Падший

       Боль, так редко покидавшая тело маленького мальчика, начинала потихоньку забываться. Нет, неделя-две далеко не большой срок. Но достаточный для того, чтоб разукрашенное всеми оттенками черного, синего, и желтоватого тело начало приобретать свой естественный цвет. И несмотря на свой совсем небольшой возраст Гарри это начало настораживать.        А все началось с прихода высокого суховатого мужчины в очках. Он представился доктором и провел осмотр ребенка. Гарри заставили раздеться, пройтись и сделать множество странных вещей. Да, это было лучше, чем терпеть побои дяди Вернона. Но взгляд доктора настораживал гораздо сильнее. Несмотря на уже имеющийся небольшой и неприятный жизненный опыт Гарри так и не смог определить, что именно не понравилось ему во взгляде пришедшего мужчины.       И именно с этого дня начались изменения в отношении к нему семьи Дурсль. Его начали кормить. Нет¸ не так… Сложно сказать, насколько большой шок ребенок может испытать, когда его сажают за обедом есть за общий стол, после того как этому же ребенку приходилось есть остатки того, что оставалось после трапезы остальной семьи. А иногда не оставалось практически ничего, либо же его сознательно оставляли без еды за очередную надуманную провинность. Но теперь у Гарри даже появилась собственная тарелка за этим столом! И Петуния даже стала готовить на одну порцию больше. Малыш стал практически членом семьи!        Хотя именно членом этой семьи Гарри никогда себя не чувствовал. Сложно представить, чтоб Вернон и Петунья оставляли бы собственного сына, их ненаглядного Дадли, без ужина, либо же колотили до потери сознания. И все последовавшие за приходом доктора изменения настораживали. И вселяли страх перед грядущим.       - Мальчишка, вставай!- колотила в дверь Петунья призывая вставать с кровати.       - Встаю, тетя Петунья.- Уже разлепивший глаза Гарри начал натягивать на себя тряпки, по случайности, имевшие гордое название его одежды. Застиранные некогда черные штаны Дадли, которые приходилось подпоясывать обрывком старой наволочки. И столь же старая, напоминающая своим видом половую тряпку, футболка с Микки Маусом. Картинка уже местами облупилась и Микки взирал на мир одним глазом, и его некогда теплая и дружелюбная улыбка стала напоминать кривую ухмылку.        Покинув свою комнату, коей гордо именовался чулан под лестницей, Гарри прошелся по короткому коридору в кухню, на которой уже хозяйничала тетя.       - Разложи тарелки.- Последовал короткий приказ тети.        Белая посуда занимала свое место на столе и наполнялась горячей яичницей с беконом. Совсем скоро семья сядет за стол. Дядя Вернон возьмет в руки привычную газету, Дадли станет задирать Гарри, а тетя Петуния получать заверения в восхитительности приготовленного ей завтрака и умиляться от аппетита ее необъятной семейки. Один Гарри будет сидеть за столом, чувствуя свою неуместность. Но, тем не менее, станет поглощать свой завтрак, ведь все еще не уверен, что подобное к нему отношение продлиться долго.        Завтрак подходил к своему логическому завершению, когда Гарри услышал слова коих, по его мнению, просто не могло быть обращено к нему:       -Собирайся. Поедем в магазин. Нужно приобрести тебе нормальную одежду.       Своя одежда. Мозг ребенка, казалось, закоротило. Ну не могло отношение Дурслей к нему измениться настолько, что на него готовы были потратить деньги. Несмотря на приятные уху слова, чувство приближающейся беды давило на затылок.        Поход в магазин казался Гарри сказкой. Его усадили на заднее сидение машины и повезли по улицам города. Несмотря на то, что малыш прожил в этом городе большую часть своей короткой жизни, он практически не покидал границы двора дома Дурслей, и поэтому увиденное запечатлелось яркими картинами в памяти ребенка. Люди куда-то спешащие по своим, несомненно, важным делам, школьники вышедшие на прогулку под надзором строгого преподавателя, яркие вывески магазинов - все это было новым ярким впечатлением для ребенка.        Но, как оказалось, это было далеко не все. Тетя Петунья дернув за руку мальчика, чем помогла выйти из машины, поставила его перед собой:        -Вернон, сможешь забрать нас через тридцать-сорок минут? Не планирую тратить на покупки времени больше необходимого.        -Да, Петунья. Договорюсь с покупателями, и сразу вернусь за вами.- Недобрая усмешка скользнула по губам дяди.        Но увиденное выражение на лице дяди быстро вытеснили новые впечатления. Ровный ряд вешалок, яркие цвета и состояние полной потерянности, и незнания что же ему можно и нужно делать. Хотелось бежать, трогать эти новые и красивые вещи. Так хотелось примерить на себя ту яркую футболку с суперменом, когда-то увиденным Гарри по телевизору. Тогда еще малышу казалось, что он делает что-то недозволенное, неправильное… Подсматривает в другой, чуждый ему мир ярких красок и радости. Так и оказалось. В этот вечер пьяному дяде, показалось что-то во взгляде ребенка. И именно в тот вечер Гарри впервые узнал боль от первого в его жизни перелома.        Долго наслаждаться обилием красок тетя ему не дала. Потянув к стеллажу с джинсами бросила ему пару синих джинсов, и проведя чуть дальше положила сверху джинс белоснежную рубашку.       -Примерочная там,- рука тети указывала направо в конец зала.- Переодевайся. И поторапливайся!       Направо в конец зала и зайти в последнюю кабинку примерочной. Одежда в руках ребенка казалась ему подлинным сокровищем. Еще никогда на своей памяти у него не было своей, собственной одежды. Быстро натянув на себя синие джинсы Гарри взглянул на себя в зеркало. Худое маленькое тело смотрелось в новой, наконец-то по размеру подобранной одежде совсем иначе. Нет, тощие ноги все так же напоминали о кузнечике, ребра все так же выпирали из под бледной кожи, но яркие зеленые глаза горели ведьминским огнем, ярче всех слов выдавая восторг мальчишки. Волосы оставались все тем же привычным черным гнездом, но в новой одежде казались практически продуманным творческим беспорядком.       Надеть рубашку самому Гарри так и не удалось. Тонкие пальцы путались в пуговицах, норовя их оторвать. Но и выйти в таком виде пред очи тети, мальчику казалось стыдным. Мысленную дилемму решила сама Петунья, отодвинув в сторону шторку примерочной и одарив ребенка тяжелым взглядом, женщина сама застегнула пуговицы на белоснежной рубашке, не одарив мальчика и словом. Но подобное отношение уже давно не казалось Гарри странным. Тетя никогда не была с ним особенно разговорчивой, всегда казалось, что она брезгует к нему обращаться, не говоря уже о прикосновениях. Даже сейчас Петунья застегивала пуговицы, стараясь не коснуться самого Гарри, будто боялась испачкаться.        - А теперь в обувной отдел.- Схватив ребенка за руку, тетя повела Гарри в другую сторону огромного зала. Там тоже оказалось, где разгуляться взгляду. Но Петунья выбрав простые белые кроссовки передала их ребенку и отправила к пуфику стоящему перед зеркалом.        Еще никогда до этого ноги Гарри не чувствовали себя настолько легко и удобно, и это несмотря на грубоватую выглядящую тяжелой подошву. Хотя, в кроссовках пол оказался чуть дальше, ведь к невысокому росту малыша разом добавились три сантиметра. Земля казалась какой-то неустойчивой, а собственная походка смешной.        Но долго рефлексировать мальчику не дали. Выдав в руки пару светлых носков, заставили переобуваться заново. Новый вид в зеркале казался Гарри чужим и одновременно прекрасным. Худощавый мальчишка в зеркале был хорош собой. Белая рубашка, синие джинсы и непривычно высокие белые кроссовки были подобраны по размеру и со вкусом, оттеняя светлую кожу, и сияющие изумрудные глаза.       - Мы уже опаздываем!- Взглянув на часы, воскликнула тетя. И снова последовал почти бег мимо бесконечных ярких стеллажей в сторону стоящей у входа кассы. Быстро расплатившись за одежду на ребенке, Петунья попросила сразу отрезать на ней ярлыки и бирки, уверив продавца, что ребенок не желает расставаться с новой одеждой. Мысленно возликовав Гарри с ней согласился. После такой прекрасной новой одежды совершенно не хотелось влезать в обноски Дадли.        Последовавший бег в сторону парковки прошел практически мимо сознания ребенка. Собственные ощущения от касания к коже мягкой рубашки и чуть грубоватых джинсов занимали его гораздо сильнее, чем пролетающие мимо яркие вывески магазинов.