Самая красивая картина

Если бы в тёмной и сырой тюрьме, где заключённые находятся наедине со своими страхами и мыслями, сделали два маленьких, даже не открывающихся окна, узники проводили бы всё свободное время, стоя возле них, наблюдая за птицами, ссорясь за свободное место поближе к окну и внимали бы каждое движение воздуха за стеклом. Просто потому, что они слишком устали находится в цепях собственных мыслей, сожалений, проблем, в одиночестве, в обществе таких же заключённых, как и они. Свобода — это нечто большее, чем просто возможность делать что хочешь. Это способность вырывается из своей собственной тюрьмы с помощью двух крошечных окон. Чонгук сидел с закрытыми глазами, под которыми успели образоваться голубоватые мешки. За ним только что закрылась дверь в его крохотную квартирку в спальном районе. Он ночевал в квартире аджуммы, но всю ночь не мог спать. Из-за старых кошмаров, которые мучили его каждый раз, когда он терял твёрдую почву под ногами, когда случалось что-то непредвиденное, непредсказуемое. Из-за Тэхёна, чьи слова гулким эхом стучали в голове. Из-за аджуммы, к смерти которой мысли возвращались, не имеет значения, где они были мгновение назад. Так что, после второго, особенно страшного кошмара, он всю ночь провёл в полусонном бреду, погружаясь и выныривая из вязкой и липкой дрёмы в холодном поту, с негромкими вскриками, срывающимися с губ. Сейчас, едва заперев за собой дверь, Чонгук буквально упал на табурет у двери, который жалобно скрипнул под его весом. Прислонился макушкой к холодной стене и испустил протяжный стон. Как же он устал. Он всю ночь и всё утро думал, думал, думал. «Что дальше? У меня ведь никого больше нет. Я не могу никому доверится. Моим родителям меня не понять, им с самого начала не нравилось то, чем я решил заниматься. Ладно. Мне никто не нужен. Я справлюсь сам. Зачем мне поддержка? Мне никто не нужен.» Мне никто не нужен. Каждый раз, когда он пытался отвлечься, перестать думать, поспать, в конце-концов, ничего не выходило. Навязчивые воспоминания о словах Тэхёна: «Может, он, всё-таки, был прав?» - эту мысль Чонгук игнорировал с особенным рвением. Нет. Он ошибался. Он ошибался и Чонгук не отступится от своей цели только из-за того, что Тэхён был одним из тех людей, которые с презрением относились к далёким мечтам. «Моим мечтам» Он пропустил смену в баре. Такое с ним было впервые, по этому он искренне надеялся что его не уволят. «Что же мне делать?» Окно со позавчерашнего дня, когда он в последний раз был у себя в квартире, осталось открытым. Оттуда доносились звуки машин, возгласы людей, плач младенца у соседей за стенкой в тишине одиночества даже не вызывал привычного раздражения. Чонгук встал и пошел на кухню. Голода не было, хотя не ел он уже второй день. Не смотря на это, он достал из холодильника судок с кимчи, которые ему когда отдала аждумма, и съел, не садясь, так и стоя, облокотившись о кухонный стол и смотря в пустоту. — Что ж, - сказал он вслух, - пора браться за работу. Чонгук отложил пустой судок в мойку, залил водой и отправился в комнату, к своему рабочему столу. Если задуматься, то не изменилось ничего и одновременно изменилось всё. Он всё так же будет писать и продавать песни, не записывая своих, потому что «ещё не дорос», всё так же будет есть, спать, работать барменом, петь на улице. А с другой стороны, он больше не будет покупать груши на рынке неподалёку от дома, не будет заходить в маленькую квартирку на втором этаже… Он как раз мыл руки перед работой над песней, которая должна была быть готова к следующим выходным, как ему почему то вспомнился тот мужчина, которого он встретил на улице, где пел. Мин Юнги. Красивое имя. Чонгуку почему то показалось, что Юнги никто такого не говорил. «Если мы с ним когда-нибудь ещё встретимся, то я обязательно скажу ему об этом.» - с воодушевлением подумал он, но тут же вспомнил, что он и Юнги всего лишь незнакомцы. И не смотря на то, что Чонгук, зачем-то, сделал всё возможное, для того чтобы они встретились, надежда была очень слаба. В конце-концов, нет никакой причины, по которой Юнги бы ему позвонил, хоть Чонгуку и показалось, что Юнги был необходим разговор или хоть какая-никакая поддержка. Он не знал, почему Юнги должен был позвонить именно ему для поддержки, но это чувство навязчиво не хотело покидать его. Может, Чонгук хотел, чтобы Юнги ему позвонил? Просто позвонил именно Чонгуку? Ну уж нет. Что-что, но точно не это. Чонгук очень не любил, когда что-то делалось без причины. Но, почему то, для Юнги он мог бы сделать исключение. Он сел за стол, зарылся в бумаги, перечитал свои записи, пробовал разные звучания на старой гитаре, которую ему когда-то отдал Хосок. Но всё бестолку: он не смог выдавить из себя ни строчки. Его выжали, как лимон, события последних дней. Он прокрутил шею, издав несколько режущих слух хрустов. Кулаки сжались до полумесяцев на коже внутренней стороны ладони. — Чёрт! - прошипел он сквозь сжатые зубы. Жевалки вздулись, кровь пульсировала в висках. Вдох-выдох. «Раз… два… три… четыре… пять, шесть, семь… восемь, девять, десять…» Он упёрся руками о стол и отъехал стулом по полу, посмотрел в пустоту. «Пора начинать работать.» * * * Юнги уже был готов сам положить трубку, как вдруг гудки оборвались, а в трубке послышалось тихое: — Ёбосэё? Он ответил. Чон Чонгук ответил ему. Желание сказать что-то в трубку утонуло в безграничном ступоре. — Эй! Меня слышно? - послышалось на другом конце провода уже громче. — Да-да, прости. Это Мин Юнги, - и тут он потупился. Мин Юнги, незнакомый человек, который отдал тебе картину с твоим изображением, да-да, тот самый, который выглядел так, будто вылез из преисподней. Так что ли сказать? Но Чонгук, к счастью, избавил его от нужды объясняться: — Юнги? Привет! - Юнги почувствовал, что собеседник улыбнулся. А ещё он запомнил. Запомнил имя Юнги, запомнил, что они договорились общаться на «ты». Их встреча на аллее хоть что-то оставила в памяти Чонгука. От этого осознания у него волосы встали дыбом и он еле сдерживался, чтобы не рассмеяться во весь голос. — Эм… чего звонишь? - прозвучало как-то тихо. — Ах да, э… Ты уже третий день… не приходишь на аллею и… Не то, чтобы я следил, просто заметил… Короче, прости, что вмешиваюсь в твою личную жизнь, но у тебя всё… в порядке? В трубке повисло молчание. Он так быстро оттараторил эту фразу, что тяжело дышал теперь не только от волнения, слышал удары собственного сердца, ускорившиеся в разы, оно колотилось, будто пытаясь разбить грудную клетку. Чонгук молчал. Юнги не знал причины: он не знает, что ответить, не знает, всё ли у него в порядке, думает, отвечать ли вообще? — Чонгук? — Ах, да, прости, я просто… Не совсем. Не совсем в порядке, знаешь ли. — Оу. Мне жаль. - что ещё сказать Юнги не знал. Ему не хотелось отвлекать Чонгука, не хотелось быть лишним на этом празднике жизни. Или не празднике. - Что ж, тогда, спасибо, что ответил. Можешь звонить мне в любое время, если понадобиться какая-то помощь. Ты справишься. Пока. Юнги уже потянулся к кнопке завершения вызова, как Чонгук его окликнул: — Нет, стой, хён! - у Юнги сердце замерло. Чонгук назвал его «хён». Юнги побоялся, что сейчас расплачется от умиления. С трудом подавив в себе вопль радости, переспросил: — Да? — Быть может, ты… смог бы со мной встретится сегодня? Ненадолго. Пожалуйста. Ох. Встретиться? Ох. Сердце неожиданно затихло, а дыхание сбилось настолько, что нормализовалось. Видимо, у него просто не хватило энергии на такое количество волнения, которое он сквозь себя пропустил за такое короткое время. — Юнги? Чёрт, он молчал слишком долго. — Да-да, конечно. Прости, что заставил ждать. Может, встретимся в парке недалеко от моего дома, где-то через час? Тебе удобно? — Да, удобно, удобно, хён! - прямо в сердце, - спасибо тебе огромное! — Не за что. - засмеялся Юнги, - тогда через час возле центрального входа парка? — Да, ещё раз спасибо. И… ты не против, что я называю тебя хёном? А то, мы ведь едва знакомы… — Не против. Давай, до встречи. — До встречи. - послышалось на другом конце провода. Юнги отнял от уха телефон и сбросил вызов. Встретиться. Чонгук предложил ему встретится. Зачем? «— Чонгук? — Ах, да, прости, я просто… Не совсем. Не совсем в порядке, знаешь ли.» «Не совсем в порядке». И что это значит? По телефону у Чонгука был грустный голос, чуть ли не умоляющий. И это его внезапное «хён». Любому было бы трудно не понять, что Юнги старше Чонгука. Ему, несомненно, понравилось, когда Чонгук назвал его так. Он сделал это на автомате? Но они ведь общались только второй раз и Чонгук никогда его так не называл. Или на радостях? От чего? От того, что Юнги согласился с ним встретится? Но почему то Юнги казалось, что Чонгук ни за что не назвал бы его хёном просто так, если бы по-настоящему не нуждался в его… чём? Присутствии? Поддержке? Разговоре? Встрече с ним? В любом случае, Юнги готов был дать ему это. Чего бы он не попросил, Юнги бы лишь хотелось, чтобы поющий мальчик снова вернулся на аллею. Хотелось снова увидеть из своего окна его ослепительную улыбку. Юнги совсем не знает, что его ждёт, когда он прийдёт в парк. Не предполагает, что скажет ему Чонгук, будет ли продолжать называть его хёном, попросит ли о чём-то, объяснит ли причину своего отсутствия на аллее и такого внезапного желания встретится. Он знает только то, что через час он должен стоять в парке и ждать, не важно, прийдёт Чонгук или нет. Похоже, Юнги совсем запутался. * * * — Эм, привет. Не смотря на то, что до назначенного времени встречи было ещё десять минут, Чонгук уже ждал Юнги возле входа в парк, весь в чёрном, сливался с тёмной зеленью парковых деревьев. Юнги не сразу различил его, облокотившегося на железный забор и беспокойно поглядывающего на время в телефоне. Чонгук поднял голову и посмотрел на Юнги. Последний, сам не заметил того, как расплылся в глупой полуулыбке. — Привет, хён. - Чонгук, говоря эти слова, тоже слегка улыбнулся, так, будто ему было приятно их произносить. Так, будто бы слово «хён» тоже грело его изнутри так же, как и самого Юнги. - прости, что отвлёк от дел. — Нет, что ты. Я сейчас всё равно не особо занят. - Юнги предпочёл не упоминать того, что он абсолютно безработный и единственные его дела - глупые зарисовки карандашом. Он так и не нарисовал ничего серьёзного с тех пор, как Чонгук перестал появляться на аллее. Наверное, Юнги слишком беспокоился за него, чтобы иметь силы что-либо создавать. — Я повесил твою картину, - неожиданно выдал Чонгук. Скорее всего, чтобы разбавить нарастающую неловкость. — Оу, что ж. Хорошо, - Юнги не знал как реагировать. С одной стороны, ему очень льстил этот факт. Он был рад, что кусочек его творчества теперь висит где-то у Чонгука дома. Что его работа, над которой он так упоённо работал, была принята в жизнь поющего мальчика. С другой стороны, а не принимает ли Юнги это слишком близко к сердцу? Красивая картина, ещё и с твоим изображением - так почему бы не повесить? К тому же, Чонгук вполне мог соврать, потому что подумал, что Юнги захочет услышать, что Чонгук повесил картину. А хотя, всё может быть. Главное то, что Юнги отдал Чонгуку картину. Он своё дело сделал. И неважно, врёт Чонгук или нет, потому что Юнги хочет просто верить в его слова, без каких-либо подозрений. — Может, пройдёмся? - прерывает наконец затянувшееся молчание Юнги. — Давай. Они заворачивают за забор и неспешно ступают на протоптанную полу-тропинку-полу-тротуар. Вокруг зеленеет густая листва незапылённых уличной суетой деревьев. Слышатся голоса людей, родители гуляют с детьми, перестукивают плиты асфальта под колёсами чьих-то велосипедов. Птицы перекрикиваются с разных деревьев на загадочных нотах. На окраине города не так уж много людей. — Чего хотел встретиться? - прерывая висящее между ними молчание спрашивает Юнги. Не то чтобы ему некомфортно молчать. В компании Чонгука молчание почему-то не казалось ему тяжелым грузом, который нужно быстрее сбрасывать. Просто этот вопрос слишком сильно интересовал его. — Юнги-хён, я думаю, ты уже догадался, что это как-то связанно с тем, что я не приходил на то место возле твоего дома. Я не буду врать, мне очень не хочется об этом говорить… — Не говори, правда. Мне это не нужно. Если ты не хочешь, не надо. Знаешь, в первую нашу встречу я очень обрадовался, когда ты дал мне номер. - Юнги опустил глаза в пол, но говорил то, что у него на душе, не таясь. Хотя бы стараясь быть откровенным. Прежде всего с самим собой. - наверное, я просто хотел увидеть тебя ещё раз, надеялся найти повод тебе позвонить, а потом, когда этот повод появился, очень испугался и пожалел об этом желании. - тихо подытожил Юнги, сам не заметив, как его голос окончательно сел и обрывисто стих. Он никогда не умел громко говорить, голос всегда скатывался в хриплую яму. Чонгук молчал. Юнги, в принципе, и не надеялся на ответ. Молчание затягивалось, но было не тягучим и неловким, а наоборот лёгким и непринуждённым. Никто из них не хотел говорить. Юнги был рад, что сказал всё, что крутилось у него в голове. А Чонгук молчал, опустив взгляд на узорчатые плиты асфальта. — Я тоже хотел встретиться с тобой. - наконец, спустя две минуты молчания, тихо сказал Чонгук. Юнги поднял голову и уставился на Чонгука. Он, тем временем, продолжал: — Я надеялся, что ты позвонишь мне. Я дал тебе свой номер, на случай если тебе понадобится поддержка, а в итоге сам ждал твоего звонка. Я не могу тебе объяснить, зачем позвал тебя на встречу, просто не могу подобрать нужных слов. Понимаешь, хён? — Понимаю. - с улыбкой выдохнул Юнги. Он понимает. Возможно, даже лучше, чем Чонгук может себе представить. — Спасибо. Ещё две минуты ветряного молчания. — Ты одинок? - вдруг неожиданно подал голос Чонгук. — Ну, не совсем. Мой отец живёт в Тэгу, мы с ним не близки. А ещё у меня есть лучший друг - Сокджин, который любит выносить мне мозг. А ты? — Да. - коротко и ясно. Юнги стало не по себе от такого уверенного «да». Неужели у Чонгука совсем никого нет? — Нет. - неожиданно для самого себе выпалил Юнги. - у тебя ведь есть я. - улыбнулся, но прикоснутся к Чонгуку не осмелился. — Правда? - прозвучало недоверчиво. Мол, все вы так говорите, а потом — и след простыл. — Правда. - притворившись, что не заметил его интонацию, уверил Юнги, - может, выпьем кофе? - поспешив сменить тему, он махнул головой в сторону уличного окошка какой-то популярной сети кофеен. — Можно. - уже более радостно отозвался Чонгук и они свернули с тропинки к окошку.