amortentia

Когда Гарри промаргивается от неожиданных вспышек нескольких колдокамер, у него порядком отвисает челюсть. Не так, чтобы господин Министр фактом своего существования вызывал в Гарри хоть какие-нибудь чувства, хотя бы иерархический трепет, да и виделись они не единожды. Просто как-то визит такого важного и, безусловно, уважаемого, только вот хрен пойми, кем, человека оказался немного… неожиданным. - Я боюсь, что вы заблуждаетесь, сэр, - открещивается Гарри от благодарственных нападок, и трогательно краснеет, начисто отвыкший от пристального к себе внимания. Ещё и вспышки эти драккловы, от которых перед глазами плывут тошнотворные цветные пятна. – Нет никакой моей заслуги, точнее – это заслуга всего штата больницы имени святого Мунго! Я не один тут работаю! - Но именно ваш неоспоримый талант, мистер Поттер, и ваше бесконечно огромное, доброе сердце! Я даже слышал, что многие почитают вас святым… Гарри, услышав весь этот несусветный бред, чуть не рычит от злости и обиды – хватает ему одного суетливого, взбалмошного, сквернословящего, вредного, ехидного, доставучего Хорька! Он тут всем подряд в святые не нанимался! Гарри поворачивается к лучащемуся, как магловский диско-шар, обклеенный кусочками зеркал, Сметвику, и молча умоляет его прекратить этот балаган. Сметвик же, самый вменяемый человек во вселенной, искренне презирающий прессу, шумиху и политику, делает два резких, решительных шага, и кладёт Гарри руку на плечо. - Господа. Я считаю, что ваши громкие заявления, и, уж тем более, обвинения в святости, смущают мистера Поттера. Вы же знаете, что он тих и скромен, паршивец, я хотел сказать, Мерлинов сын. Гарри стонет тихо и обречённо, и думает, что обязательно своё обожаемое начальство за этот паноптикум пнёт. Просто возьмёт, и без стыда и совести пнёт. Гарри успевает улизнуть от министерских колдографов, когда замечает своего доброго приятеля, сегодня осчастливленного так, как уже никто не чаял – получившего долгожданную возможность поговорить с уставшими, потерянными, но совершенно адекватными родителями, признавшими выросшего сына далеко не сразу. Невилл оказывается в таком глубоком шоке, что если бы его просто пару раз шарахнули Ступефаем, он явно был бы активнее и веселее. Приходится к нему подойти, встряхнуть за плечи, а потом обнять, чтобы поздравить. Гарри, наверное, как никто другой может вообразить то, что Невилл сейчас чувствует – счастье снова увидеть родителей. Сам Поттер видел их всего однажды, неясными призраками, накануне самой страшной Битвы. Конечно, он не завидует, он искренне за Невилла рад, и тот принимает эту радость, не утомляя благодарностями. Они слишком многое прошли вместе, слишком давно и откровенно друг друга знают, чтобы испытывать необходимость в словах. - Гарри, но это же ты, да? – после долгих объятий спрашивает осчастливленный герой Хогвартса, и мистер Поттер наклоняется к его уху, чтобы прошептать одно лишь слово, не рассчитанное ни для чьих больше ушей. Лонгботтом – настоящий молодец: хмурится меньше секунды, а потом кивает, принимая сказанное, коротко пожимает руку, и возвращается к родителям. Гарри, снова краснея и задыхаясь, изо всех своих геройских сил отмахивается от всеобщих комплиментов, восторгов и благодарностей. Вот ещё, выдумали, какой ему, нахрен, Орден? Он же ничего такого не сделал, просто упорно колдовал потихонечку, в жалкой надежде хоть чем-то помочь. Мерлин, обывателям только дай из всего раздуть театральное представление. Госпоже Скиттер Гарри смело показывает средний палец вместо каких-либо комментариев насчёт чудесного и нечаянного исцеления Лонгботтомов-старших, бросает на мистера Сметвика полный смиренной скорби взгляд, и, никому ничего не сказав, шагает в камин. Потому что очень уж хочется домой. Теперь Гарри всегда хочется д о м о й. - Чудны дела твои, Мордред! – Драко всплескивает руками, завидев слегка чумазого Поттера, вышагивающего из камина. – А я думал, мы раньше полуночи тебя не дождёмся. - Какие «мы»? – Гарри, приведя себя в порядок коротким заклинанием, подходит к Драко и улыбается. Поттер никогда не был особым поклонником традиций, но нужно же с чего-то начинать, тем более, что Драко всегда ворчливо говорит: «Благородный чистокровный род держится на традициях. А мы с тобой – и благородный, и чистокровный, так что отвыкай быть варваром, мистер Поттер-Блэк». Звучит это одновременно забавно и до мурашек хорошо, так что Гарри соглашается на всё. Первые маленькие семейные традиции нового чистокровного и благородного. Гарри вслух не говорит, но он любит их всем сердцем, полностью принимая правоту Драко. Вообще во всём, заранее, одним махом. Гарри подходит к Драко, который, за короткое время уже ставшим привычным жестом протягивает ему обе руки ладонями вверх, подставляя запястья под короткие поцелуи, потом сам тянется вперёд, прикасаясь губами ко лбу, потом к переносице, потом, едва заметно – к губам. - Здравствуй. - Здравствуй. - Так какие «мы» меня ждали? Толпа твоих любовниц и любовников? Уволь, душа моя, я сегодня этого уже насмотрелся выше головы. Драко, возмущённый было вопиющими предположениями и общей безмозглостью мистера Поттера, невольно фыркает, едва сдержав улыбку: - Ну как так можно, Поттер? Только я обрадовался, что ты научился говорить приличнее своего дружка рыжего тролля, подумал даже, что тебя можно будет привести в мэнор, не сгорев со стыда… «уволь», «душа моя»… песня! И что это за деревенское «выше головы»?! - Мистер и миссис Лонгботтом пришли в себя, - тихо говорит Гарри, уже давно научившись пропускать мимо ушей подобные гневные тирады, нужные лишь для собственного удовольствия мистера Малфоя. Да, Гарри делает вид, что не замечает, с каким судорожным облегчением Драко вздыхает. - Да? Это очень… Это очень здорово, - говорит тот, явно отогнав порыв сначала съязвить хорошенько. – Ты настоящий молодец, и Сметвик твой, и кто там ещё с ними возился… Вы смотрите, настоящее чудо совершили. Драко, он настоящий умница. Знает прекрасно, как Гарри ревностно относится к справедливости восхвалений, вот и не приписывает ему все заслуги, честно вспоминает всех сопричастных, чтобы сделать приятное. Гарри ему за это очень благодарен. - Ну, значит, сегодня будет двойной праздник. Правда, мы рассчитывали, что твой ненаглядный Лонгботтом почтит нас присутствием… Гарри совершенно искренне хлопает глазами в полном непонимании, и Драко, пристально посмотрев ему в глаза, только смиренно опускает голову, приложив ладонь ко лбу, потому что больше вообще ничего не остаётся. - Тридцать первое сегодня. Июля. Только не говори мне… - Уже?! Сегодня?! Драко, что за шутки! Ведь неделя ещё… - Ооой, всё ясно. Диагноз – трудоголик, подвид конченный. Ладно, что уж роптать на нелёгкую свою судьбу? Труды мои не пропадут даром, гости не останутся обделены вниманием и не станут свидетелями моей безобразной слёзной истерики, которой не суждено будет случиться, потому что возлюбленный мой идиот всё-таки явился домой в означенный день, а значит, вечеринке – быть. Гарри требуется некоторое время, чтобы переварить вот это вот всё, а потом требуются некоторое силы, чтобы не засмеяться. Драко, конечно, не серьёзно, он дурачится, но страсть, как любит, когда Гарри ему хоть немножечко подыгрывает. - Сердце моё ликует, - неумело пробует он, слишком простой для этих словесных кружев, - что глаза моего возлюбленного останутся сухими в этот вечер…. Всё, с меня хватит, брр. Я соскучился, между прочим. Подготовка и даже обсуждение предстоящего веселья откладываются на пару часов, потому что Драко так и не получил ни единой возможности изменить своё мнение, составленное после их первой совместной ночи: умотать этого постельного демона совсем непросто. На крыше под разноцветными сегодня огоньками оказывается чуть больше людей, чем Гарри ожидал: является уставший, счастливейший и жаждущий напиться Невилл. Чуть позже вваливается крайне весёлый и уже явно хватанувший на работе мистер Сметвик, тут же нашедший общий язык в плане шуточек с наглецом Теодором, который, кажется, вообще не в курсе, что такое субординация. - Всего один «пирожочек», одна «лапуля», «рыжуля» и всё в этом роде, - в какой-то момент грозно говорит Рональд, сурово глядя на разухабисто весёлого Нотта, - и ты не гость Гарри, а его пациент, ясно? Не позорь меня хотя бы сегодня. - О, слушаюсь и повинуюсь, хозяин Рональд, сэр! - Тем более, что я сегодня не работаю. У меня праздник, так что… Теодор делает вид, что сражён в самое сердце, потом проникновенно кивает, и совершенно честно воздерживается от смущающих Рона эпитетов. Целых полчаса, не меньше. Гарри хорошо, по-настоящему хорошо, потому что всё происходящее напоминает дружный и всегда весёлый бедлам в Норе, как в самом детстве: рядом только близкие люди, никто никуда не спешит, кто-то смеётся, кто-то Рон и лезет в драку, кто-то пытается беседовать, и в целом - шумно и очень спокойно. В какой-то момент Гарри вдруг решает, что можно не прятаться больше, не стесняться, и смело подаёт Драко руку, когда тот приглашает танцевать. - Но учти, я танцую хуже, чем шучу и разговариваю вместе. Береги ноги. - О, это попросту невозможно, не бывает настолько плохо, - ласково язвит Хорёк, и обнимает за пояс. – Мы не на приёме у Министра, так что можешь особо не стараться. Прелести танцев Гарри искренне не понимает, но быть рядом с Драко на виду у близких друзей оказывается очень хорошо. Краем уха Гарри разбирает совершенно пьяный голос Невилла, восторженно произносящего «ооо, как мило… надеюсь, пригласите на свадьбу?». Поттер, конечно, привычно краснеет, но Драко как-то так уверенно кивает, что желание оправдываться и спорить как-то улетучивается в одно мгновение. - Драко? - М? - Я знаю, что это был ты, - тихо говорит Гарри на ухо своему парню, и улыбается. – Что это ты спас его родителей. - Перестань, что ты… - Ну пожалуйста. Не спорь, ладно? Я знаю, что это ты, я не совсем идиот, как бы ты не сомневался в этом. И, знаешь, что? Я так тобой горжусь. Так горжусь тобой, Драко. Я знал, всегда говорил, что ты гений. Драко молчит, только чуть сильнее сжимает руки, и дышит чуть чаще. - Кажется, - через долгую паузу, говорит он, - я, кажется, никогда ещё не слышал ничего лучше. Я… Я рад, что справился. Гарри Поттер, Мальчик-который-выжил-сотню-раз, Гарри Поттер, своим упрямством перегнувший невозможные обстоятельства, победивший саму Смерть, прошедший все круги ада, сейчас просто танцует, положив голову на плечо любимого человека, и очень спокойно, уверенно улыбается, когда скользит взглядом по лицам близких людей. Потому что все они живы. Все живы по-настоящему. И никто больше не умрёт. OWARI