Плохой хороший парень

      В этом году холодать начало слишком рано и быстро. Не верилось даже, что шёл только сентябрь, а листья уже опадали, оставляя деревья голыми и пустыми. Ветер был сильным, а дожди — частыми. Джинсоль это не нравилось, потому что приходилось кутаться в куртку даже днём, а поздними вечерами и вовсе влезать в свитер крупной вязки с высоким горлом. Проблему можно было легко решить, купив новую, куда более тёплую куртку — например, ту жутко красивую, белую и дутую, которая продавалась в небольшом бутике напротив бара. Джинсоль глазела на неё через витрину каждый день, боясь, что однажды её кто-то купит, но при этом не торопилась брать сама, потому что даже на любую другую — простенькую и не особо симпатичную — не было сейчас лишних денег.       Девушка тихонько вздохнула, плотнее запахивая на груди полы короткой кожаной куртки, в карманах которой прятала ладони, и посмотрела на свои ноги. Новые джинсы тоже надо было купить, потому что колготки были тонкими и совсем не спасали от ветра, тогда как шорты не спасали от холода. Глупо, наверное, было вот так сидеть на металлическом парапете, вытянув перед собой ноги, только стоять уже надоело, а ни скамеек, ни лавочек поблизости не было. Они все находились уже на территории университета, огороженного каменным невысоким забором, и Джинсоль почему-то не смогла заставить себя пройти туда, решив остановиться у самой арки.       Ей было неловко среди студентов, потому что они учились, были куда умнее неё, едва закончившей старшую школу, смотрели косо и словно бы свысока. Джинсоль тоже бы обязательно училась, поступила бы на какой-нибудь гуманитарный факультет и пропадала в читальном зале библиотеки, если бы только все деньги, которые получалось заработать, не шли в счёт погашения кучи долгов. И именно по этой причине она на всех этих тщательно вылизанных студентиков смотрела с не меньшим отвращением, щурясь и кривя губы в ответ на неприятные взгляды.       Только сегодня на это не было никакого настроения. Девушка даже тихонько улыбалась себе под нос, чувствуя, как по всему телу тихонько расплывалась эйфория. Кончики пальцев приятно пощипывало, а внутри мелкая дрожь заставляла ощущать что-то совершенно особенное. Джинсоль вся полнилась радостью, облегчением и ожиданием приятной встречи. Хотелось уже улыбнуться Минхо, оказаться к нему близко-близко и заглянуть в знакомые глаза снизу вверх, ловя ладонями предплечье и преданно прижимаясь к плечу.       Она правда до ужаса скучала, потому что до ужаса же и любила.       Только время шло, стрелка на простеньких часах приближалась уже к пяти часам вечера, а парень так и не появлялся на выходе, словно бы застрял в этом своём университете. Джинсоль даже несколько раз брала в руку телефон, намереваясь ему позвонить, только потом всё равно прятала его в карман, потому что желание сделать сюрприз было сильнее.       Девушка снова вздохнула и кулачком несильно прошлась по бёдрам, потому что ноги уже устали, а мышцы словно бы забились. Ждать парня у самого университета почти целый час оказалось непростым делом, Джинсоль уже даже подумала, что он может снова прогуливать, но оглянулась на парковку и очень быстро нашла взглядом его чёрный мотоцикл с красными боками среди кучи других. Минхо точно был на занятиях, только почему-то никак не хотел идти домой.       Она едва не подпрыгнула на месте, когда услышала-таки слишком знакомый смех, и тут же с радостью подняла голову, отрываясь от холодного парапета. Только улыбка вмиг сползла с лица, сменяясь абсолютной растерянностью, а Джинсоль не смогла сдержать разочарованного вздоха и потухшего взгляда. Она заметила рядом с Минхо Хёнджина, который держал за руку невысокую девушку и что-то тихо ей рассказывал. С другой стороны привычно шагали Чанбин с Сынмином, толкая друг друга в плечи и странно хохоча. Только сам Ли Минхо смеялся перезвоном осколками стекла, снова и снова вонзаемыми в её грудь, обнимал за плечо очередную совершенно незнакомую ей девушку и позволял той цепляться за свою талию в ответ.       Джинсоль правда до ужаса любила его, но также до ужаса и ненавидела за то, что он заставлял её чувствовать полную безответность.       Пришлось снова натянуть на губы улыбку и сделать вперёд несколько шагов, привлекая к себе внимание и весело махая ладонью перед лицом. Она их всех не видела слишком давно, была искренне рада встрече, но даже несмотря на то, как крепко обнял её первый кинувшийся и громко закричавший Чанбин, внутри словно бы не было ни грамма счастья. Джинсоль смеялась в ответ, стискивая в кулаках куртки на спинах знакомых ребят — всех по очереди, а сама никак не могла заставить себя хотя бы посмотреть в сторону Минхо. Того самого Минхо, который отдёрнул руку от рядом стоящей девушки, будто от огня, но глядел на неё саму, словно бы видел перед собой самого настоящего призрака, встреча с которым не принесла никакого удовольствия.       — Ты как? — дружелюбно улыбнулся Хёнджин. — Руки целые? А ноги?       — Живее всех живых, — наигранно весело отрапортовала Джинсоль, а потом посмотрела на низенькую девушку рядом с ним. — А ты, должно быть, Ёджин, да? — у той дёрнулись в удивлении брови, и она продолжила: — Меня зовут Чон Джинсоль, и я слышала о тебе только хорошее. Считай, тебе страшно повезло захомутать такого красавчика, как наш милашка Хёнджин-и.       — Ну всё, хорош, — грубо хохотнул Сынмин, и его рука в тот же миг оказалась закинутой на её шею. — Перехвалишь сейчас его, и он совсем загордится. Это я тут вечно недолюбленный хожу.       — Да уж чья бы корова мычала, — фыркнул Чанбин, стоя с противоположной от неё стороны. — Так-то я тут самый непопулярный.       — Ты кого гонишь, вчера только на свиданку ходил!       — Мы так-то вместе там были, оно было двойным!       Джинсоль тихо рассмеялась себе под нос, наблюдая за вечной глупой руганью двоих друзей, ни один из которых не собирался уступать, начиная нести одну сплошную чушь, и снова спрятала руки в карманы куртки. Она не видела их долгие четыре месяца, очень жалела об этом, но не могла найти ни времени, ни сил встретиться, потому что их теперь фактически ничего более не связывало. Это было грустно, потому что у этих четверых улыбки были яркие и искренние, а крутиться рядом с ними не казалось чем-то напряжённым. В парнях было слишком много хорошего, они выделялись ослепительным пятном и влекли за собой, окуная в совершенно другую жизнь, где не было ни проблем, ни долгов, ни плохих компаний.       Джинсоль словно бы снова оказалась где-то далеко от серости и уныния, вслушиваясь в перепалку и находясь не в состоянии совладать с улыбкой. Ей до жути не хватало именно этого, — поняла вдруг она, переводя взгляд с Сынмина на Чанбина. И правда было до ужаса жаль, что у них не осталось ничего общего.       — Ты что тут делаешь?       Она, кажется, даже вздрогнула, снова теряя всякую улыбку, а парни рядом замолчали, и сердце в груди ухнуло оглушительно громко. Джинсоль несмело посмотрела в сторону неожиданно заговорившего Минхо и, сглотнув, будто бы за ниточки потянула вверх уголки своих губ. Рядом с ним всё ещё стояла какая-то совершенно нелепая кудрявая рыжая девушка с зелёными линзами в глазах и глупо хлопала ресницами. Джинсоль ни одной из его пассий никогда не давала даже шанса себе понравиться, а эта и вовсе казалась мерзкой, пусть и была объективно симпатичной особой.       — Привет, Минхо, — натянуто прищурилась она и сделала пару шагов в его сторону, выбираясь из-под тяжёлой руки Сынмина. — Я тоже жутко по тебе скучала.       Джинсоль не врала, только парень смотрел так, что хотелось провалиться сквозь землю, а ещё молчание вокруг словно бы пыталось довести до истерики. Оно немо кричало о том, насколько всем неловко, только окружающие предпочли остаться наблюдателями, не беря даже второстепенные роли в совершенно глупой драме на сцене театра абсурда.       — Я же просил тебя не появляться здесь, — Минхо нахмурился сильнее, и девушка, не выдержав, опустила взгляд, с силой закусив изнутри щёку. — Слов не понимаешь?       Снова стало до жути обидно, только Джинсоль постаралась не обращать на это внимание. Она пообещала себе, что это в последний раз, не хотела портить отношения ещё сильнее, поэтому изо всех сил старалась быть дружелюбной, только парень, кажется, совсем этого не оценил.       — Эй, Минхо...       — Я не с тобой сейчас говорю, — фыркнул тот, а Джинсоль по одному только прикосновению к своему плечу поняла, что за её спиной возник Хёнджин.       — Вот именно, ты с девушкой сейчас говоришь.       — Своё рыцарство при себе оставь, — прищурился парень, и она тихонько вздохнула, понимая, что эти двое снова вот-вот грозятся выйти за рамки и рассориться по одной только глупости. — Я в твою жизнь не лезу с нравоучениями, вот и ты...       — Я тоже в твою не лезу, — перебил его Хёнджин. — Напоминаю, что Джинсоль ни мне, ни тебе, кстати, тоже не чужой человек.       Девушка вздохнула и, улыбнувшись поджатыми губами, повернулась в сторону, собираясь уверить парня в том, что всё было в порядке, и влезать в нелепый разговор не стоит. Только не успела, потому что на её запястье тогда же сомкнулись чужие пальцы. Не хотелось обращать на это внимание, но тупой влюблённости, сидящей в сердце, было плевать. Поэтому взгляд сразу оказался в плену чужого — тёмного и очень знакомого, а Джинсоль даже не смогла ничего сказать и не смогла воспротивиться, когда Минхо, не сказав ни слова, резко развернулся и потянул её за собой, заставив едва не оступиться, зацепившись толстой подошвой ботинок о маленькую ямку в асфальте.       Они отошли не особенно далеко — остановились буквально в десяти метрах ото всех остальных, а Минхо затем притянул её к себе и заглянул в глаза, наклонившись к самому лицу. Джинсоль часто заморгала, уставившись на него, и тихо вздохнула, невольно опустив взгляд на чётко очерченные губы, которые были чрезвычайно близко и недостижимо далеко одновременно.       — Я просил тебя не появляться здесь, — слова больно резанули не только по ушам, но и по сердцу, и девушка дёрнула на себя руку, вырывая запястье из чужих пальцев. — Или не с тобой говорил?       — А я просила относиться ко мне, как к человеку, а не как к мусорным отходам, — едва не всхлипнула она по-глупому и даже сделала шаг назад, только Минхо поймал за локоть и придвинул её обратно. — Что? — дёрнула она бровями, почти смело подняв голову. — Не с тобой говорила?       — Правда не понимаешь, что бросаешься в глаза? Хочешь, чтобы тебя тут все запомнили?       — А ты меня так стыдишься? — фыркнула Джинсоль и, снова вырвав руку, коротко поджала губы. — Строишь из себя проповедника и так боишься, что я наврежу твоему образу? Из говна в императоры так быстро не выбираются.       Было обидно до слёз, потому что девушка и сама понимала, что совсем не похожа на тех студенток, которые крутятся вокруг него. Минхо с несколькими из них даже приезжал в их бар, и те выглядели такими чистенькими и хорошенькими, что хотелось плеваться. Джинсоль, может быть, и не была такой, зато не улыбалась, заискивающе глядя в его рот, и не цеплялась за бёдра, скребя ногтями по швам джинсов.       — Не понимаешь, дурная, что для тебя же будет лучше?       — Что для меня будет лучше? Не видеть тебя? Не слышать? Не любить? — девушка едва сдержалась, чтобы не оттолкнуть от себя Минхо, с силой ударив ладонями по груди. — Есть столько способов отшить девушку, а ты только и кормишь меня этим лживым говном!       — Не надо так кричать, — сквозь зубы процедил Минхо, оглядываясь по сторонам, а Джинсоль только выдохнула с усмешкой и залезла в карман. — У меня прекрасный слух, так что не повышай голос.       — Я не ищу встреч с тобой, если ты вдруг не заметил, — проговорила она и мысленно надавала себе сотню пощёчин, чтобы не разреветься. — Я и сейчас пришла сюда, чтобы ты не сбежал от меня, когда я позвонила бы и попросила встретиться. Просто хотела отдать долг, не обязательно для этого было поливать меня ушатом дерьма.       Джинсоль протянула сжатую в пальцах свёрнутую стопку наличности, а Минхо уставился на деньги так, будто бы видел их впервые в жизни. Парень откровенно ничего не понимал, злился только, что девушка снова оказалась прямо перед его носом, словно почувствовала, что он едва начал от неё отвыкать. Чон Джинсоль требовала вводить себя внутривенно, жаждала забраться в самые отдалённые уголки его души, и Минхо едва сдерживался, чтобы не поглотить её всю, продолжая отталкивать от себя снова и снова. А она — глупая — словно бы этого не понимала.       — Ну? — нетерпеливо хмыкнула Джинсоль, а потом подошла и деньги сунула в нагрудный карман, ещё и издевательски похлопав по нему. — Теперь можешь расслабиться, Ли Минхо, потому что моя совесть чиста. Я правда пришла сюда для того, чтобы вернуть долг, и совсем немного — чтобы увидеть тебя. Не переживай, больше я за тобой бегать не буду.       — Когда это ты за мной бегала? — парень усмехнулся, а Джинсоль вдруг рванула на всех парах, обойдя его стороной, и он совершенно обескураженно повернулся следом. — Соль!       Девушка не остановилась и не обернулась, только сложила фигуру из двух пальцев, и Минхо показалось, что он даже услышал, как заскрипели его зубы. Ему не хотелось, чтобы она уходила прямо сейчас: он не успел надышаться и наговориться, не получил порции грозных взглядов и сцеженной ненависти. Джинсоль не была настоящей, сунула какие-то непонятные деньги, и Минхо лишь сейчас, глядя на чуть прихрамывающую правую ногу, понял, что за тупой «долг» она, вся такая вечно гордая, решила выдумать. Он уже даже сделал шаг вперёд, собираясь сорваться вслед за девушкой, только на его плечо опёрся невесть откуда взявшийся Чанбин, и парень раздражённо цыкнул, спрятав руки в карманы джинсов.       — Дурная, да? — фыркнул Минхо, продолжая вглядываться во всё удаляющийся силуэт. — На улице холодина, а она в шортах. Отморозит себе всё. Ещё бы голая ходила. Тупица.       Друг коротко рассмеялся, сильнее наваливаясь на него, а парень только нахмурился и досадливо поджал губы. Наверное, с ней не стоило так грубо говорить. Наверное, надо было честно сказать, что тоже рад её видеть живой и здоровой. Но тогда Джинсоль бы не посчитала его придурком и не разочаровалась бы в очередной раз.       — Чтобы довести тебя до истерики, могу сказать, что у неё шикарные ножки. Но говорить не буду, потому что ценю твоё ранимое сердечко, — Чанбин выпрямился и посмотрел вдруг непривычно серьёзно. — Ещё бы ты ценил сердце Соль, был бы настоящим лапочкой.       — Она тебе не Соль.       Минхо фыркнул, повернувшись к нему, а потом толкнул плечом, проходя мимо, и двинулся в сторону друзей и стоящих рядом с ними девушек. Он с одной из них — Хаым — встречался уже неделю, почти гордился этим, потому что та была тихой и спокойной, а теперь чувствовал себя просто отвратительно от того, что Джинсоль его с ней увидела. Будто бы он что-то ей должен.       — Ты такой милашка, когда ревнуешь, — захихикал Чанбин, снова налетая на него со спины, но не позволил от себя избавиться. — А чего, кстати, она приходила-то? Потеряла нас в баре?       — Каким-то образом узнала, что это я оплачивал её больничные счета, — честно признался Минхо и со злостью пнул попавшийся под ногу камешек. — Вернула деньги.       Чанбин ничего не сказал, только хлопнул по плечу, а ему самому резко перехотелось ехать куда бы то ни было, чтобы вместе где-нибудь зависнуть. И вроде Минхо собирался избавиться от Джинсоль в своей жизни, вроде был готов к этому, только в ушах стоял её голос, а пальцы фантомно ощущали гладкость кожи, напоминая о том единственном разе, когда он не остановил себя и позволил зайти слишком далеко. Минхо почему-то не чувствовал себя виноватым перед настороженно глядящей на него Хаым, но готов был побить самого себя, вспоминая тот взгляд Джинсоль, когда она вновь заметила его с другой девушкой.       — Ну, ты же хотел, чтобы вас ничего не связывало, — непривычно зло усмехнулся Хёнджин, услышавший его, и скривился. — Она решила проблему за тебя.       — Без тебя в курсе.       Минхо правда ненавидел, когда друзья к нему лезли. Потому что каждый из них считал себя умнее и правильнее, зля только сильнее. А ещё раздражали вниманием. Минхо был уверен, что в состоянии сам решить всё то, что напрямую касается его. Вот только с Чон Джинсоль не срабатывала ни одна из тактик.       Она сказала, что больше не будет появляться перед ним, только парень понял, что сойдёт с ума, если позволит ей исчезнуть из своей жизни вот так. Пусть ненавидит его и проклинает, но только не бесследно испаряется.