amortentia

После долгого сна под зельем голова соображает плохо, даже завтрак не помогает взбодриться. Сонная, похожая на похмельную, муть весьма скверно сочетается с волнением, и как со всем этим справиться, Драко не понимает. Он смотрит на сосредоточенно хмурого Поттера, и замечает, что у того мелко дрожат руки. - Эй, мистер господин Целитель, сэр. Возьмите себя в руки, а то вы мне половину головы отрежете с таким тремором. – Драко улыбается и очень старается звучать беззаботно, но голос у него звучит неубедительно, и Гарри требуется прилично сил, чтобы не волноваться ещё сильнее. Единственное, что немного успокаивает, что хитроумное зелье, работать с которым было очень, очень занимательно, уже готово и передано в Мунго, так что, в случае чего… Драко мотает головой, отгоняя все эти глупости, потому что Поттер справится. Если уж он что вбил в свою многострадальную голову, то справится абсолютно точно. Драко убеждает себя в том, что не испытывает и толики сомнений. И в том, что физическая боль – мелочь, меньшее из зол. На самом деле, Драко Люциус Малфой боится боли и вида крови, как маленький ребёнок, и сейчас ему банально хочется расплакаться и отменить всё на свете. В гостиной, где целитель решил обустроить «операционную» расставлено несколько чашек кофе, и Гарри отпивает то из одной, то из другой, пока ходит по комнате, проверяя, всё ли готово. Драко курит у окна, цедит уже давно остывший кофе, и просто смотрит, стараясь ни о чём не думать. Не так, чтобы он разбирался в колдомедицине, но целительство такого масштаба представлялось каким-то более… оборудованным. А тут всего-то – выставленный ближе к окну столик, два стула, белая тканевая салфетка, да пара склянок с какими-то препаратами. И очень много света, яркого и слишком белого, чтобы спокойно на него смотреть. - Вроде бы, всё готово, - без намёка на уверенность, тихо говорит Гарри, и явно очень-очень волнуется. – Дай мне бодрящего, пожалуйста. Не разбавляй. Сам тоже глотни. Всё будет хорошо. Драко получает нервный и несколько смятый поцелуй, потом садится за стол так, чтобы открыть Гарри полный доступ к вытянутой левой руке, и наблюдает за тем, как лекарь чуть не сходит с ума от волнения, что-то беззвучно бормочет себе под нос, переставляет склянки, перечитывая этикетки. - Поттер! - Да. Да, Драко, я всё. Успокоился. Я смогу, честно. Обещает это он сам себе, потому что Драко в нём не сомневается, а вот в себе самом – за двоих. - Мне будет нужна твоя помощь, - решительно мотнув головой, говорит Гарри, садится прямо, и принимается распускать шнуровку на кожаной повязке. – Как я говорил, рабочие заклятья не сочетаются с обезболивающими, поэтому тебе придётся очень хорошо терпеть. Тебе придётся оставаться в сознании, и лучше бы со мной говорить, о чём угодно. Но, самое главное, - Драко ловит пристальный и решительный, по-настоящему живой, г е р о й с к и й взгляд изумрудных глаз, и очень чётко осознаёт, почему люди с такой охотой шли за ним самой смерти в пасть: не поверить этому взгляду просто невозможно. – Кровоостанавливающее заклятье. - Что? - Тебе придётся держать его на протяжении всей операции. Я буду занят другими заклятиями, а ассистентов, как ты видишь, у меня нет, поэтому придётся тебе. - Блять. В смысле, да, хорошо. Хорошо, всё, что скажешь. Мистер Гарри Поттер, туго завязав волосы в хвост, очень нежно гладит Метку, целует под сгибом локтя напряжённую венку, и, заранее открыв все пузырьки, покрепче перехватывает палочку. Сначала кажется не очень больно, даже терпимо – сколько Драко пережил царапин и не сосчитать. Но всё же он отворачивается и крепко жмурится, направив свою палочку на руку и бормоча нужное заклятье. А потом становится больно так, что кажется, словно позвоночник становится раскалённым стеклом, опущенным в ледяную воду – вот-вот раскрошится в мелкие осколки. - Драко, Драко, говори что-нибудь. Просто говори мне что угодно, я знаю, что больно. Удивительно, но голос у целителя перестаёт дрожать, становится мягким и очень спокойным, густым и грудным, таким, что его хочется слушать и слушать, не отвлекаясь на боль и страх. Драко, между повторением заклинания, говорит первое, что приходит в голову: гадает, куда можно было бы поехать в затяжной отпуск, как смешно выражается Сметвик, вспоминает, как они с Паркинсон и Ноттом впервые в жизни сбежали из мэнора и провели весь день в диком лесу, а потом им так досталось от всех родителей сразу, что сидеть было больно пару дней. Гарри его, конечно, не слушает, но иногда мычит и переспрашивает, кажется, вовсе не моргая. Драко и знать не хочет, что там происходит с его рукой, но, по ощущениям, Гарри просто осторожно, с ювелирной точностью обходя все крупные кровеносные сосуды, срезает с него кожу заклинанием. Пот течёт по спине, по вискам, ужасно хочется взвыть в голос и отнять руку, прекратить всё это. - Долго ещё? Мордред, Гарри, ещё долго? - Нет, совсем немножечко осталось, - спокойно говорит Поттер, на деле только начавший свою нелёгкую работу. – Драко, твою мать, держи свою кровь в себе! Если ты отвлечёшься, я ничего не смогу. Ты обещал мне помогать. Немножечко осталось, счастье моё, потерпи, я знаю, что больно. Но ты сильный, ты умница, ты очень хорошо терпишь. Вот так, молодец… Ещё совсем капельку осталось. Драко от боли начинает мутить. Но он очень старается, шепчет проклятое кровоостанавливающее снова и снова, изо всех сил сжимает кулак, но всё равно тихо скулит сквозь сжатые до хруста зубы. Гарри не позволяет себе отвлечься. Капелька пота срывается с брови на стол, и он коротко мотает головой, не имея возможности утереть лоб. Он говорит спокойно и тихо, как его учил Сметвик, успокаивает пациента, но внутри его морозит неописуемым страхом. Впрочем, если он всё верно рассчитал, то самым скверным исходом будут несколько шрамов поперёк Метки и пара галлонов обезболивающего… Но провалить свою самую важную в жизни операцию он просто не может. Не имеет права. Вот и остаётся говорить что-то успокоительное, по возможности отвлекать, и не думать о сочувствии и сопереживании. Драко едва не выворачивает, когда, помимо непереносимой живой боли и жжения от кровеостанавливающего заклятья, он слышит тихое маслянистое шипение и чувствует совершенно омерзительный сладковатый запах горелого. - Ну всё, всё, - тем же ровным, словно заколдованным ласковым голосом говорит Гарри, - Драко, самое страшное позади. Осталось действительно немного. Ты только со мной говори. Драко не взялся бы описать, как долго проклятый Лорд выводил на нём Метку, но это было намного, намного быстрее и в сотню раз менее болезненно, чем происходящее теперь. Поттер берёт на пальцы остро пахнущую полынью и ванилью мазь, тёплую и густую, и принимается намазывать её прямо на открытую рану, сильно вжимая пальцы в горящее припухшее предплечье. - Драко, это уже не так больно… Я же не оставлю тебя с дырой в руке, правда? Давай, расскажи мне что-нибудь, слышишь? Расскажи, я хочу ещё послушать твой голос. Драко всё-таки выворачивает, он забывает о собственной палочке и зажимает себе рот рукой, и тихо всхлипывает, потому что, Мордред, больно. Очень, очень больно. За собственную несдержанность становится ужасно стыдно, но очищающее заклятье вылетает из головы, и Гарри, работающий уже обеими руками, палочкой и мазью, произносит его сам, прекрасно понимая, что оставить, как есть, для Драко невыносимо. - А теперь, пожалуйста, помоги мне ещё немного. У тебя кровь течёт, а у меня всего две руки и одна палочка, - невозмутимо просит безумный целитель, и Драко, едва переведя дух, подчиняется. Мазь размазывается непросто, как плотная глина, и пахнет она слишком пряно, ужасно хочется заткнуть нос и распахнуть окно. - Знаешь, - быстро говорит Драко осипшим голосом, опять накрепко зажмуриваясь. – На первом курсе… однажды я сбежал из гостиной, потому что обиделся на Тео… и долго бродил по коридорам… почему-то меня никто не заметил… и я набрёл на один из заброшенных кабинетов… - Гарри то и дело хмыкает, поглощённый своей непростой работой, требующей всех его физических, духовных и магических сил: наращивать новую кожу совсем недавно изобретённым зельем оказывается совсем непросто, оно скользит по оголённой ране и не хочет приживляться, приходится нажимать пальцами снова и снова, да и заклинание сложное, нельзя с него сбиться. – И я увидел там зеркало… большое такое, старинное… Только оно отражало не меня, точнее – не просто меня… - Еиналеж. - Да, потом я про него читал… Так вот, знаешь, что я в нём видел? Нас с тобой. Просто нас с тобой рядом, и мы улыбались друг другу. Я тогда совершенно ошалел, ведь уже сумел убедить себя в том, что ты мне глубоко отвратителен… Мордред, долго ещё?.. Я тогда испугался, что оно показывает будущее… но выяснил, что оно отражает лишь самое заветное желание… И оно сбылось. Ровно в тот момент, когда Драко договаривает, Гарри облегчённо выдыхает, роняет палочку на пол, судорожно вытирает взмокший лоб, а потом наклоняется и осторожно целует свежую, чистую, горячую кожу левого предплечья своего любимого человека. - Всё… Драко, всё. У меня всё получилось. – И мягко дует на место поцелуя. Как маленького успокаивает. – Теперь можно обезболивающее, теперь можно. Гарри действительно очень устал, поэтому он просто льёт на руку Драко пахучего вязкого зелья, растирает дрожащими от напряжения пальцами, снова дует, даря долгожданную успокоительную прохладу. Драко медленно разжимает кулак, но никак не решается открыть глаза. Только опускает руку с накрепко зажатой в пальцах палочкой, и отрывисто дышит, с трудом приходя в себя. - Всё, всё уже кончилось. Ты посмотри, Драко, посмотри! - Боюсь. - И я боюсь, - без тени недавнего спокойствия, суматошно шепчет Гарри, снова целует больное место, - я очень боюсь, но это уже не нужно. Ты теперь совсем чист, смотри, ну посмотри, я тебя умоляю. Ничего не осталось, никаких Меток, сгорела твоя Метка проклятая, и прошлое твоё ужасное сгорело. Я же тебе обещал, что справлюсь, что смогу, что помогу. Я смог, Драко, ну посмотри, умоляю тебя. Драко не смотрит. Он собирает все оставшиеся силы, встаёт на негнущиеся ноги и утаскивает Поттера на диван, бессильный добраться до спальни. Ждёт, пока тот устроится головой на его правом плече, очень медленно поднимает левую руку, и только теперь боязливо открывает глаза. Только сначала, прежде, чем посмотреть, убедиться в невозможном случившемся чуде, прижимается дрожащими губами к переносице своего безумного спасителя, и медленно переводит взгляд на руку. На абсолютно чистую руку, с едва заметными тонкими шрамами в форме чуть нервного прямоугольника. Долго смотрит, неровно дыша, просто смотрит и глаз не может оторвать. - Гарри… Ничего нет. - Ничего. Есть только ты. - Метки нет. - Нет, я же обещал. - Я… Я не Пожиратель больше. - Не Пожиратель. Ты просто Драко, Драко Малфой. И всё, никаких ярлыков и штампов. Обычный живой человек. И ничего, наверное, Драко не слышал ничего, настолько радостного, за всю свою жизнь. Кичащийся статусом, происхождением, фамилией… а стать «простым и обычным» оказалось самым лучшим во вселенной. Гарри умничка, он такая умничка: не торопит Драко, не лезет с разговорами больше, даёт побыть наедине с новым собой, осознать, что старая жизнь, полная кошмаров, страха и боли – закончилась. Драко всё смотрит на своё девственно чистое предплечье, а Гарри закрывает глаза и проваливается в глубокий сон без снов, впервые в жизни выложившийся настолько сильно. Но это того стоило. Все мучения, ожидания, разочарования и раны, одиночество и борьба с самой смертью стоили того, чтобы Драко Люциус Малфой сейчас вот так улыбался – легко и искренне улыбался, чувствуя своё огромное, но очень простое, человеческое счастье. - Вы живы тут? – громогласно интересуется Паркинсон, бесцеремонно ввалившись в квартиру под крышей, и стремительно обходит гостиную. – Мордред, что тут произошло? Это что, кровь на столе? Блять, дракклы вы драные, что тут у вас произошло?! Оба живы?? Гарри с трудом разлепляет глаза, с тихим стоном садится, и трёт лицо. - Ты убил Малфоя? Давно пора, конечно, но он мне нравился. Поттер, где этот белобрысый… - Изыди, ведьма… - А, живой. Ну слава Мерлину, не придётся разбираться с Авроратом. У нас, конечно, есть по всем фронтам прикормленный аврор, но всё равно было бы мучительно… - Почему женщины так много и так громко говорят?.. – Драко тоже с трудом садится и трясёт гудящей головой. - Да потому, - возмущается Панси, - что некоторые мужчины уже третьи сутки не отвечают ни на какой зов, и заставляют волноваться! Вы что, всё это время пили, что ли? - Спали, - зевает Драко. - Третьи сутки? – Гарри от таких новостей просыпается почти полностью. – Катастрофа, я так хочу жрать, что сейчас умру. Панси что-то ещё говорит, но Драко вдруг подрывается, перемахивает через спинку дивана, и, с самым торжественным видом, протягивает Панси левую руку с закатанным рукавом. - Смотри! Панси смотрит. Долго смотрит, даже пальцами осторожно трогает, и хмурится недоверчиво. - Это что? - А это наш милый домашний целитель оказался, чтоб его, всесильным. - Он… Метку стёр? - Срезал. Прямо вот так, взял и срезал. А я даже ему помогал. Хорошо, что этого никто не видел, Дементоры зацеловали бы нас обоих в одночасье. Но ты смотри, Паркс, ни единого следа не осталось! - Поттер, - тихо говорит слизеринская ведьма, изумлённо качая головой. – Ты мордредов гений. Ты же… это же считалось невозможным. - Да ну, он такого слова просто не знает. - Я жрать хочу. - Вот тебе и тихий блаженный мальчик… это же сенсация, Драко! Вы же сможете остальным бывшим помочь… Представить боюсь, какие суммы они, не раздумывая, отвалят за чудесное спасение… - Я жрать хочу! Никакого спасения никому не будет, сплошные похороны, если вы сейчас же меня не покормите! Сколько можно трепаться, аспиды? Панси окидывает лохматого, помятого, категорически возмущённого Поттера внимательным взглядом, а Драко вдруг виновато кривится, бормочет «сейчас-сейчас», и принимается недостойно суетиться. Приходится взять всё в свои надёжные женские руки. - Так. Оба, марш вниз. Герм вас на радостях закормит до состояния полной невменяемости. Герррои.