amortentia

- Болит? – не выдерживает Гарри однажды вечером, когда Драко, в который раз слишком сильно увлечённый чтением снейповского дневника, забывается и трёт левое предплечье. Тема закрытая, но всё же Поттер не железный. - А? - Болит? – тише переспрашивает Гарри, и, заранее, вжимает голову в плечи, опасаясь гнева или занудной отповеди с неизменным ехидством и набившим оскомину цинизмом. – Рука. Драко хмурится, отнимает руку от метки, и тихо вздыхает. - Нет, Гарри, не обращай внимания. Ничего такого, старая дурная привычка. Метка жжётся почти постоянно, и Драко начинает подозревать, что это мерзкое ощущение уже давно перекочевало из тела в голову. Он даже однажды справлялся у матери, не говорит ли отец о чём-нибудь в этом роде. Мама ответила, что Люциус совершенно жизнерадостен, про Метку давно забыл, перепробовав более ста способов от неё избавиться. От дальнейших разговоров на эту тему Драко воздержался, но крепко задумался. Если уж отец не нашёл способа, сколь угодно незаконного, избавиться от милой татуировки, то, значит, его вовсе нет. Как следствие – нужно смириться, потому что идти с подобными психологическими проблемами ему попросту не к кому. Не Поттеру же о таком говорить, право слово. Тот слишком чувствителен и впечатлителен, да и с тормозами у него скверно, так что вобьёт в свою светлую безумную голову очередную идею фикс, потом его самого придётся у мозгоправов лечить от нового стресса. Мистер Герой отказывается быть удовлетворённым этой отговоркой, и принимается недовольно сопеть. - Поттер! - Прекрати называть меня по фамилии! Ещё немного, и я её возненавижу! А как вспомню, что твои родственнички и мне немного родня, будешь меня Блэком называть, ясно?! Имею право взять фамилию крёстного! Как же ты меня заколебал! Драко слушает эту гневную речь, и невольно начинает улыбаться. Потому что эта котёночность лохматая, как возомнит себя грозой неправедных, становится не просто милым, а убойно милым, так, что сердце в Драко банально не выдерживает. Поэтому он ухватывает разбушевавшееся геройство, чуть ли не впервые столь нелестно обращающееся к своему возлюбленному, за руку, утягивает к себе на колени, и стратегически верно, но по-человечески бесчестно целует горячую шею с отчётливо бьющейся жилкой. - Это нечестный приём, Малфой. - В борьбе за выживание все способы хороши, Блэк. - Я тебя стукну. - А я тебя раздену. - Ты уже! – Гарри, со всей своей гриффиндорской отвагой, перехватывает руки Драко, уже пробирающиеся под ремень его штанов, и требовательно тянет их вверх. – Мы же разговариваем, Драко, ну что ты за человек? Драко смиренно кладёт руки на колени Поттеру-Блэку, и кротко смотрит тому в глаза. - Простите меня, мистер Блэк, просто я слаб и не могу устоять перед соблазном… - Болит? – очень строго спрашивает Гарри. - Болит… иногда. Драко сдаётся под таким прямым натиском, да и молчать об этом как-то вдруг не остаётся сил. Он не только признаётся в неприятных ощущениях, но и делится своими переживаниями о неудачных изысканиях отца. Поттер слушает очень внимательно, и всё больше хмурится и поджимает губы. Уже совсем на котёночка не похож. - И какого драного фестрала ты молчал? - Мордред, да ты умеешь сквернословить? - Дурные привычки передаются половым путём. И не пытайся мне зубы заговаривать, Драко Люциус Малфой! Почему ты мне не говорил? И не смотри на меня так, придурок. Помимо того, что я припадочная истеричка, святой, блаженный и каким ты там ещё меня считаешь, я, чтоб тебя, целитель. Я работаю с лучшими колдомедиками магической Британии. Я бы мог… - А как тебя теперь называть? – невпопад, вестимо, из-за волнения, спрашивает Драко. – Гарри Джеймс Поттер? Гарри Сириус Блэк? Гарри Сириус Джеймс Поттер-Блэк? Гарри закатывает глаза настолько по-малфоевски, что сам Малфой чувствует себя неотёсанным деревенщиной, вовсе неспособным на выразительную мимику. - Мы обсудим это позднее. Сейчас я хочу… - … навалять мне пиздюлей, я понял. - Именно так. Драко тяжко вздыхает, и смотрит Гарри в глаза устало и немного виновато. - Счастье моё. Я понимаю всё, но мой отец – далеко не последний в стране человек с такими связями, что и Министру не снилось. Если бы удаление Метки было возможно, он бы это уже сделал. Упрямее Гарри нет вообще никого на этом свете, к его упрямству даже эпитетов и метафор не подобрать, потому что оно – есть эталон, вершина и идеал. Драко понимает это слишком ясно, чтобы позволить себе надеяться на то, что Гарри не примется расшибать свой драгоценный лоб о неразрешимую по определению задачу. - Я найду способ. И не смей со мной спорить, просто не смей. А пока, я просто наложу несколько чар, чтобы не болело… какой же ты кретин, вот так помрёшь однажды, а я и не узнаю, от чего. - Да, дорогая. Драко прикусывает язык, но слишком поздно, и Гарри сейчас, наверняка, разразится новой гневной тирадой, обвинит в легкомыслии, глупости, шутовстве и сексизме – с него станется. Но тот словно и вовсе не замечает дурацкого обращения, и достаёт из чехла на предплечье палочку. - Рукав задери. - Гарри! - Я сказал, задери рукав. Сними эту повязку. И хватит уже, ты сейчас не с любовником, а с лечащим врачом говоришь, ясно? Чего уж тут не ясного? Драко показывал Гарри Метку лишь один раз, и приятным воспоминанием это вряд ли можно назвать, но, наученный суровым опытом Малфой знает твёрдо: из самых милых солнышек, в минуту особой нужды, получаются самые жёсткие и опасные противники, которым палец в рот не клади – откусят по локоть, и всё равно добьются своего. Одна Грейнджер чего стоит… - А ты у каждого пациента на коленях сидишь, когда лечишь? – спрашивает Драко, но, под строгим взглядом, смиряет страх и гордыню, медленно закатывает рукав чёрной рубашки и медленно-медленно распускает шнуровку на тугой повязке. И тут же отворачивается, чтобы не смотреть на эту всё ещё пугающую мерзость. Гарри долго пристально рассматривает рисунок, намертво въевшийся в бледную кожу, осторожно гладит розовые чуть припухшие следы от повязки кончиком пальца, от чего у Драко в самой глубине живота поднимается тошнотворная щекотка, а потом начинает тихо нашёптывать совершенно Драко незнакомые заклинания. Кончик его палочки касается Метки, и Драко прикусывает губу, потому что жжение усиливается стократно, резкой вспышкой. Приходится терпеть, не скулить, не отдёргивать руку, поэтому Драко только жмурится и часто-часто дышит, сжав кулак почти до хруста. Гарри возится очень долго, очень сосредоточенно, Драко абсолютно теряет счёт времени. Приходит в сознание он только тогда, когда чувствует тёплый поцелуй на своём виске, покрытом испариной. - Драко, - тихо говорит целитель Поттер, не отстраняясь, - она мёртвая. В ней нет и капли магии, совсем никакого колдовства. Но тебе нужно, чтобы она исчезла и не мешала тебе жить, поэтому я найду способ, обещаю. И мне нравится, как звучит Гарри Сириус Блэк. Но я всё равно останусь Поттером, сам понимаешь… Да уж, осквернять себя фамилией долбаной семейки никто в здравом уме не захочет, какие уж тут вопросы. Касательно медицинских изысканий Драко с Гарри не спорит, просто потому что не считает бесполезные действия хоть сколько-нибудь увлекательными. Пусть развлекается, снова чувствует себя героем. В успешный исход Драко верит меньше, чем в воскрешение Дамблдора, но так даже спокойнее. Герой не может долго без геройства, ему всегда нужно спасать, а тут – такая нескончаемая возможность, любо-дорого. Гарри начинает пропадать в Мунго строго по расписанию, порой даже отказывая Драко в бурной ночке, потому что ему рано вставать. Ласково просит заняться зельями и даже иногда передаёт от мистера Сметвика неофициальные заказы на особо хитрые и не совсем легальные по составу зелья для особо тяжёлых больных. А однажды Сметвик заявляется сам, прямо в лабораторию, испросив официального разрешения письмом. Драко относится к визиту главного целителя более, чем серьёзно, даже не предлагает выпить. Впрочем, мистер Сметвик предлагает сам, достаёт из кармана широкой мантии небольшую бутыль старого Огденского, начинает разговор не сразу. - Мистер Малфой… - Драко, можно просто Драко, сэр. - Вы ещё очень юны, Драко, - гость усаживается на единственный стул после тщательного изучения лаборатории. – И бесспорно крайне талантливы. В виду вашей биографии… я смею надеяться на некоторое, назовём это, неблагоразумие и юношеский авантюризм. Драко весь собирается и внутренне напружинивается, но внешне остаётся совершенно спокоен. Он стоит, оперевшись бедром о край столешницы, скрестив руки на груди, и совсем немного приподняв бровь в подобии заинтересованности. Мистера Сметвика это всё совершенно не трогает, как и говорил Гарри, он явно видит людей насквозь, но с уважением относится к желанию собеседника поактёрствовать. - Перейду к делу. - Извольте. - Только сразу скажу – с Гарри я своими идеями не делился. Он о вас слишком беспокоится, и точно не допустил бы этого разговора… - Становится всё интереснее. Да, я понял, что разговор строго между нами. Особенно – если я буду вынужден отказать вам. Отец учил меня дипломатии. Сметвик поражённо качает головой, немного думает, явно подбирая слова, а потом сам себе решительно кивает. - Мне в руки попало несколько свитков… не вполне легально и не вполне легального свойства. Записки одного французского целителя, с пометками мистера Дамблдора. Исключительно интересное чтиво, скажу я вам. Речь идёт о сложнейшем ритуале, способном… на многое. Заклинания и ритуал описаны довольно чётко, но вот необходимое зелье… - Мне нужна конкретика. Какой ритуал? Какое зелье? Я смогу ознакомиться с записями? Драко очень старается держать себя в руках, но тот самый юношеский авантюризм уже бурлит в крови шампанским, и, если на чистоту, Драко готов согласиться лишь ради того, чтобы поработать над чем-то по-настоящему значительным. - Вы же знаете о судьбе мистера и миссис Лонгботтом? Так вот, мне кажется, появился небольшой шанс их исцелить. Но дело в том, что я не имею возможности обратиться к зарегистрированным зельеварам. Все они состоят в Гильдии и отчитываются Министерству, а некоторые ингредиенты… - Призываете бывшего Пожирателя к очередному преступлению, мистер Сметвик? Драко язвит исключительно от волнения, а целитель на это только отмахивается. - Не говорите ерунды, Драко. Плевать мне на все эти побрякушки, я обращаюсь именно к вам, потому что чувствую, что вы можете согласиться, а главное, сдюжить. - Что ни день, то открытие нового таланта в мистере Поттере. Он, оказывается, ещё и сказочник замечательный. - Не сказочник, а просто умеет давать адекватную оценку. В общем, я действительно приглашаю вас в серьёзную авантюру, совершенно незаконную, и если она увенчается успехом, славы всем нам не сыскать – придётся свалить на чудо и проведение Мерлина. Но я оплачу вашу работу и, безусловно, помогу с нужными связями, чтобы раздобыть всё необходимое. В Лютном всё точно найдётся, вопрос только в том, у к о г о. Драко размышляет всего несколько секунд, прикидывая все возможные варианты развития событий. - Я в деле, - решает он. – Но, если бедняги смогут войти в ум, то у меня есть одно условие. - Какое? - «Чудо» припишете не Мерлину, а Гарри. Ему будет очень важно хоть как-то помочь… - Да знаю я все его заскоки про чувство вины. Хорошо, пусть будет так. В чудо, сотворённое Героем общество точно поверит. Так для Драко начинается новая страница жизни. Теперь он работает очень много, и очень много размышляет. В сердце появляется что-то незнакомое и немного пугающее своей всё возрастающей мощью, и это что-то до смешного напоминает… надежду. Если у него получится сварить это мерлиново зелье, если господин преступный целитель справится со всем остальным, у Драко появится шанс хоть немного искупить свою вину. Сделать что-то по-настоящему хорошее, стоящее, важное. Не просто быть, но именно с д е л а т ь. Поэтому он вцепляется в эту работу мёртвой хваткой. - Детка, пожалуйста, не заходи в лабораторию в ближайшие дни, ладно? У меня там одно очень сложное зелье готовится для твоего начальника, я с такими ещё не работал, а его может испортить малейший сквозняк. Гарри принимает эту просьбу с большим воодушевлением, улыбается своей блаженной улыбкой, даже не лезет с расспросами, только лезет целоваться. - Я так рад, что ты согласился помогать Сметвику. - Твоими стараниями. Представить боюсь, что ты там про меня ему напел… Поттер, конечно, праведно возмущается, заливается хвалебной песнью, и выглядит совершенно счастливым. Чем больше времени Драко проводит в лаборатории, тем спокойнее выглядит Гарри, вопреки всем опасениям. Он, конечно, невыразимо жарко ластится в постели, при любом удобном случае говорит, как любит, но… Но как-то легко Драко отпускает в работу, и сам постепенно входит в свой рабочий ритм. Жизнь начинает напоминать что-то обыкновенное, такое, как говорится, «как у людей», и от этого до дрожи пугающее. Поэтому однажды, отправив Гарри на очередное дежурство в Мунго, Драко, с ювелирной осторожностью, добавляет сегодня же купленный у чёрного торговца за бешенные деньги ингредиент, проверяет, что всё идёт своим чередом, и отправляется к девочкам с железной целью отдохнуть. - Я пришёл безобразно напиться, - возвещает он с порога, - потому что иначе вы найдёте в моих подземельях мой уже несвежий труп. - О, Драко! Ты когда брился в последний раз? – Гермиона, кажется, отрывается от своих книжек с видимым удовольствием. – Панси скоро вернётся, может, составит тебе компанию. Совсем ты себя умотал, вот что. Помочь? - Сделай милость. Гермиона ловко управляется с бреющим заклятьем, Драко удовлетворённо трогает своё непривычно гладкое лицо и вежливо требует накормить себя-страдальца. К своей цели он идёт упорно и очень быстро. В смысле, пьянеет почти сразу, и, к своему несмываемому позору, принимается ныть, как только Паркинсон протягивает ему заботливо купленную пачку ментоловых сигарет. - У меня сердце не на месте, Паркс. Ты не кривляйся, выслушай своего гейского братца, будь другом. Мне чего-то совсем не по себе. У Героев, у них ведь как всё устроено? Придумал себе цель понедостижимей, лоб в кровищу поразбивал ответственно, добра нанёс, всех спас, и… и что? - И что? – переспрашивает Панси, держащаяся в рамках приличия в плане возлияний, а от того слишком адекватно соображающая, чтобы не заметить, что Драко, кажется, совсем плох. - И то! – горестно восклицает он. – И то. Можно смело лететь дальше, навстречу ещё не облагодетельствованным страждущим. Потому что спасённые героям уже не так интересны. - Ты что выдумал, змей? – строго спрашивает Гермиона. - Я не выдумал. Это вы, этики и гриффиндорцы драккловы, меня заразили. Так что я теперь это… чув-ству-ю, вот. Чувствую, что ему со мной уже не интересно. Я, видишь ли, спасён, обласкан и даже пристроен на хорошую должность, пусть и нелегальную… меня больше не надо спасать, Грейнджер. - И что? - И то! – повторяет Драко, и пьяно хмурится. – Где этот ваш Поттер? Радостно спасает других в проклятущей больнице, чтоб этот ваш Святой Мунго на том свете извертелся. - Ты пьян, Драко. - Я в курсе. - И несёшь бред. - Герм, детка, - Панси отрицательно качает головой и садится к Драко поближе. – Братишка, ты слишком много думаешь. - А я знал, что так и будет! Я тебе говорил, Паркс. Я говорил тебе, что всё это закончится ровно в тот момент, когда я привыкну и расслаблюсь. Ну вот я привык. Расслабился, идиот. И что теперь? Он усвищет, поминай, как звали – страдальцев на земле завались. А я останусь один, и… и я без него не выдержу. - О, мальчишки… - тихо стонет Гермиона. – Малфой, ты истинная королева драмы! - Сгинь, ведьма жестокосердная! Гермиона грустно вздыхает и тоже садится поближе. Разнюнившийся Малфой – это просто нонсенс, не обижаться же на него, право слово. - Но! – вдруг болезненно живо говорит Драко и даже неаккуратно поднимает палец вверх. – Я всё решил. Я с этим легко разберусь. Мне вашего Поттера уж слишком надо, сами виноваты, ведьмы. - Даже боюсь узнать… Драко, было взбодрившийся, опять потухает, сутулится, делает пару больших глотков, явно лишних, и говорит тихо-тихо, но слишком уж уверенно. Так, словно он всё уже решил. Так, словно он на самом деле прав. - Всё просто. Я просто-напросто не буду счастливым. Ни за что больше не буду счастливым, и плевать, что я обещал ему перестать себя винить. Я долго держался, но стоит вспомнить хоть часть того, что я натворил в школьные годы… - он невольно сжимает ладонью левое предплечье и болезненно кривится, - и всё счастье как рукой снимет. И тогда ему снова будет интересно. Ему снова придётся меня спасать, быть со мной рядом и… любить меня.