Квадраты мыслей

Солнце светит необычно ярко для зимы. Солнечные лучи буквально обволакивают лицо Чонгука, что он замечает сквозь плотно закрытые веки, однако открывать глаза не собирается. Он должен сосредоточиться. Автомобиль несётся по свободной трассе прочь от Сеула. На обочине мелькают столбы с табличками «200км до Сеула», «230км до Сеула» со стрелками в обратную сторону. Нет, Чонгук должен оказаться как можно дальше от этого города. Ровно на трехста двадцати километрах. Хосок поехал в больницу к Тэхёну сразу после их разговора, поэтому Чонгук сейчас довольствуется тишиной внутри такси. Он слышит, как громко рычит двигатель под капотом, как работает подвеска, когда колёса подскакивают на редких ямах, но это не мешает думать, потому что он слишком сосредоточен на своих мыслях. На том, что должен сделать. Сейчас буквально ничто не может его отвлечь. «Сила не поможет». Тэхён действительно очень четко выразился. Чонгук много думал о том, что сделает, если Намджун снова вторгнется в жизнь Сокджина. Разобраться с ним физически было одним из вариантов, однако Чонгук никогда не считал этот вариант единственным верным. Он довольно неплохо дерётся, однако знает, что настоящие проблемы нельзя решить с помощью насилия. Это просто не выход, тем более в случае с Намджуном. Намджун привык к этому, он построил собственную жизнь на боли и унижении других, на подчинении слабых самому себе. И если Чонгук набросится на него с кулаками, то не победит, потому что Намджун опытнее, больше, злее. Насилие буквально является частью его жизни, он в этом как рыба в воде. Но нет, нельзя. Сила действительно не поможет. Продолжая держать глаза закрытыми, Чонгук настраивает себя на разговор. Он делает глубокий вдох, затем медленный выдох. Чувствует, как каждая клеточка расслабляется внутри, наполняется спокойствием и уверенностью. Это ему необходимо сейчас. Намджун начнет давить с первой секунды, начнет издеваться, вонзит невидимый нож в грудь и прокрутит вокруг своей оси — он просто привык так поступать. Он привык сразу показывать собственную силу, сразу нападать, чтобы никто не сделал это раньше него. Он защищает себя с помощью нападений. Поэтому Чонгук решает поступить иначе. Он должен дать Намджуну понять, что не собирается драться, ведь Намджун ожидает этого заранее. Нет, ни в коем случае. Чонгук должен сделать то, чего он не ожидает — это будет первым правильным шагом. Внезапно перед глазами вспыхивает лицо Джина, и Чонгук чувствует, как сердце болезненно сжимается в груди. Черт возьми, только не это, ему нужно сосредоточиться сейчас, а не думать о нём. Только не думать о нём. Джин всегда лишал его рассудка, всегда кружил голову, заставлял теряться в собственных мыслях. Чонгук хмурится и сильно закусывает губу. В памяти предательски всплывают поцелуи, которые он дарил ему прошлой ночью. Прошло так мало времени в реальности, но кажется, что это было очень давно. От этого думать об этом ещё больнее. Впервые за долгое время Чонгук смог позволить Джину полностью расслабиться, полностью довериться кому-то, открыться по-настоящему. А теперь всё это безнадежно испорчено. Намджун ворвался в его жизнь, как только она начала немного налаживаться и снова столкнул его в пропасть. Он хочет уничтожить его окончательно. Кулаки сжимаются сами собой. Спокойнее. Расслабься прямо сейчас, иначе будет только хуже. Чонгук вмиг одергивает себя и снова делает глубокий вдох. Он не станет кидаться на Намджуна. Не станет, даже если так сильно хочется убить его к чертовой матери, заставить страдать, как это делал он сам. Не станет, потому что уже всё решил для себя. Не станет, потому что насилие порождает насилие, опустошает, превращает людей в чудовищ. Если он выберет этот путь, то круг замкнется и вытащить Джина будет уже невозможно. Чонгук открывает глаза, когда чувствует вибрацию в кармане. Сообщение от Хосока. Он быстро смахивает блокировку и вчитывается в черные буквы на экране: «Я в больнице. К Тэ не пускают, но врач сказал, что он будет в порядке. Будь в порядке тоже, Гук». Чонгук тихо выдыхает и облизывает губы. Тэхён в порядке, а это самое главное. Он прячет телефон обратно в карман и думает о том, сможет ли сдержать обещание перед Хосоком. По правде говоря, он готов сделать всё возможное для этого, но он также понимает и то, что Намджун непредсказуем. От него можно ожидать чего угодно. Непредсказуемость пугает сильнее всего, но Чонгук снова хмурится, заставляет себя думать ещё больше, лучше. Нельзя позволить Намджуну запугать себя. Намджун отлично запугивает людей, просто мастерски, но Чонгук не должен вестись. Он клянётся себе, что не позволит страху всё испортить. Джина не вернуть страхом. Джина не вернуть насилием, болью или местью, потому что именно эти вещи забрали у него всё. Нужен другой выход. Когда автомобиль сбавляет скорость и сворачивает к обочине, Чонгук понимает, что времени думать больше нет. Придётся соображать на ходу и делать это быстро. Быстрее, чем Намджун, и это будет нелегко. Сглатывая вязкую слюну, которая щекочет горло, Чонгук рывком распахивает пассажирскую дверь и выбирается на воздух. Едкий кислород немного отрезвляет. По обеим сторонам от двухполосной дороги лишь высохшие поля и линия оголённых сухих деревьев, что тянется до самого горизонта. Чонгук сглатывает и переводит напряженный взгляд на шоссе. Глаза тотчас цепляются за черный автомобиль, восле которого виднеется мужская фигура. Намджун. Заметив Чонгука, он жестом подзывает его к себе. Глубокий вдох. Еще один. Собрав мужество в кулак, Чонгук быстро переходит на другую сторону дороги и направляется к нему. От земли веет сыростью, под ногами кружат мелкие снежинки. Чонгук пытается идти уверенно и оставлять своё лицо спокойным, но с каждым шагом он еще сильнее начинает нервничать. Намджун стоит возле машины неподвижно, наблюдает за тем, как Чонгук приближается. И когда он наконец подходит, его губы искажаются в омерзительной ухмылке. Мгновение Чонгук думает о том, что это похоже на оскал какой-нибудь прожорливой акулы. Кажется, что он улыбается, но на самом деле он готов наброситься и отгрызть его ногу по самое бедро. — Ты приехал даже быстрее, чем я думал, — начинает Намджун, наклоняя голову немного набок. — Что, со школы отпустили пораньше? Чонгук молча сглатывает ком напряжения в горле. Началось. Сейчас он начнёт давить на возраст и говорить, что Чонгук слишком мелкий, чтобы тягаться с ним. Он попытается унизить его с помощью неопытности, непонимания каких-то взрослых вещей. Нельзя поддаваться. Хмыкая с безмятежностью на лице, Чонгук вытаскивает руки из карманов куртки и разжимает пальцы. В первую очередь он должен оставаться спокойным и уверенным, а в этом неплохо помогает расслабленная поза и опущенные вниз прямые руки. Если он оставит их в карманах, то захочет сжать в кулаки, а это повлечет за собой напряжение во всём теле. — Я хочу поговорить, — говорит Чонгук, пытаясь заставить свой голос звучать как можно более спокойно. Намджун вскидывает брови, но театральности в этом больше, чем в любой пьесе о Джульетте. Колючие карие глаза вмиг впиваются в Чонгука едва ли не зубами. Один только взгляд этого человека уже непросто выдержать. — Хорошо, давай поговорим, — соглашается Намджун спустя секунду раздумий. Он не выглядит заинтересованным, скорее просто позволяет себе немного развлечься с Чонгуком. Чонгук для него как забавный маленький щенок прямо сейчас, с которым можно провести время, когда делать больше нечего. — И о чем же? — У меня есть несколько тем для разговора, — продолжает Чонгук. — Но сначала скажи, где Джин. Он в машине? Намджун медленно наклоняет голову на другой бок, продолжая смотреть на него, после чего лениво кивает. Внезапно вскидывает руку, показывая пальцем на пассажирскую дверь. Чонгук переводит взгляд на черный автомобиль, но сразу замечает, что окна затонированы. Слишком сильно, чтобы можно было что-то разглядеть в салоне. Сглатывая, он ловит себя на том, что нервозность ползет по рукам и скапливается на затылке, покалывает кожу, словно вонзает тонкие иглы. Чонгук не уверен, что Джин действительно внутри. Если бы он мог видеть его, было бы легче. — Он правда в машине? — Чонгук должен убедиться. — Да, но тебе лучше не подходить, — хмыкает Намджун. — Придётся поверить мне на слово. Внезапно вытаскивая другую руку из кармана, Намджун демонстрирует Чонгуку металлическую зажигалку, которую зажимает двумя пальцами. Она почти квадратная и противно блестит, как заколдованный медальон, отражая солнечный свет от себя. Чонгук хмурится, после чего резко переводит взгляд обратно на автомобиль. Взгляд цепляется за лужи на асфальте, которые растекаются прямо под машиной. Это точно не вода. Вмиг Чонгука бросает в холод, словно он провалился под лёд. — Угадал, — усмехается Намджун, наблюдая за его лицом. — Это бензин. Я облил им всю машину и Сокджина внутри тоже. Если твои разговоры мне не понравятся, он взлетит на воздух и заискрится, как долбанный рождественский салют. Чонгук снова громко сглатывает. Он должен быть ещё более осторожен. Сейчас, осознавая, что жизнь Джина почти буквально находится в его руках, оставаться спокойным непросто. В груди всё сжимается, как бумажное. Нет, нельзя поддаваться. Намджун пытается запугать его, заставить нервничать. Сжимая зубы, Чонгук переводит взгляд обратно на него. Он должен оставаться спокойным, поэтому выжимает из себя всю уверенность и натягивает на лицо, как маску для подводной охоты. — Почему ты выбрал это место? — Чонгук знает ответ на этот вопрос, но он должен копнуть глубже. Он должен вынудить Намджуна рассказать больше правды. — Ты был здесь три года назад, когда всё произошло. И ты захотел повторить, почему? На секунду на лице Намджуна проскальзывает удивление, но он смывает его очередной ядовитой усмешкой. Чонгук кажется ему похожим на непутёвого детектива из дешевых сериалов. Это действительно забавляет его. — Он так пронзительно кричал, — говорит Намджун, а улыбка внезапно исчезает с его лица. — Да, я был здесь тогда. И знаешь, я почти возбудился от его криков. Он не мог выбраться, поэтому продолжал кричать снова и снова. Кажется, он пытался разбить рукой стекло, но не смог, хотя это и не помогло бы. Чонгук замирает, чувствуя, как прохладный ужас проходится по коже. Он всеми силами старался не думать об этом, не представлять этот момент после того, как узнал об аварии, а теперь Намджун сам рассказывает все подробности. И Чонгук замечает, как он медленно облизывается и даже слегка прикрывает глаза. Ему нравится говорить об этом. Кажется, что это очень ценное, трепетное воспоминание для него. Он наслаждается, рассказывая о боли Сокджина. Это вмиг заставляет маску Чонгука трескаться с жутким звуком. — Он кричал и кричал… — продолжает Намджун низким голосом, почти с придыханием. — Из-за огня машина вся нагрелась, к ней было невозможно прикоснуться, но он всё равно дёргал ручку двери изнутри. Я уверен, что он делал это, обжигая руки. Чонгук чувствует, что почти парализован его рассказом. — Представь, что он ощущал в тот момент, — вновь усмехается Намджун, замечая побледневшее лицо Чонгука. Он наслаждается его реакцией. — Представь, давай же! Он не мог дышать из-за дыма, который вырывался из-под капота, он почти задыхался и кричал от боли, потому что чувствовал языки пламени на своей коже. Я уверен, что он хотел сорвать с себя кожу, ведь это невыносимая боль. Снова громко сглатывая, Чонгук напрягается. Нет, черт возьми, не это он хотел услышать. Намджун завёл разговор в совершенно другую сторону. Резко взяв себя в руки, Чонгук решает повернуть его обратно. Намджун не должен завладеть ситуацией, потому что иначе не останется никаких шансов бороться с ним. — Я знаю, что ты долгое время писал о Джине на форуме, — говорит Чонгук, отвлекая его от воспоминаний. — Ты ненавидел его, ты резал его фотографии. Я видел следы на одном из снимков. И там я увидел фотографию горящей машины. Как ты оказался здесь раньше, чем пожарные? Ты поехал за ними? — Да, — отвечает Намджун, снова наклоняя голову набок. — Я должен был убедиться, что он сдохнет, так что я позвонил человеку, который фактически был моим шофёром. Он подписал договор о неразглашении всего, что связано со мной в его присутствии, поэтому мне было плевать, что он подумает. Чонгук хмурится. Значит, был ещё один человек, который буквально был свидетелем пожара. Но даже если так, полиция наверняка должна была знать о нём. Когда Чонгук приехал в полицейский участок с господином Паком, они ни слова не сказали о свидетелях. — Я был пьян, если честно, — лениво продолжает Намджун и снова прокручивает зажигалку в своей руке. Он издевается, замечая, как Чонгук цепляется за неё взглядом. — Поэтому я сделал снимок на телефон, когда мы остановились, и сразу выложил его на форум. Если бы я был немного более трезвым, то не сделал бы этого. Это прямое доказательство, сам знаешь. — Намджун невинно пожимает плечами и снова усмехается. — Но потом мне так понравилось, что я не смог его удалить. Вспоминать этот день, смотря на фотографию… настоящее удовольствие. «Намджун невменяемый». Слова Хосока внезапно проносятся в голове Чонгука и всплывают яркими буквами, как кричащая вывеска на витрине магазина, которая переливается всеми цветами. Когда он так смотрит, кажется, что он действительно невменяемый. Дьявол точно использует его для своих безобразных дел. — Знаешь, я почему-то запомнил слова шофёра, которые он сказал, когда мы уехали, — вдруг продолжает Намджун. — Он сказал, что пьяные люди способны на ужасные вещи. И это… Чонгук внезапно отвлекается и отводит взгляд, понимая, что где-то уже слышал эти слова. Возможно, это было чем-то важным, потому что Намджун не мог просто так запомнить это. Чонгук закусывает губу, быстро роется в мыслях в попытках откопать какое-то забытое воспоминание. Картинки в голове мелькают быстро, почти хаотично. Он точно где-то слышал эти слова. — Эй, — Намджун внезапно громко щелкает пальцами, и Чонгук вздрагивает, поднимая голову. — Ты предложил поговорить, а теперь не слушаешь меня? Вот же мелкий засранец. И Чонгук вдруг вспоминает. «Пьяные люди способны на ужасные вещи, вы знаете?» Эти слова он услышал от таксиста в тот самый день, когда впервые увидел Намджуна. Кажется, Тэхёна тогда отшили, поэтому он вызвал такси. Он заснул прямо в машине, потому что слишком много выпил, однако Чонгук услышал эти слова и смог запомнить их. Черт возьми. Получается, что он был так близко к тому, чтобы схватить свидетеля аварии и посадить Намджуна. Тогда Намджун не сделал бы много ужасных вещей. Тогда он бы не отправил в больницу Джина, а потом Тэхёна, не испортил бы всё еще больше. Чонгук шумно выдыхает ртом. Если бы он только попросил таксиста объяснить свои слова, всё было бы иначе. Нет. Глупо думать об этом сейчас и жалеть, потому что если бы Чонгук узнал обо всём тогда, он бы не выдержал. Тогда он не был готов услышать ничего подобного. Морально он был гораздо слабее, чем сейчас. — Почему ты запомнил это? — резко спрашивает Чонгук, чувствуя, что мог упустить что-то важное, когда перестал слушать Намджуна. — Я? — Намджун снова усмехается. — Потому что он был прав. Ты не представляешь, как сильно я избивал Джина, когда напивался. Он был такой же фиолетовый, как и его долбанные волосы. Чонгук не выдерживает и сжимает кулаки. Гнев за секунду проносится по всему телу, стреляет током в органы, как из ружья. Как же хочется разбить его чёртово лицо прямо сейчас, стереть эту улыбку и причинить столько же боли, сколько вытерпел Сокджин. Окунуть его в это с головой и заставить давиться. Намджун улыбается еще шире, когда замечает реакцию Чонгука. Он очень внимательный и не упускает ни одной детали. — Что, больно слышать об этом? — интересуется Намджун. — Больно думать о том, сколько всего он вытерпел? Были по-настоящему ужасные вещи. Он всё выдерживал. Слышать об этом действительно больно. Однако Чонгук решает ухватиться за этот момент, за это самое слово, потому что это именно то, что он должен сказать. — Да, больно, — отвечает Чонгук. — Но не так больно, как тебе. — Что? — Намджун снова вскидывает брови. — Ты делал это, потому что тебе было больно, поэтому ты хотел сделать ему ещё хуже, — продолжает Чонгук, неотрывно смотря в черные глаза напротив. — Каждый раз, когда ты избивал Джина, ты наказывал его за собственную боль. Когда ты приклеивал его фотографии к стене и резал их, ты делал это из-за ненависти. Потому что ненависть разрывала тебя изнутри. Ненависть причиняла тебе боль, разрушала тебя. И ты ничего не мог с этим поделать. Ты никак не мог избавиться от нее. Взгляд Намджуна меняется. Темные зрачки внезапно затягивает толстым слоем льда, они холодеют, и Чонгук почти уверен, что изнутри Намджун холодеет тоже. Кажется, это прямое попадание. Ему удалось задеть что-то живое в нём, заговорить о той теме, о которой Намджун не хотел думать. Однако сейчас нужно быть очень осторожным. Любое неаккуратное слово может заставить Намджуна озвереть, а он не должен терять контроль. Если этот человек разозлится, то сможет сделать что угодно. Чонгук снова вспоминает о зажигалке в его руке. — Не знал, что в детском саду изучают психологию, — протягивает Намджун и криво усмехается, как и прежде. Намджун снова давит на возраст, но теперь Чонгук знает, что это тоже его защитная реакция. Значит, ему действительно удалось его задеть, если он тотчас начал защищаться. Чонгук должен продолжать. Нельзя останавливаться, нужно подковырнуть его ещё сильнее, заставить расклеиться и вытащить его гнилую душу наружу. Однако нужно сделать это очень осторожно. — Ты ненавидел его из-за внешности? — спрашивает Чонгук, делая пробный выстрел. — Я знаю, что раньше Джин какое-то время работал моделью и снимался в рекламе. Это тоже было причиной? — Что ты несёшь? — Намджун шумно вздыхает и закатывает глаза, словно поражаясь глупости его слов. — Ты слишком много думаешь, Чонгук. Это правда. Чонгук действительно много думает, но это его главное оружие. Если он перестанет думать, он проиграет, значит, нужно продолжать. — Тогда ты… — А ты правда спал с ним? — резко перебивает Намджун. — Я видел следы на его шее. Чонгук вдруг замирает. Картинки минувшей ночи снова вспыхивают ощущениями на коже. Черт возьми, нельзя думать об этом сейчас, прямо перед ним, потому что это всё испортит. Но слишком поздно. В голове появляется образ Джина, лежащего на его собственной кровати. Он шумно дышит, лицо слегка покрасневшее, как и уши. Сглатывая, он томным взглядом смотрит на Чонгука, молча просит продолжать. Чонгук знает, что этот парень нуждается в любви, поэтому позволяет ему чувствовать её. Он медленно опускается, начиная целовать его, и Джин тихо постанывает, разводя колени ещё немного шире прямо перед ним. Черт побери. Поглощённый внезапным воспоминанием, Чонгук резко зажмуривается, чтобы вытолкнуть картинки из головы. И слышит издевательский смех Намджуна. — И как тебе? — с усмешкой спрашивает Намджун, прожигая Чонгука глазами. — Как ощущения после того, как ты нагнул гомофоба? Чонгук резко распахивает глаза. Кажется, что ему послышалось, однако мерзкая улыбка на лице Намджуна говорит об обратном. Сердце стучит где-то в висках, дыхание вдруг сбивается. Нет, ему точно послышалось. — Удивлён? — продолжает Намджун без капли смущения. — Это правда. Сокджин ненавидел геев всю свою сознательную жизнь. Один раз он даже сам предложил мне избить одного из них. Кажется, это было в старшей школе. Чонгук не может выдавить из себя ни слова, лишь крепко сжимает губы. Он снова вспоминает прошлую ночь. Нет, чертов Намджун не может говорить правду. Это не может быть правдой. Джину было хорошо с ним. Джин действительно… наслаждался. Сглатывая, Чонгук невольно вспоминает их первый поцелуй, немного неловкий, но такой восхитительный. Джин однозначно получил удовольствие. Чонгук хмурится и кидает мрачный взгляд на Намджуна, но тот снова смеётся и это заставляет сердце сжиматься в груди. — Ты когда-нибудь думал о том, почему я продавал его только мужчинам, которые хотели развлечься? — спрашивает Намджун и делает шаг в сторону Чонгука. Наступает, словно хищник, но Чонгук силой удерживает себя на месте, чтобы не сделать шаг назад. Не поддаться его давлению. — Это и было причиной, ясно? Я отлично знал, что Джину противны геи, поэтому специально заставлял его чувствовать их прикосновения. Чувствовать, что они используют его, как мальчика по вызову. Наблюдать за ним в такие моменты было просто восхитительно. Конечно, он не помнил о том, что ненавидел их раньше, но это всё равно ломало его изнутри. Кажется, что мир вокруг остановился. Мгновение Чонгук чувствует, как мысли просто парят в пустом пространстве. Он пытается удержать в голове то, что нельзя вестись на провокации Намджуна, но это оказывается слишком сложно. Черт возьми, теперь и Намджуну удалось задеть его за живое. Сглатывая, он больно кусает нижнюю губу, едва не разрывая кожу на ней. Он не может поверить, что Джин… что если бы Джин был в порядке и встретил Чонгука, то возненавидел бы и его тоже. Нет, думать об этом тоже глупо. Какая разница, что сделал бы Джин, если бы был в порядке, если бы не попал в аварию. Потому что в таком случае это был бы совершенно другой Ким Сокджин. Вероятнее всего, Чонгук бы даже не встретился с ним при таком раскладе. Тот Ким Сокджин остался только в альбомах, которые господин Пак прячет на одном из стеллажей в библиотеке. Нигде больше. Того Сокджина давно не существует, значит, он не важен. Концентрируясь на мысли об этом, Чонгук хмурится и снова поднимает мрачный взгляд на Намджуна. Ты почти попал, козёл, но все-таки промахнулся. Чонгука не заденет то, что другой Джин ненавидел бы его в параллельной реальности. Потому что только эта реальность имеет значение. И в этой реальности этому Джину понравилось, этот Джин получил удовольствие, этот Джин сам влюбился в Чонгука. И Чонгук в него — тоже. — Мне плевать, — жёстко отрезает Чонгук. — И мы говорили не о его ненависти, а о твоей. Ты когда-нибудь думал о том, что твоя ненависть убивает тебя, ты чувствовал это? Ты… — О нет, тебе не плевать, — щурится Намджун, снова перебивая его, и делает еще один шаг навстречу. Его глаза недобро блестят. — Тебе не плевать, Чонгуки, потому что я в отличие от него не был гомофобом. Я всегда нейтрально относился к геям. Это и позволило мне в один из дней не сдержаться и нагнуть Сокджина. Слова внезапно бьют по щеке словно хлыстом. Чонгук почти отшатывается. Намджун не теряет времени, продолжает: — Я схватил Джина за волосы и опустил на колени. Потом расстегнул ремень, ширинку и провёл членом по его губам. Чонгук пытается абстрагироваться, собраться снова, не слушать его голос, но Намджун давит, как танк, напирает, подходит еще ближе. Он собрался раздавить Чонгука и не сделает ни шагу назад. — А потом я толкнулся ему в рот, — продолжает он, понижая голос почти до шёпота, и Чонгука пронзает мерзкой дрожью по всему телу. — О да… У него во рту было так горячо и влажно. Когда он обхватил мой член губами, я толкнулся еще глубже, вошел в горло, заставляя его подавиться. Потом я грубо схватил его, намотал его волосы на кулак и начал быстро двигаться. Он пытался стонать и отталкивать меня, но я входил лишь глубже, разрывая его горло своим членом. В глазах почти темнеет. Чонгук действительно был полон уверенности еще минуту назад, но прямо сейчас он внезапно ощущает себя ничтожным, как котенок, которого заперли в клетке с бойцовской собакой. Слышать эти слова просто невыносимо. Кажется, что сердце готово разорваться от появившейся картины перед глазами. — А потом, — громче говорит Намджун, вынуждая Чонгука вздрогнуть, — я вставил во всю длину и кончил ему в горло. Он проглотил всё до последней капли, потому что я приказал ему глотать. Это неправда. Это совершенно точно неправда. Чонгук слышит громкий треск — что-то разбивается в груди. Пальцы на руках подрагивают от нахлынувших отвратительных эмоций, которые хватают Чонгука железной хваткой и впиваются когтями в его тело. Это неправда. Джин не… Намджун не мог изнасиловать его. Джин не мог пройти и через это тоже. Нет. Намджун просто давит, издевается, размазывает Чонгука по асфальту. В какой-то момент кажется, что он действительно смог повалить его на землю и теперь наступает на лицо подошвой ботинка, вдавливая его щеку в асфальт и оставляя грязный след на коже. Вдыхая воздух поглубже, Чонгук пытается насытить лёгкие, но внезапно кажется, что они снова опустели. И на этот раз Хосока нет поблизости, который смог бы привести его в чувства. — Что, больно? — снова интересуется Намджун, не скрывая восхищения при взгляде в растерянное лицо Чонгука. Тварь. Чонгук резко сжимает зубы. Мысленно отвешивает себе звонкую отрезвляющую пощечину. Убеждает себя, что ему плевать, даже если на самом деле это не так. Плевать на то, что ему не плевать. Самое главное сейчас — не позволить ему раздавить себя. Сделать всё возможное, чтобы вытащить Джина из этой проклятой машины и оставить Намджуна в прошлом, как отвратительное воспоминание. Этот человек должен остаться воспоминанием. Чонгук сделает всё, чтобы все последующие дни Джин был счастлив рядом с ним настолько, насколько сможет, поэтому он решает не концентрироваться на том, что ему было больно раньше. Это всё останется в прошлом вместе с Намджуном. — Ты постоянно спрашиваешь, больно мне или нет, — сглатывает Чонгук. — Будто пытаешься убедиться, что мне хуже, чем тебе. И с Джином ты делал то же самое. Намджун молчит, а глаза блестят электрическими разрядами. Он швыряет молнии в Чонгука, подавляет морально даже когда просто стоит и дышит. Это чувствуется даже в молчании. Находиться рядом с этим человеком почти невыносимо, он просто сжирает заживо и проглатывает, не запивая. Однако Чонгук держится, потому что Сокджин не может остаться здесь. Чонгук не позволит ему остаться. Он обязательно вытащит его, даже если Намджун сдерет с него кожу этим острым взглядом и разбросает куски по всей дороге. — Я? — снова спрашивает Намджун, задумавшись о чем-то, и снова кривит губы. Чонгук хватается за это, как за возможность. Теперь его очередь впиваться в него зубами. — Ты постоянно переспрашиваешь, — говорит Чонгук, заставляя голос быть более глубым. — Но разве здесь есть кто-то ещё? Я разговариваю только с тобой, но ты продолжаешь спрашивать. Знаешь, это выглядит так, будто ты привык, что люди никогда не обращаются к тебе. Будто ты привык быть лишним, тем, кто ничего не значит для других. Я угадал? Намджун вдруг застывает, словно ему запретили двигаться. Ноздри раздуваются и шумно втягивают воздух, грудь сильно вздымается. Он тяжело дышит. Чонгук неотрывно следит за ним, замечает реакцию и понимает, что угадал. Адреналин тотчас вскипает в крови, как в электрочайнике, но Чонгук не позволяет себе ослаблять давление. — С чем это связано, с твоей семьей? — продолжает он. Чонгук знает, что это опасный разговор, который в переносном и в буквальном смысле может взорвать здесь всё. Однако он просто обязан докопаться до правды и узнать настоящие причины его ненависти. Пока он не знает о них, бороться с Намджуном сложнее, потому что преимущество на его стороне. Намджун отлично знает все его слабые места и может играть с ним, как ему вздумается, но Чонгук не позволит, потому что не должен. Это будет означать, что он проиграл. Это будет означать, что он потеряет Сокджина. Нет. Ни в коем случае. Пока Намджун продолжает молчать, а его глаза наливаются кровью, Чонгук внезапно вспоминает другие слова Тэхёна: «Сокджин кого-то касался три года назад. Это ключ ко всему». Он чувствует, что должен использовать и это тоже. Внезапно в голове что-то щелкает. Это та самая недостающая деталь, которая ему нужна. — Джин что-то сделал три года назад, — говорит Чонгук, впиваясь в глаза напротив. — Он кого-то касался. Это правда? Это было еще одной причиной, почему ты заставлял мужчин касаться его? Что он сделал тогда? Ты хочешь повторить это в точности как и в тот самый день. И раньше ты тоже повторял. Когда ты издевался над Джином в подвале, это было не впервые. Чонгук замечает, как Намджун сжимает зубы, и видит, как напрягается его челюсть. Однозначно, он не промахнулся. Кажется, Тэхён оказался прав и в этом. Наблюдая за ним, Чонгук мрачнеет еще сильнее, потому что такой Намджун становится по-настоящему опасным. Он полностью непредсказуем. Никогда не знаешь, что он сделает в следующий миг: начнет исполнять гимн Южной Кореи или вытащит нож и зарежет Чонгука к чертовой матери. Но бояться его нельзя. Если Чонгук позволит страху наступить, то Намджун моментально почувствует это. — Что он сделал? — повторяет вопрос Чонгук. На секунды две-три Намджун начинает выглядеть так, будто находится где-то не здесь. Однако, стоит Чонгуку сделать небольшой, почти крохотный шаг навстречу, как взгляд Намджуна молниеносно кидается на него. Кажется, что он напряжен до предела, как электропровода на щите. — Ты правда решил залезть в мою голову? — спрашивает Намджун, одаряя Чонгука презрительным взглядом. — А ты уверен, что готов к тому, что найдешь в ней? Уверен, что сможешь выдержать? Потому что это Сокджин всё выдерживал, а не ты. Он прошел через ад, это правда, но не ты. Твоя жизнь всегда была нормальной, это легко заметить. Ты ничего не знаешь о чертовой боли. Ты ничего не знаешь о ненависти, хотя пытаешься говорить об этом со мной. Это смешно, Чонгук. Чонгук снова сглатывает и хмурит брови. Взгляд Намджуна пронзает всё внутри, как лезвие меча. Вот он и сам сказал об этом, о самом важном, что ранее задел Чонгук. Это его боль. — Ты прав, — отвечает Чонгук, не замечая, что голос внезапно начинает подрагивать. — Да, ты прав, моя жизнь была нормальной. Я не пережил ничего плохого и надо мной никто не издевался, поэтому я не могу тебя понять. Однако я могу сложить дважды два и догадаться. Причина того, что ты делаешь больно всем вокруг в том, что тебя самого выворачивает наизнанку. Ты извиваешься, как на углях, потому что на самом деле ты сломлен изнутри. Ты раздавлен. И я знаю, кто это сделал. Единственный человек, который любил тебя, твоя мать. Глаза Намджуна вспыхивают планемем, как газовый светильник. — Не смей говорить о ней, — рычит он и вмиг подскакивает к Чонгуку, преодолевая расстояние за два больших шага, и резко отвешивает мощный удар в челюсть. Не успев увернуться, Чонгук отшатывается в сторону по инерции. Лицо вспыхивает болью, так что приходится плотно сжать зубы, подавляя непрошенный стон, который подступает к горлу. Эти слова настолько задели Намджуна, что он буквально за секунду вышел из себя. Нужно немного сбавить обороты. Чонгук делает глубокий вдох, затем еще один. Намджун же дышит рывками, грудь сильно вздымается сквозь черную куртку, а глаза продолжают гореть, распаляя пожар внутри. Чонгук поднимет взгляд и цепляется за его чернеющие зрачки. Так и должно быть. Единственный пожар, который должен произойти здесь — пожар в его глазах. — Что, больно? — снова звучит этот вопрос, но теперь спрашивает Чонгук. Угловатое лицо напротив становится серьезным. Намджун больше не смеётся и даже не улыбается. — Ты не можешь признать это, держишь внутри, поэтому это разрывает тебя, — продолжает Чонгук и снова выпрямляется. — Но я хочу разобраться в этом. И ты тоже хочешь. Что сделал Джин три года назад? Что он сделал? Это причина всего, что произошло потом, я ведь прав? И это причина того, что ты заставлял других трогать его тело. Скажи мне. Скажи прямо сейчас. Джин трогал её? — Закрой рот, — шипит Намджун, как змея. — Даже не смей… — Я угадал, — выдыхает Чонгук, а голос снова подрагивает. Он правда чертовски нервничает прямо сейчас, потому что за любое неправильное слово может заплатить Джин, запертый в машине. Пульс Чонгука зашкаливает, но он заставляет себя говорить как можно спокойнее. — Я знаю, что я угадал. И ты знаешь, что должен разобраться с этим раз и навсегда. Потому что иначе ты продолжишь страдать. Причиняя боль другим, тебе ведь не становится легче, я прав? От этого тебе только хуже. Потому что, как бы сильно ты не избивал Джина или даже Тэхёна, ты понимаешь, что это не забирает твою собственную боль. Её не становится меньше. И не станет, потому что это не так работает. И ты это тоже знаешь. Кажется, что воздух между ними искрится. Чонгук почти чувствует, как кислород поджаривается, едва добравшись до его носа на очередном вдохе. Он старается дышать спокойно, плавно, но сердце мечется в груди, как озверевшее. Намджун, похоже, испытывает то же самое. Он вновь сжимает зубы, однако его взгляд меняется — в нем внезапно блестит растерянность. И Чонгук понимает причину. Его мать. Это правда. — Что сделал Джин? — вновь спрашивает Чонгук, на этот раз голос понижается, становится тише. Повисает тишина, которая разбавляется лишь шумом от пролетающих по трассе машин. Они стоят на уширении проезжей части, где разрешено останавливаться. Однако в какой-то момент кажется, что Чонгук стоит прямо посреди дороги и на него со всей скоростью мчится грузовик. Еще секунда и он размажет его тело по асфальту, как желе. — Он обнимал её, — внезапно отвечает Намджун. Чонгук вдруг замирает, не в состоянии поверить своим ушам. — Что? Обнимал? В голове Чонгука ничего не укладывается, потому что кажется, что объятия не могут послужить началом ненависти, не могут запустить нечто настолько ужасное, что произошло между ним и Джином на самом деле. Этого просто недостаточно. Чонгук продолжает непонимающе смотреть на Намджуна, пытаясь осознать причину, как вдруг ответ приходит сам. Достаточно просто посмотреть на Намджуна внимательнее, потому что Намджун внезапно выглядит раздавленным, будто его только что переехал асфальтоукладчик. Его глаза блестят и он даже опускает взгляд, поджимая губы. Чонгук цепенеет еще больше от этого зрелища, а потом вдруг понимает одну простую вещь — этого было достаточно. Для Намджуна. — И она обнимала его. Постоянно, каждый раз, когда мы встречались, — продолжает Намджун. — А меня нет. Никогда. Глаза его стекленеют. Чонгук понимает, что в ужасе. — Твоя мать никогда не… обнимала тебя? — переспрашивает он, потому что всё еще не может поверить. Чонгук никогда не задумывался о том, что чувствуют люди, которые в детстве были лишены такой важной вещи, как любовь от собственных родителей. Однако Чонгук и представить не мог, что бывают такие случаи, когда из-за недостатка их внимания и банальной заботы эти люди могут превратиться в таких, как Намджун. Громко сглатывая, Намджун не отвечает на его вопрос, но это и не требуется. Чонгук всё понял и без ответа. Намджун действительно чувствовал себя лишним тогда, ненужным самым близким людям, которые у него были. Это и сделало его жестоким, это заставило его начать ранить всех, кто был поблизости, чтобы заглушить это чувство в груди. Особенно сильно пострадал Джин, потому что в глазах Намджуна именно он был виноват. Чонгук чувствует холод под кожей, пораженный собственным открытием. — Послушай, — сглатывает Чонгук. — Я правда не знаю, почему она поступила так с тобой. Я не знаю, почему она решила уделять внимание Джину вместо тебя, но… Джин не виноват в этом. Я серьезно, он… — Не виноват? — перебивает Намджун, сверкая стеклянным взглядом. — Он не виноват в том, что был во всём лучше меня? Он не виноват, что все вокруг восхищались им, а я всегда оставался в тени? Его долбанное великолепие затмевало всё, так что меня никто не замечал! И она тоже! Я приходил домой и она спрашивала о нём, волновалась за него, постоянно ставила его в пример. Она говорила, что я ничтожен рядом с ним и что я не смогу изменить это. И она обняла его, когда он успешно сдал экзамены. Я получил всего на несколько баллов меньше, чем Джин, но она даже не посмотрела на меня. Я готовился целый долбанный месяц, а она просто сказала, что я неудачник, которому далеко до Сокджина. Чонгук чувствует, как резко обливается холодным по́том. Слышать о таком отношении просто отвратительно. А потом он внезапно вспоминает о том самом парне, который задирал Тэхёна в старшей школе. Со Джухёк. Он ненавидел его, потому что завидовал, и это заставляло его толкать Тэхёна в коридоре и сыпать оскорблениями, чтобы сделать ему как можно больнее. Чонгук на миг прикрывает глаза и выравнивает дыхание. Это действительно похоже на случай с Намджуном, но все-таки нет. Потому что в Намджуне внезапно прослеживается больше отчаяния, чем зависти. Чонгук резко открывает глаза. — Тебя не любили, поэтому ты начал нуждаться в том, чтобы делать больно, — говорит он и поднимает взгляд на Намджуна. — Но что изменилось потом? Ничего. Ты просто закрылся, отгородил себя от этого чувства. Никто не смог полюбить тебя позднее, после нее, потому что ты причинял людям боль раньше, чем успевал им понравиться. Ты не давал себе ни шанса понравиться им, и ты же не позволял никому любить себя. Намджун хмурится, взгляд мрачнеет ещё больше. Чонгук уверен, что он прав. — Я могу доказать тебе это, — продолжает Чонгук и внезапно сдвигается с места, делая шаги к Намджуну. Лицо напротив хмурится сильнее. Намджун весь напрягается, потому что не доверяет Чонгуку. Чонгук и не просит его доверия, но он может показать, что бояться ему нечего. Поэтому он показывает раскрытые ладони, когда оказывается совсем близко, буквально на расстоянии вытянутой руки. Он знает, что обязан показать их, потому что чувствует, что это необходимо Намджуну. — Посмотри, у меня нет ножа, — просто говорит Чонгук. — Если ты ждёшь его, то его не будет. А теперь я собираюсь доказать тебе. Не успевая толком сообразить и понять его слова, Намджун внезапно рвано выдыхает ртом и вздрагивает, словно его пронзило током. Дыхание сбивается окончательно, когда Чонгук делает к нему последний шаг и резко обхватывает обеими руками поверх куртки. Глаза заполняет растерянность, и он просто не знает, как реагировать. Кажется, что сердце готово разорваться на мелкие кусочки, и его тело тотчас кидает в холод, как на дно реки. — Ты что… обнял меня? — хрипит он почти с ужасом. Чонгук действительно обнял его. Сцепил обе руки за его спиной и обнял настолько сильно, насколько смог. И сейчас он чувствует, как дыхание Намджуна снова рвётся на выдохе, потому что он обескуражен. Этого Чонгук и добивался. Он приехал сюда с мыслями о том, что обязан сделать что-нибудь неожиданное, чтобы выбить Намджуна из равновесия, избавить от уверенности. Он знал и то, что Намджун никому не позволял обнимать себя уже очень долгое время, однако именно в этом он нуждался. Тогда, когда его мать еще была рядом, он хотел этого. Но не получал. Чонгук думает о том, что когда нет любви, человек просто бессознательно начинает стремиться к ненависти. — Так ты хотел тогда? — спрашивает Чонгук, не разжимая свои руки. Намджун не отвечает, потому что не может ответить. Слов просто не находится, как и реакции, поэтому он просто застывает, оставаясь стоять на месте без единого движения. Даже дышит теперь слишком тихо и слабо, потому что его действительно поразило это. Сглатывая, Чонгук замолкает, позволяет ему подумать об этом, осмыслить. Ветер становится немного сильнее, поднимает пыль с трассы вверх и уносит к тяжелым облакам. Он чувствует, как развиваются волосы, спадая на лоб и прикрывая глаза. Становится очень тихо. Даже машины, кажется, перестали ездить, и Чонгук может слышать только стучащее сердце в груди. И дыхание Намджуна, совсем близко. — Если бы ты позволил хоть кому-нибудь сделать это, всё было бы иначе сейчас, — говорит Чонгук после длительного молчания, когда наконец медленно отстраняется. — Я думаю, что… что в таком случае ненависть не поглотила бы тебя. И не разрушила бы всё, до чего ты дотронулся. Намджун впервые выглядит настолько бледным и растерянным. Кажется, что в этот момент он снова превратился в того маленького мальчика, который никому не был нужен. Даже самому себе. И всего на секунду Чонгуку становится даже жаль его, потому что Намджун тоже заслуживал любви и внимания. Недостаток этого действительно смог превратить его в чудовище. Пока он молчит, а его веки подрагивают, пытаясь бороться с накатившими эмоциями и воспоминаниями, Чонгук поднимает взгляд и заглядывает за его плечо. Вдали, где линия горизонта сталкивается с облаками, блестят яркие огоньки. Они находятся слишком далеко, но по переливающемуся свету Чонгук догадывается, что это полиция. Кажется, Хосок не выдержал и все-таки позвонил им. Сглатывая, Чонгук не говорит ни слова и лишь переводит молчаливый взгляд обратно на Намджуна. — Знаешь, почему Сокджин ушел сегодня? Точнее, этой ночью, — внезапно спрашивает Намджун. Чонгук чувствует, что снова напрягается. — Нет. — Потому что я сказал ему, что прикончу тебя, если он не придет ко мне, чтобы сдаться, — отвечает Намджун и снова усмехается, но на этот раз скорее горько, чем издевательски. — Я приходил к вам домой несколько дней назад. Сначала я пришел в квартиру, которую ты снимаешь с Тэхёном, но тебя там не оказалось, поэтому я пошел в дом господина Пака. Я всё еще не был уверен, что ты живешь там, но убедился, когда увидел Сокджина. На нём была черная толстовка. Он никогда не носит черные толстовки. Я жил с ним три года и идеально знал его вещи, так что я сразу понял, что она твоя. Чонгук чувствует, как грудь что-то сдавливает. В памяти появляется Джин в его черной толстовке, в которой он ходил весь день, и отчего-то думать об этом становится больно. Но как он… — Я приказал ему пойти в круглосуточный бар на соседней улице, — продолжает Намджун, а голос его становится тише после каждого слова. — На следующий день после моего прихода. В этом баре работает мой знакомый. Когда Сокджин наконец пришел, он отвёз его в специальное место, где был я. И знаешь… когда я увидел его, то взбесился еще больше. Потому что он сдался и добровольно пришел ко мне, чтобы защитить тебя. Он пожертвовал собой из-за любви к тебе. Чонгук закрывает глаза. На секунду все звуки исчезают, и кажется, что вокруг только пустота, будто он находится в темных катакомбах. Совсем один. Он уверен, что именно это чувствовал Джин после всего, что произошло. Только тьма и пустота вокруг, ни единого лучика света. Чернеющая бездна. Но когда он начал приходить в себя с помощью новых лекарств и Чонгука, первое, что решил сделать — защитить его. Поэтому ничего ему не сказал и просто сдался Намджуну. От понимания этого Чонгуку становится почти дурно. Он действительно… любит его. Сглатывая в очередной раз, Чонгук заставляет себя силой открыть глаза. Мигающие огоньки на горизонте уже совсем близко. А потом он внезапно резко оборачивается, бросая взгляд на черный автомобиль позади. Сталь угрожающе блестит на солнце. — Почему Джин не мог выбраться из машины тогда? — спрашивает он, ловит момент, когда Намджун может рассказать ему ещё что-нибудь из прошлого. Он обязан узнать. Намджун следит за его глазами и тоже переводит взгляд на «бмв». Чонгуку кажется, что он всё еще опасен, и это правда. Несмотря на то, что полиция уже близко, ему кажется, что Намджун в любую секунду может снова вытащить проклятую зажигалку из кармана. Чонгук не позволяет себе расслабиться. Он должен сделать всё, чтобы пожар не повторился, однако узнать правду он тоже должен. — Потому что я вставил кое-что в зажим его ремня безопасности, — спокойно отвечает Намджун. — В тот день была вечеринка и Сокджин был сильно пьян, поэтому я помог довести его до машины и посадил внутрь. Когда его отец отвлекся, я пристегнул его тело ремнём и добавил кое-что, что не позволило бы ему отстегнуть его позднее. Я знал, что они попадут в аварию. — Потому что ты подстроил аварию, — хмурится Чонгук. — Нет, это был не я. Не совсем я. Их машину занесло и она влетела в ограждение, потому что его отец потерял сознание за рулём. Он выпил кое-что на вечеринке, когда приехал забирать Джина. Я специально подготовил это для Джина, но в последнюю секунду стакан выхватил его отец, — продолжает Намджун без колебаний. — Но я не знал, что машина загорится. Это произошло из-за электропроводки. Однако я был уверен, что Джин подохнет в ней, потому что его не смогут вытащить. Это и произошло. Люди, которые прибежали первыми на помощь, не смогли даже прикоснуться к двери, потому что машина была раскалена из-за огня. До тысячи градусов, наверное. И Сокджин внутри тоже не мог открыть её, потому что после столкновения с ограждением корпус сильно помялся. Честно говоря, он выглядел так, будто кто-то отгрыз кусок стали. Чонгук чувствует, что бледнеет еще сильнее из-за всех этих подробностей. Но рассудок терять нельзя. — Если ты не был уверен, что машина загорится, значит, ты не был уверен, что Джин погибнет, — сглатывает Чонгук. — Это не похоже на хороший план. Я думал, что ты всё спланировал. — Да, я не был уверен, поэтому и поехал за ними со своим шофёром, — хмыкает Намджун, его голос лишён какой-либо эмоциональности. — Я и сам был готов поджечь её. Я ведь тоже был пьян, поэтому ни капли не волновался о последствиях. Но когда мы подъехали и я понял, что машина сама загорелась, то нужды поджигать её самому больше не было. Слышать это просто отвратительно. Несмотря на то, что Чонгук смог немного проникнуться жалостью к этому человеку, он всё еще считает его больным ублюдком. Однако он снова одергивает себя, чтобы сделать глубокий вдох. Молча переводит взгляд в чужие глаза напротив и замечает, что Намджун изменился. Это действительно больше не тот Намджун, которым он был, когда Чонгук вышел из такси. В нём внезапно больше нет злобы и ненависти, нет больше издевательской усмешки на губах. Есть только отчаяние. Вряд ли раскаяние, потому что Намджун наверняка не считает себя виноватым, но отчаяние точно есть. Его глаза слабо блестят. Он больше ни разу не улыбнулся. Подавляя нервозность и оцепенение после его слов, Чонгук снова переводит взгляд на черный автомобиль. Он продолжает сверкать на солнце, которое отчего-то начало светить ещё немного ярче. Лужи бензина на асфальте тоже слегка блестят, ловят солнечные лучи и отражают их обратно в небо, как зеркало. — В этот раз ты тоже использовал этот зажим для ремня? — немного хриплым голосом спрашивает Чонгук. Намджун хмыкает, молчит несколько мгновений. Но скрывать что-то больше нет нужды, как и желания. — Нет. В этот раз мне было достаточно просто запереть его внутри и заблокировать двери. Внезапно Чонгук слышит звук брякающих ключей и переводит взгляд обратно на Намджуна. В его пальцах блестят увесистые автомобильные ключи и небольшой брелок с логотипом «бмв». Проследив за его реакцией, Намджун снова слегка улыбается. Еще более горько, чем до этого. — Точно… это же твоя машина, — почти шепчет Чонгук. И внезапно он понимает последнюю важную вещь, которая на самом деле находилась прямо перед глазами всё это время. В ушах уже слышится вой полицейской сирены. Они близко. Кажется, Намджун тоже слышит этот звук и понимает, что полиция едет за ним, но Чонгук думает, что у него всё еще есть шанс достать зажигалку. Поэтому Чонгук решает отобрать этот шанс — последний. — Ты же приехал на этой машине сюда, — осторожно говорит Чонгук, — и ты уже знал, что хочешь взорвать её, но… что бы ты делал потом? Одного взгляда в темные глаза оказывается достаточно, чтобы найти ответ на собственный вопрос. Его глаза поблекли и они больше не кажутся угольно черными, как в самом начале. И Чонгук понимает, что он не собирался бежать и снова скрываться, если действительно взорвет свою машину. И звонить кому-то он тоже не стал бы. Поэтому Чонгук не удивляется, когда Намджун коротко отвечает: — Ничего. Это правда. Чонгук понимает это, смотря на него прямо сейчас. Кажется, Намджун решил закончить не только жизнь Джина здесь, но и свою собственную. Именно поэтому он даже не дёргается, когда слышит звук торможения прямо за спиной. Не двигается и просто продолжает смотреть на Чонгука пустым взглядом. Чонгук не знает, что он чувствует, однако по блестящим осколкам в глазах догадывается. Он уничтожен. Раньше Намджун уничтожал других людей с помощью боли и насилия, а Чонгук уничтожил его словами. И объятьями. Последнее вдруг оказалось смертельным для человека, который на самом деле думал, что бессмертен. Когда двери двух полицейских машин распахиваются с громким звуком, Намджун внезапно вскидывает руку и кидает что-то в воздух. Сердце Чонгука срывается вниз. Он в панике думает о том, что это может быть зажигалка, и кидается вперед, чтобы словить ее. Однако это оказываются ключи от машины. Намджун бросил ему ключи, чтобы он освободил Джина. Чонгук резко поднимает растерянный взгляд обратно на него, однако полицейские уже валят его на асфальт. Мужчина в форме грубо зажимает его руки за спиной, наручники в его пальцах размыкаются, как челюсти ротвейлера. — Вы арестованы за убийство и за покушение на убийство, — жёстким голосом объявляет мужчина. Он говорит что-то еще, но Чонгук больше не слушает, потому что звон в ушах заглушает все звуки. Внезапно адреналин накрывает с головой, как снежная лавина, и чувство такое, будто Чонгук летит куда-то вниз с огромной высоты. Дыхание срывается на хрипы, которые дерут горло. Он слишком долго сдерживался, слишком долго контролировал себя, пока разговаривал с Намджуном. Только сейчас Чонгук понимает, насколько этот разговор вымотал его. Однако нельзя расслабляться, всё еще нельзя, потому что он еще не добрался до Джина. Снова бросая взгляд на ключи, Чонгук быстро моргает несколько раз, чтобы сбить оцепенение с тела, и кидается к машине. Только одно имя теперь звенит в голове. Джин. Джин. Противный озноб обхватывает руки, но Чонгук быстро находит кнопку блокировки и рывком распахивает дверь. Джин вздрагивает от неожиданности, глаза полны растерянности. Он впивается взглядом в Чонгука и не может поверить, что видит его. Чонгук не верит тоже. Джин. Он здесь, он живой. — Джин, ты в порядке? — с беспокойством спрашивает Чонгук и быстро оглядывает его. Не замечая ранений на теле, Чонгук резко хватает его обеими руками и вытаскивает из проклятой машины на воздух. Сердце колотится в груди, как бешеное, но Чонгук лишь поджимает губы и быстро отводит Джина подальше от опасности, от машины, облитой бензином, а затем рывком прижимает к себе. Обнимает настолько сильно, насколько может, прижав к себе, как самое драгоценное в своей жизни. Джин вздрагивает, глаза застилает пеленой эмоций. Он уже не верил, что сможет увидеть Чонгука снова. В какой-то момент Чонгук тоже почти перестал верить в это. — Чонгук, — шепчет Джин, его голос слегка дрожит. — Ты здесь. — Да, я здесь, я рядом с тобой, — сглатывает Чонгук и говорит так же тихо, не отпуская Джина, обнимает его еще сильнее. — Я больше никогда не отпущу тебя. Теперь всё будет хорошо, правда, я клянусь. Теперь ты будешь в порядке. Обнимать его, чувствовать его тепло, его запах почти невыносимо. Он так сильно соскучился. Он так сильно волновался за него. Когда он проснулся и понял, что Джин исчез, то готов был провалиться сквозь землю. Вспоминая собственные ощущения тогда, Чонгук крепко сжимает глаза и прогоняет их прочь. Это теперь в прошлом. Сейчас только Джин имеет значение и то, что они оба в порядке. И Тэхён тоже. Чонгук обязательно поедет к нему сразу же, как только всё закончится. Тэхён на самом деле чертовски помог ему, без его помощи Чонгук бы просто не справился. Выдыхая почти бесшумно, Чонгук просто стоит, наслаждаясь долгожданным моментом спокойствия, пока вокруг ходит полиция. Кто-то шуршит документами и тычет пальцем в камеры на столбах, говоря о доказательствах, кто-то упоминает дело о сгоревшей машине, которое какое-то время считалось закрытым. Однако теперь это всё в прошлом и больше не повторится. Они оставили в прошлом то, что и должно там быть. И Намджуна. Открывая глаза почти через силу, Чонгук кидает на него последний взгляд. Склонив голову, Намджун с поджатыми губами и бледным лицом скрывается внутри полицейской машины. Яркие мигалки тотчас отражаются в лужах бензина, когда машина отъезжает, ныряя в них колёсами, и брызги разлетаются в стороны. Медленно разжимая руки, Чонгук снова смотрит на Джина и моментально забывает обо всем остальном. Он молча обхватывает его лицо ладонями и заглядывает в глаза, такие глубокие, пережившие столько боли, но такие прекрасные. Чонгук сделает что угодно ради них, победит кого угодно, уничтожит всех чудовищ, которые прячутся во тьме. Ради него. Сердце в груди трепещет, пока он продолжает смотреть в эти темные глаза, и время словно задерживает дыхание. — Я никому больше не позволю делать тебе больно, — шепчет Чонгук в его губы. — Потому что я люблю тебя. Джин ничего не отвечает, лишь громко сглатывает, смотря на Чонгука в ответ немного потерянно. Однако Чонгук лишь улыбается. Он знает, что теперь сделает всё возможное, чтобы Джин полностью поправился, и когда это произойдет, он уверен, что Джин тоже скажет ему эти слова. Поэтому Чонгук снова крепко обнимает его, не говоря больше ничего. Солнце светит непривычно ярко, освещает даже самые темные места, которые привыкли к вечной тьме. Чонгук уверен, что темноты больше не будет. Он спокоен. Наконец он по-настоящему спокоен и голова не ощущается квадратной от бесчисленных мыслей.