гости», это либо родители, либо Флинты, либо Крэббы с Гойлами. В Драко эти визиты уже давно не вызывают и толики эмоций, даже негативных. Если уж совсем начистоту, то и Тео, лучший друг и во всех смыслах замечательный парень – надоел хуже неспелой тыквы, но он, безусловно, куда приятнее и интереснее всех остальных, вместе взятых. - Что, - Тео может так улыбаться, что, умей Малфой-младший краснеть, он вспыхивал бы в долю секунды, - даже не спросишь, кто? - Винс? Грег? - Панс. - Что?! - Юная мисс Паркинсон, - кривляется Тео, явно кое-как сдерживая радость от предстоящего визита близкой подруги, - решила облагодетельствовать нас, страждущих и одиноких… - Она в своём уме? – Драко взвивается, вскакивает со своего места, кажется, напрочь забыв, что он тут Холодный Принц и Мистер Выдержка. – Её родители в курсе, что за авантюру затеяла юная мисс Забавная Смерть?! - Чего забавного? - Вот именно, Тео! Нихрена забавного! Теодор смотрит на лучшего друга пару секунд, потом уверенно кивает и кладёт руку тому на плечо, чтобы успокоился немного. - Естественно, мистер и миссис Паркинсон в курсе. Они решили, что нам неплохо было бы увидеться, всем троим, вспомнить славные денёчки… Драко невольно накрывает правой ладонью левое предплечье, и кривит губы в исконно малфоевской гримасе надменного отвращения. Тео мог бы съязвить на этот счёт, мог бы поддеть или просто пошутить, но он замечает что-то такое в глазах Драко, что просто затыкается, и говорит самым спокойным тоном: - Мы просто проведём немного времени вместе, вот и всё. Вообще-то, она не только моя подруга, но и твоя. - Была, - Драко никак не находит в себе силы отнять плотно прижатую к левой руке ладонь, и ему опять, опять кажется, что кожа на месте проклятой метки горит огнём, и огонь этот, неестественный, пугающий, не-пра-виль-ный – проникает в каждый сосуд, попадает в кровь и разносится по всему телу. – Была, Тео. Через столько лет молчания у таких как я не остаётся друзей. Теодор Нотт молчит с минуту, привычно продумывая стратегию поведения, просчитывает все возможные варианты развития событий, а потом встаёт, хлопнув себя по коленям, и выходит из так называемой столовой. Отцы на охоте, матери… хрен их знает, где сейчас обретаются миссис Нотт и миссис Малфой, ну и к Мордреду обеих. Драко медленно откидывается на спинку стула, и закрывает глаза. Со стороны может показаться, что лорд Малфой-младший утомился и не очень доволен ужином, а по сему желает немного абстрагироваться от происходящего, при этом не упустив возможности показать всем и каждому, что он находится в этом ужасном гадюжнике исключительно по доброте душевной и по суровой необходимости. Но вскоре вернувшийся Тео понимает, что Драко сейчас вовсе не пижонствует и не кривляется, он вообще этого в последние годы почти не делает, разве что по большим праздникам, когда в их мэноре собирается приличное количество народу, горят свечи, играет музыка, мама смеётся, и даже отец едва заметно улыбается. Вот тогда Драко расслабляется до такой степени, что целых полчаса подряд, а то и весь час может ходить хитрым Хорьком, язвить, дразнить и кривляться так, словно вообще никакой чёртовой войны не было. Тео останавливается в дверях, смотрит на замершего лучшего друга, и пытается вообразить, какая непередаваемая мощь силы воли заключена в этом тощем бледном теле, если он, Драко, всё ещё держится. Столько лет в крохотной личной тюрьме, в персональном межреберном аду, - и ни одной истерики, ни единого срыва, даже ни слезинки, по крайней мере, при свидетелях. Тео не знает никаких подробностей, потому что скрытнее хорёчьего семейства нет вообще никого под этим небом, но он прекрасно чувствует: то, что испытывает Драко Малфой каждый день и практически каждую минуту, обычных людей толкает на самоубийство, а оставшиеся в живых скорбно выдыхают «его можно понять, больно уж невыносимо было». - Драко, - наконец, Тео решается нарушить тишину, уверенно шагает к столу и ставит на него непочатую бутылку огневиски. – Я решил, что нам не помешает немного расслабиться. - Ты откуда это взял? - У папаши. Да не дрейфь, Дракон, ты что, зассал? Нам по двадцать уже, в конце концов, можем себе позволить напиться в собственном мэноре? - А Панси?.. - А Панси, я уверен, с дороги тоже с удовольствием накатит немного. Драко очень хочется поспорить, но он не спорит, послушно выпивает первую порцию, потом вторую, закусывает холодным копчёным мясом, заботливо покромсанным Теодором на чудовищных размеров куски, пьёт третью, потом четвёртую. Потом, как-то неожиданно появляется Паркинсон, отбирает у парней палочки, «чтобы не натворили дел», и, с готовностью бывалого матроса, присоединяется к возлияниям. Отличная она, всё-таки. Может быть даже лучшая. Драко в хорошем не смыслит ни драккла, но сейчас слегка хмельная и от этого розовощёкая Панси кажется ему буквально венцом творения природы, магии, Мерлина с Мордредом и маменьки с папенькой. - Ты здорово держишься, Хорёк, - зачем-то говорит лучшая из женщин, тут же переставая быть таковой, и улыбается, как, мать её, святая. Драко не меняется в лице, когда запускает в дальнюю стену свой полупустой стакан, потом сдавленно рычит, то ли от ярости, то ли от бессилия. Теодор на это смотрит откровенно сочувственно, а Панси коротко возводит глаза к потолку, взмахом волшебной палочки соединяет осколки обратно в стакан, и протягивает его Драко. - Давай-ка ещё раз, мой хороший. - Да пошла ты… - Тссс, поаккуратнее, Хорёк. Нас друг у друга слишком мало, чтобы разбрасываться. Так что не выёбывайся и кидай дракклов стакан в дракклову стену. Если честно, то Паркинсон не женщина – как минимум божество. Огонь. Сказка. Драко сердится ужасно, но вскоре стакан снова разбивается о стену, склеивается и разбивается снова, снова, снова. Тео делает вид, что всё в полном порядке, даже лениво щёку почёсывает, но от Панси не укрывается его максимально настороженный и очень, очень невесёлый взгляд. - Плох наш Хорь, - тихо говорит она, когда Драко в какой уже раз плетётся к покалеченной стене, чтобы оценить ущерб. - Ну… да, - соглашается Тео и неловко мнётся, потому что понятия не имеет, что и как нужно в такой ситуации делать. Драко тем временем берёт со стола бутылку, уже вторую, отпивает прямо из горла и неряшливым жестом вытирает рот. Потом замечает своё отражение в оконном стекле, и кривится так гадливо, словно его прямо сейчас, в буквальном смысле, стошнит. - Не Малфой, а какой-то омерзительный магл, - цедит он, ставит бутылку на стол и, явно не отдавая себе отчёта в этом жесте, прижимает левую руку к животу, словно прячет её от самого себя. Панси смотрит на это безобразие несколько долгих секунд, потом решительно кивает своим мыслям, хмурит густые брови и смотрит на своего дружочка очень строго. - Драко. - Хуяко. - Драко Люциус Малфой, мантикоры раздери твой зад, - очень ласково говорит Панс, и Драко поднимает на неё глаза. Тео восхищённо присвистывает. – Вот, уже лучше. Я считаю, что, болтаясь между двумя мэнорами, ты очень скоро сдохнешь, и никакие некроманты с воскрешающими Камнями тебя не поднимут. - Сдохну, - покаянно сокрушается Драко, тоскливо смотрит на бутылку, но потянуться за ней, почему-то, не решается. - Но всем нам этого бы не хотелось, - продолжает Панси, одним взглядом не допуская даже идеи о том, что сейчас можно вступить в дискуссию. – Поэтому, мой тебе совет, Хорь – отправляйся в Косой. Авроров там дохрена, ты будешь на виду и всем будет очевидно, что пакостить ты не собираешься. Снимешь небольшую квартирку с лабораторией, поближе к Лютному, чтобы без проблем продавать твои гениальные зелья. Они гениальны, Драко, твою ж мать, хватит кокетничать, не беси. Драко слушает, как он сейчас отчётливо понимает, свою лучшую и максимально близкую подругу, и никак в толк взять не может, о чём она. Какой Косой? Какая лаборатория? - Панс, ты о чём? - А я о том, мой депрессивный красавчик, что в Косом живёт моя девушка, и в её доме как раз сдаётся в аренду прекрасная квартира, которая подойдёт тебе идеально, и до Лютного рукой подать. И было бы здорово, если бы ты свалил туда, чтобы не травить всех своим мертвячинным амбре, а попытался начать жить снова. Среди людей и занятый делом. - Твоя кто? – переспрашивает Теодор, и хмурится так, словно пытается понять, в каком именно месте начался наёб, и что с этим делать. - Моя Грейнджер, мистер Нотт. И даже если вам что-то не нравится, мне абсолютно похер, усёк? - Твоя Грейнджер кто? – перенимает эстафету тупизны Драко, и даже, кажется, немного трезвеет. Панси расплывается в максимально самодовольной улыбке, поочерёдно смотрит на парней, а потом всё-таки слегка краснеет. - Мисс Грейнджер. Мисс Я-Всё-Знаю. Мисс На-Гриффиндоре-Земля-Держится. Мисс Я-Одна-А-Дебилов-Двое… Моя девушка. - Давно? - Да с выпуска, если честно. Ну ладно, чуть позднее, но не принципиально. - В смысле? - В смысле, мы с тобой в пролёте, - смеётся Теодор, и дружески хлопает Драко по плечу. – Мисс Всезнайка оказалась проворнее нас обоих. - А, - Драко вдруг так кивает, словно резко всё понял, и его всё устраивает. – Ну тогда ладно. Говоришь, я должен жить под присмотром трети Золотого Трио, чтобы вечно помнить о своих ошибках? - Герм классная, - отрезает Панси, - она тебе быстренько мозги прочистит. Драко решает не отвечать на эти сомнительные утверждения, и задумывается. - Мои родители будут против. - Твои родители будут счастливы. Поверь мне, им совсем не хочется плакать на могилке единственного отпрыска. - А ты почём знаешь? - Подслушивать умею. Вот увидишь, Драко, поговори с отцом. Смотаемся в Лондон, просто так, погулять. Я вас с Герм заново познакомлю, посмотрите, как там и что… И не делай такое напуганное лицо, Теодор Нотт! Ты боевой маг, или малолетняя сплетница? Да вы уже сто лет никому не интересны, Министерство уже ищет повод снять с вас слежку, потому что вы явно не стоите таких финансовых и ресурсных затрат, вот что. Сидите тут сычами по привычке, как дураки. Родители ваши хоть как-то развлекаются, хотя, по логике, должно быть наоборот. Ах, мистер Малфой и мистер Нотт могут гордиться тем, каких осторожных и мнительных параноиков они воспитали… Допив вторую бутылку огневиски, Теодор героически принимает решение отправиться в Лондон прямо послезавтра, а Драко просто не захотел спорить. Рука не перестаёт болеть ни на йоту.