two
14 июля 2020 г., 17:57
Минхо изо всех сил пытался быть хорошим парнем — он в этом году даже записался в волонтёры, несколько раз посещал приют для животных, стараясь воспитать в себе любовь к братьям меньшим, а ещё бывал в домах престарелых. Только у него с этим делом всё равно не ладилось, потому что грубость висела на кончике языка, а агрессия пряталась в затылке. У Минхо ничерта не получалось. Особенно когда ему на глаза попадалась Чон Джинсоль. Или — хуже — когда он сам начинал искать её, чувствуя, что готов перевернуть ради этого весь город.
Только это всё было не нужно, потому что найти девушку всегда можно было в небольшом баре в Инсадоне на пересечении трёх маленьких улочек и большой автомастерской напротив. Пиво там было вкусным, компании — шумными и надоедливыми, а бармен в смену три через один — жутко красивой. Минхо на эту симпатягу с высветленными волосами по имени Чон Джинсоль запал с первого же взгляда, только в тот же вечер пообещал себе не связываться с ней, едва узнал о том, кем был её старший братец.
«Себе дороже», — решил тогда Минхо, только три года спустя почему-то всё равно сидел в баре, куда сам себе пообещал с полгода назад больше не соваться, и скрипел зубами, мирясь с тем игнором, который демонстрировала ему девушка. Джинсоль болтала с остальными постоянными клиентами, протирала стаканы и улыбалась, чуть наклоняя голову то к одному плечу, то к другому. По ней всё равно было видно нервозность и неудобство, Джинсоль наверняка отчётливо чувствовала на себе его прямой взгляд, только всё равно предпочитала игнорировать, уделяя внимание всем, кроме него одного.
Местный вышибала по звучному прозвищу Бобс давно уже мог схватить Минхо за шиворот и выволочь на улицу, едва бы так сказала девушка. Но она вместо этого только продолжала демонстрировать свою обиду, а парень сжимал лежащие на барной стойке ладони в кулаки и умолял себя просто терпеть. Рано или поздно Джинсоль должен был надоесть такой концерт, а он мог только всё испортить, если бы затребовал к себе внимание чуть раньше. Минхо был уверен, что не заслужил подобного отношения: ничего плохого не сделал, старался ради неё же и ущемлял собственные же желания. Иначе давно уже усадил бы её к себе на колени и обнял за талию, ладонью забравшись под футболку и зыркая на окружающих, думающих, что подкатить к Чон Джинсоль — хорошая затея.
Он и сидящего рядом с ним парня вынес бы прямо сейчас, не тратя время на разговоры и не выделываясь. Нога и без того дрожала, а взгляд снова и снова ловил натянутую улыбку Джинсоль, обращённую в ответ на слова этого недоумка. Он странно хихикал, нёс раздражающую Минхо чушь, но оставлял слишком щедрые чаевые. В его затылок хотелось вцепиться, разбить нос о барную стойку, а потом вмазать по челюсти, потому что тот слишком мерзко облизывал губы, жадным взглядом провожая фигурку Джинсоль. Правда, в том случае Бобс бы точно выкинул его из бара, и не факт, что в этот раз девушка вышла бы следом и протянула ему холодную баночку пива «от заведения».
Минхо едва усмехнулся, пряча улыбку в плече, вспомнил, что именно тогда они и познакомились куда ближе, и снова посмотрел исподлобья на суетящуюся за стойкой Джинсоль. Им в то время было около двадцати, а она сказала, будто бы не обращает внимания на всех тех мерзких типов, которые пытаются к ней подкатить, мня себя принцами из лучших сказок.
Минхо вот никогда себя принцем не считал и старался лишний раз даже не заглядываться на Чон Джинсоль, которую её старший братец воспринимал именно что принцессой. А себя самого, видимо, драконом, раз уж не подпускал к той никого и грозился запереть в башне, лишив свободы и выбора. Тем забавнее и нелепее было то, что сама Джинсоль этого не понимала.
— Слышала, что завтра заезд? — снова заговорил парень, едва только девушка поставила перед ним новый полный бокал пива. — Составишь мне компанию?
Минхо нахмурился, а Джинсоль коротко вздрогнула и тут же повела плечами, пытаясь натянуть на лицо улыбку. Это заставило напрячься, а ещё — забеспокоиться, потому что она даже коротко глянула на него самого и опустила взгляд, заметавшись бабочкой в паутине.
— Я не участвую.
— Серьёзно? — протянул парень и едва не лёг на стойку грудью, заставив Джинсоль отступить, а Минхо подобраться, чтобы в случае чего успеть схватить того за шиворот. — Ты ж раньше постоянно ездила второй!
— Это было давно, — повела она плечами и снова едва заметно посмотрела в его сторону. — Сейчас не езжу. Но девчонок всегда больше, чем участников. Уверена, подберёшь себе кого-нибудь на прицеп.
Джинсоль улыбнулась, чувствуя, как на лице почти застывает омерзительная маска, и поспешила к другому краю барной стойки. Здесь было не комфортно из-за одного только взгляда Минхо, решившего вдруг заявиться в бар спустя долгие месяцы, а новенький Ким Сыхун своим слишком очевидным вниманием только раздражал. Она и так была на нервах с самых одиннадцати часов, стоило Минхо опуститься на стул и чуть прищуриться вместо приветствия, а сейчас, когда время близилось уже к трём часам, хотелось убивать.
Ли Минхо никогда не отличался большим терпением, ему всегда надо было действовать, а не думать, совершать ошибки, а потом жалеть, нестись без оглядки, а не продумывать хоть какую-то стратегию. А ещё ему всегда нужно было всё и сразу. Поэтому Джинсоль удивлялась тому, как он всё продолжал абсолютно молча сидеть за стойкой, не требуя к себе внимания, смотрел иногда ТВ, а потом снова возвращался своим взглядом к ней.
Ему на самом деле очень хотелось улыбнуться, выкинуть из головы всё произошедшее и хотя бы попытаться поговорить обо всём том, что происходило между ними последние полгода. Только гордости тоже было много, а отвратного отношения со стороны Минхо — ещё больше. Джинсоль совсем его не понимала: пусть даже ему не нужны были её чувства, она никогда не навязывалась, просто была честна, но при этом её единственную из всех он едва не топил. Как нашкодившего котёнка сначала брал за шкирку и носом тыкал в помеченный угол, а потом прижимал к себе снова и ласково гладил за самым ушком.
Она вздохнула чуть свободнее, лишь когда народ ближе к четырём часам утра начал расходиться. Так и не заговоривший Минхо тоже испарился как-то незаметно, и девушка даже раздосадованно поджала губы, понимая, что жалеет, что он не сказал ей ни слова. Так глупо было бежать от него и говорить, что не хочет никогда видеть, а потом разрываться от желания поговорить или хотя бы посмотреть на него. За свои чувства, не поддающиеся контролю, было стыдно, но избавиться от них не получалось. Джинсоль на самом деле начинала скучать только сильнее, если не видела Минхо слишком долго, а потом хотела улыбаться ему во весь рот и касаться хоть немного и совершенно случайно.
Закрытие бара всегда оставалось на неё, и поэтому девушка уходила позже — или, наоборот, раньше — других, предварительно попрощавшись с Бобсом, каждый раз спрашивающим перед выходом, всё ли в порядке, и с посудомойщиком Хвансу. Ближе к пяти утра становилось уже светло, лёгкая улыбка сама собой окрашивала губы, а дышать было словно бы легче. Джинсоль проверила, дёрнув за ручку, хорошо ли заперта дверь, поправила высокий ворот свитера и развернулась, собираясь направиться в сторону дома, только в итоге едва не взвизгнула, подпрыгнув, когда прямо сбоку знакомо трижды рыкнул мотор.
— Считаешь это смешным?!
Минхо, сидящий на своём чёрно-красном Дукати, стоящим больше её собственной жизни, вряд ли даже услышал, что она сказала, и только снова провернул запястье, наполняя пустую улицу шумом. За шлемом, конечно, не было видно его лица, но Джинсоль не сомневалось, что оно опять было совершенно пустым и почти постным. Минхо даже ухмылялся лениво и будто через силу, едва поднимая уголок рта, а уж остальные проявления эмоций казались почти чудом.
— С чего бы мне садиться к тебе?
Джинсоль вздохнула и, сглотнув, поправила ремешок сумки. Она затем повела плечами и, развернувшись, спрятала руки в карманы куртки, направившись в противоположную сторону. Ещё буквально полгода назад девушка с улыбкой кинулась бы в его сторону, считая за удачу подобную встречу и радуясь толике внимания, а сейчас мечтала исчезнуть, чтобы не было оглушительно больно.
Она сначала услышала тишину, снова опустившуюся на район, зажмурилась, умоляя себя не обращать на это внимания, а затем прямо за спиной раздались чужие шаги, и Джинсоль громко вздохнула.
— Не надо идти за мной, — попросила она, убеждённая, что Минхо её прекрасно в этот раз услышит.
— Я просто гуляю.
Тон его голоса был ровным и плоским, а ещё он оказался куда ближе, чем думалось, и Джинсоль резко развернулась, нахмурившись. Она правда не ожидала его здесь увидеть, внутри всё глупо теплело от осознания того, что он ждал её столько времени, но было, вместе с тем, ещё и ужасно страшно окончательно пропасть в этом несносном парне. Джинсоль слышала, будто бы Минхо изо всех сил пытался поступать правильно и быть пресловутым «хорошим», разочаровавшись в своём прежнем образе жизни, только не понимала, как он собирается этого добиться, если внутри него было то, что слишком многие сочли бы плохим.
— А ты можешь «просто гулять», — коротко скривилась девушка, прищурившись, — где-нибудь в другом месте?
— В чём проблема, Соль? — хмыкнул он. — Я же тебе нравился.
— Ну так разонравился. Ты же можешь менять своё мнение тысячу раз за сутки, так почему я не могу? Позавчера ты плевался от того, что я попалась тебе на глаза, а сегодня ходишь следом. С тобой точно всё в норме? С мотоцикла не падал?
Парень чуть нахмурился, сосредоточенно глядя на неё, и подумал, что вполне может сойти с ума с этой девчонкой. В чём сложность было понять, что это вещи абсолютно разные? Почему до этой светлой головы не доходило, что здесь не было никого, а там, около университета, кто угодно мог увидеть их вместе и доложить об этом сумасшедшему старшему братцу. Когда Чон Реук впервые сказал держаться подальше от Джинсоль, Минхо не напугался, только довольно ухмыльнулся в ответ на пустые — уверен он был — обещания сломать ноги и руки. Но едва парень заметил, как она жмётся и прячет взгляд в присутствии брата, бояться стал уже за неё.
— Не сравнивай, — в итоге попросил он на выдохе, — это абсолютно разные вещи.
Девушка фыркнула, снова развернулась, чтобы уйти, только Минхо потянулся и поймал её локоть раньше, чем она успела сделать хоть шаг. Притянув её к себе, он не дал даже шанса возразить и первым произнёс:
— Да, хорошо, можешь считать меня эгоистом, — Джинсоль вздрогнула, подняв на него круглые глаза, и парень почувствовал, как снова вмиг смягчается и хватка его пальцев, и голос. — Только не надо лишать меня возможности видеть тебя.
— Что? — выдохнула девушка и вырвала свою руку, оставляя в ладони только пустоту. — Сам себя вообще слышишь? То говоришь не появляться перед тобой, то...
— Ты повторяешься, — перебил он её, и Джинсоль вспыхнула с новой силой.
Её рука поднялась будто бы сама собой, только она заставила её остановиться, поджала губы и, часто заморгав, опустила на выдохе, ни ударив его, ни даже не хлопнув. Минхо показалось, что он увидел прозрачную пелену слёз в её глазах, и поспешил отвернуться, чтобы не чувствовать себя настолько погано.
— Это ты повторяешься, — тихо проговорила Джинсоль. — То притянешь, то оттолкнёшь. Так нравится чувствовать себя особенным?
— Да, мне нравится понимать, что у тебя есть ко мне чувства. И что? Тебе самой не приятно знать, что тоже нравишься мне?
— Твоя жалость, вызванная чувством вины, — меньшее, в чём я нуждаюсь.
Минхо показалось, что ему ударили под дых, так что он растерялся на одно только мгновение, увидел мелькнувший перед ним затылок и снова сделал несколько шагов вперёд, чтобы перехватить Джинсоль. Уже за тонкое запястье, которое словно бы чуть не сломалось в его руке.
— Какая ещё жалость? — нахмурился он. — Уж жалости я к тебе точно не испытываю.
— Так ты не из жалости покрыл все мои больничные счета? По доброте душевной? Не потому что считал себя виноватым в том, что произошло?
Минхо отвернулся и поджал губы, потому что правда считал себя таковым. Если бы не его отказ, Джинсоль была бы в полном порядке, он бы наконец-то выиграл гонку, не бросил свой мотоцикл прямо на дороге и не полетел без оглядки в сторону другого — лежащего на газоне и дымящегося во все стороны. У него тогда слишком громко стучало сердце, а в горле стояла тошнота. И перед глазами всё ещё иногда возникал образ хрупкого тела, совершенно неестественно лежащего рядом с другим — того парня, что должен был идеально управляться со своим байком.
— Я не был виноват в том, что ты полезла прицепом к этому придурку, — жёстко произнёс Минхо и снова посмотрел на неё. — Я не пустил тебя к себе, потому что знал, что не каждый в том заезде будет гнать честно. Ты должна была просто остаться и ждать. От того, что ты один раз пропустила бы гонку, ничего бы не случилось.
Он задушено выдохнул, а Джинсоль медленно моргнула, и Минхо только тогда понял, что подошёл слишком близко к ней. Её лицо было буквально в нескольких сантиметрах от его, а девушка смотрела почти преданно и уязвимо, трогая что-то очень чувствительное внутри. У Минхо правда было слишком много чувств, он правда не мог их выразить, но правда не хотел, чтобы даже малый шанс встретить Чон Джинсоль безвозвратно исчез.
— Я знаю, что ты чуть не убил его, — тихо произнесла она, и парень снова отвернулся, позволив желвакам заиграть на щеках. — Мне сказали, что тебя еле оторвали от того типа, который спровоцировал аварию. И я знаю, что тебе вечно необходимо куда-то девать свою злость, поэтому она выливается в агрессию, но... Но в этот раз я была правда благодарна тебе, — честно призналась Джинсоль и часто заморгала, пытаясь избавиться от слёз, — потому что он заслужил. Однако ты даже ни разу не навестил меня в больнице, чтобы я могла сказать тебе «спасибо».
Минхо всё ещё держал её запястье, но смотрел куда-то в сторону, находясь словно бы не с ней и не здесь, и с силой сжимал челюсть. Он вечно был каким-то отвлечённым, смеялся иногда громко, но только не в её присутствии, а ещё смотрел неясно и противоречиво, не позволяя понять, что творится у него внутри.
— Ты извинений ждёшь? — спросил Минхо, и девушка всё же выдернула руку из его пальцев, раздражённо топнув ногой.
— Ты вообще неисправим!
Джинсоль была уверена, что вот теперь точно должна уйти. Она рванула так быстро, как только смогла, не обращая внимания на неприятную боль в правой лодыжке и холодный ветер, дующий прямо в лицо. Было почему-то до ужаса обидно, пусть даже ничего совершенно особенного не произошло. Ли Минхо оставался Ли Минхо, а она продолжала быть Чон Джинсоль. Им, таким разным, вообще не стоило даже заговаривать, и девушка почти жалела о том, что когда-то вышла к нему, вступившемуся за неё так просто, с холодной банкой пива, чтобы он приложил её к наливающемуся синяку на скуле. Минхо — странноватый молчаливый парень — понравился ей в тот же миг, как только улыбнулся, дёрнув уголком губ. Не остановили даже слухи, окружающие его, и показавшаяся таинственной безэмоциональность.
Девушка едва не запнулась и с большим трудом осталась на ногах, когда вокруг её талии вдруг обернулись чужие руки, а спины коснулась показавшаяся горячей грудь. Минхо выдохнул прямо в ухо, и она лишь спустя несколько мгновений поняла, что он повязал свою куртку на её бёдрах.
— Я оплатил твои больничные счета, потому что мог себе это позволить, — произнёс парень, а потом, положив ладони на её живот, прижал ближе к себе, заставив покраснеть и не позволив отстраниться. — Вместо того, чтобы возвращать мне деньги, которые я не просил, могла бы купить себе штаны с начёсом, а не ходить, сверкая задницей. Или хочешь теперь вместо травматологии в гинекологию?
— Я не просила меня опекать, — фыркнула Джинсоль, снова попытавшись отойти, но в итоге только громко и недовольно задышала, пальцами впившись в чужие запястья. — Заботься о куче своих тёлок, а меня просто оставь в покое. Давай закончим на этом всё.
— Мы даже не начинали, — произнёс Минхо на ухо и вдруг сильнее затянул узел из рукавов своей куртки, заставив вздрогнуть, — что ты собралась заканчивать? Как ты там говорила?.. Не видеть? Не слышать и не любить? Я не хочу отказываться от этого. Мне нравится, как ты реагируешь на меня.
— Это так эгоис...
— Дай мне пару недель, — перебил он её в очередной раз, а потом носом коснулся виска, и мурашки прошили насквозь будто не только тело, но и сердце. — Я придумал кое-что, но мне нужно время. Просто не разлюби меня за эти две недели.
Джинсоль едва не фыркнула, подумав, что это вряд ли было возможно. И не только в течение каких-то коротких двух недель, но и за куда большее время. Минхо сидел в сердце, в душе, в голове. Занимал собой все мысли и мечты, непонятно почему кажущийся романтичным «тем самым», и у Джинсоль правда была гордость, только она уходила в пятки вместе с мозгами, когда этот несносный парень оказывался рядом.
— Идём, — вдруг потянул он её за собой, приобняв за талию и заставив шевелиться, — я провожу тебя до дома, уже поздно... вернее, рано.
Девушка не смогла выдавить из себя ни слова, только повернула голову, чтобы посмотреть на него, и тут же покраснела, стоило Минхо глянуть на неё в ответ сверху вниз.
