Плохой хороший парень

      — Долго ещё будешь смотреть?       Джинсоль фыркнула и отвела взгляд, подумав про себя, что Реук оставался Реуком даже в тот момент, когда вся правая часть его лица напоминала сплошное сосредоточение фиолетового цвета с росчерками фальшивых комет на звёздном небе, а рука плетью висела на груди, сломанная в двух местах и, по словам врачей, требующая интенсивного лечения.       У неё сердце едва ли не разорвалось, когда она своими собственными глазами увидела аварию, раскинувшую два мотоцикла в разные стороны. И если Реук, придавленный своим байком, ещё шевелился, пытаясь локтями опереться об асфальт, чтобы выбраться, то Минхо лежал на спине, отброшенный ударом, и совсем не двигался. Джинсоль рванула в его сторону со всех ног, мигом позабыв о брате, рядом с которым уже без того суетились окружающие, и не обратила внимание ни на то, что Чанбин попытался удержать её на месте, ни на то, как Сынмин вцепился в локоть, чтобы остановить. Страшнее всего тогда было за позвоночник, который мог пострадать, и Джинсоль несдержанно разревелась, едва упала на колени рядом с его телом и заметила, как Минхо потянулся руками к шлему, одновременно с этим пытаясь перевернуться на бок.       — Хорошо, — в итоге проговорила она и спрятала ладони в карманы куртки, чуть не уронив на пол накинутый на плечи белый халат, — не буду смотреть, если тебе так легче жить.       — Огрызаться со мной не стоит.       — А мне плевать, — призналась Джинсоль и, чуть прищурившись, хмыкнула, когда брат сурово и нахмурено посмотрел на неё снизу вверх, продолжая сидеть на кровати. — Мне плевать, потому что наши отношения переросли в то русло, где я тебя не уважаю, а боюсь. В нормальных семьях такое не принято, так что я приняла решение уйти.       Реук резко поднялся на ноги, заставив чуть отшатнуться, весь скривился, будто бы она говорила какую-то немыслимую чушь, и процедил сквозь зубы:       — Хватит молоть чушь.       Джинсоль было некомфортно и неприятно, в очередной раз очень захотелось убежать и спрятаться, пустив всё на самотёк, только она заставила себя остаться на месте, поёжилась и приподняла подбородок, стараясь выглядеть увереннее и сильнее.       — Твоё упрямство довело до больничных коек сразу двоих. Правда думаешь, что оно того стоило?       — А ты себя в деньгах хочешь измерить? — неприятно усмехнулся тот и тут же скривился снова, потому что лицо явно болело от любого проявления эмоций. — Если бы я измерял тебя в деньгах, то попросил бы этого мажора просто осыпать мне пару-тройку тысяч и пожелал вам доброго пути на хер. Но этот мудак кинет тебя, как только набалуется. Вышвырнет на улицу, потому что ты не его поля ягода, и замутит с какой-нибудь мадамой побогаче. Правда не понимаешь, что я о тебе и беспокоюсь?       — Ещё скажи, что выставляешь себя подонком, только чтобы я не винила себя, когда ошибусь, — усмехнулась Джинсоль и покачала головой, не веря в то, что Реук правда мог придумать подобное. — Что делаешь это всё для того, чтобы я потом признала, как ты был прав... Это такой бред. Из всего множества отмазок ты правда решил выбрать эту?       Джинсоль действительно помнила ещё его другим и лучшим. Настоящим братом, который был искренне заботлив и внимателен, который поддерживал и утешал, придавал сил и учил улыбаться даже худшим из бед. Теперь же Реук прикрывался сплошной фальшью, желание оставить её рядом с собой по одной только прихоти мнил заботой, каждый из эпизодов насилия называл воспитательным процессом и не давал и шанса подумать иначе. И Джинсоль было искренне стыдно за то, что её глаза в полной мере раскрылись только сейчас, что потребовался невыносимо сильный страх и шок, перемешанный с боязнью потерять любимого человека, чтобы осознать правдивую истину. Джинсоль больше не хотела прощать, как не хотела пытаться оправдывать брата или пытаться искать объяснения его поведению. Вряд ли он мог по-настоящему помешать, если бы она просто ушла к Минхо. Может быть, снова угрожал или пытался навредить парню, но теперь казалось, что всё это было полной ерундой.       Будь она хоть немного смелее, этой аварии вовсе можно было бы избежать. Будь она честнее, с Минхо всё было бы в полном порядке.       — Я принесла тебе немного фруктов, — выдохнула Джинсоль и кивнула на прикроватную тумбочку, — и хотела пожелать удачного выздоровления. Доктора этой клиники настоящие мастера своего дела, так что ты должен быстро поправиться.       — Закинула меня в одиночную палату деньгами своего недомерка и радуешься? — поморщился Реук. — Я не просил.       — Меня просить и не нужно. Я не отношусь к тому типу людей, которые делают что-то лишь в таком случае. И... нет, палату оплачивает не Минхо и даже не его семья, хотя те и порывались, чтобы сгладить углы произошедшего. Твою страховку полностью оплатила я. И оплачу ещё после выписки. Так что набирайся сил.       Джинсоль коротко и легко пожала плечами, повернулась, чтобы уйти с куда менее тяжёлым сердцем, но остановилась на полушаге. Потому что Реук неприятно поймал за плечо, с силой сжав пальцы, дёрнул обратно на себя и прищурился только одним глазом — тем, который не был окружён фиолетовым синяком.       — Не надо попрекать меня тем, что я не смог оплатить твоё лечение тогда.       — Ты сам видишь то, что хочешь видеть, — нахмурилась Джинсоль и легко вырвала руку из чужой хватки. — Я ни разу не винила тебя в том, что ты предпочёл погасить долги родителей, нежели оплатить моё лечение, потому что иначе оно бы не имело смысла, и нас обоих просто пустили в расход. Единственное, что тогда меня задело, это твоё решение ни разу даже не навестить меня.       Брат снова скривился, а Джинсоль впилась ладонями в халат на своих плечах и снова поёжилась.       — Заявиться в палату, которую оплачивал твой мажор?       Девушка вздохнула, едва не закатив глаза, и неслышно цыкнула, потому что адекватно разговаривать с Реуком казалось чем-то действительно невозможным.       — У Минхо есть имя, и я несколько раз уже говорила об этом, — напомнила она и прищурилась, едва поймала взгляд брата. — И, знаешь, я долго копила, много работала, но смогла вернуть ему всю ту сумму, которая была потрачена на моё лечение, — Реук, судя по поднятым бровям и вмиг расширившимся глазам, был удивлён подобным. — Я сделала это из-за гордости. Но в тебе одна сплошная гордыня, и это кажется мне мерзким. Когда-то я очень сильно хотела быть похожа на тебя, восхищалась просто до ужаса, а теперь не могу понять даже того, как терпела последние годы, если ты просто душил меня. Больше... я просто не хочу этого терпеть. Мне плевать на ваши гонки и ваши ставки, Минхо едва не заставил меня разреветься, когда извинился за то, что предложил меня в качестве приза, потому что я — живой человек со своими чувствами и эмоциями. Ты же не сказал ни слова, а только снова кричал и распускал руки. Можешь и сейчас меня ударить — я опять не скажу ни слова против. Но уйду уже навсегда.       Реук сглотнул, чуть поджав губы, словно бы вправду пожалел о том, что себе позволял, но Джинсоль заставила поверить себя в то, что всё это было напускным и не настоящим. Убедила, понимая, что иначе в очередной раз могла бы простить и позволить относиться к себе не самым лучшим образом. Но по итогу только протянула руку, пользуясь установившимся молчанием, чуть сжала его предплечье, немо прощаясь, и вышла из палаты.       Не раздумывая лишний раз, Джинсоль двинулась по коридору, чуть кланяясь движущимся ей навстречу врачам и прочему медперсоналу, и подумала, что дышать вправду стало будто бы легче. Внутри всё до сих пор дрожало, сколько бы она не пыталась храбриться перед братом, зато ощущение победы покалывало кончики пальцев. Было невообразимо приятно найти в себе, наконец, силы, чтобы сказать хоть слово «против», но ещё приятнее было надеяться на то, что подобный разговор мог положить конец всей это невообразимо глупой ситуации, перешедшей все возможные границы.       Джинсоль постучалась, прежде чем отодвинуть дверь и пройти внутрь, а потом едва не подпрыгнула, схватившись за сердце, когда Минхо завизжал резаной свиньёй, театрально прикрывая грудь под распахнутой больничной пижамой. Он тут же, правда, рассмеялся, даже не дав толком прийти в себя, и почти ослепил белозубой улыбкой.       — Ты чего так врываешься? А если бы я был голый?       Минхо в противовес своих же слов скинул с тела пижаму, оставаясь в одних только джинсах, и потянулся за футболкой. На его рёбрах всё ещё лиловым отливали синяки, а с лица не успели сойти ссадины, но парень выглядел донельзя счастливым, обрадованный то ли выпиской, то ли чем-то в своей голове.       — Вообще-то, я постучалась, — фыркнула Джинсоль, проходя внутрь, и критично осмотрела небольшую спортивную сумку, где вещи комками были скиданы в одну кучу.       — Мало стучать, — протянул он, — надо же дождаться, пока тебе разрешат войти.       — Ой, ты с чего такой правильный стал?       Минхо снова хохотнул, легко пролез в футболку, коротко шикнув, едва ткань неаккуратно коснулась рёбер, а потом подмигнул, глядя сверху вниз и убрав волосы со лба. Джинсоль закатила глаза и цыкнула, демонстрируя к подобному всё своё отношение, но не смогла не улыбнуться в ответ, когда парень шагнул навстречу и согнутым указательным пальцем приподнял голову за подбородок.       — А ты чего такая кислая? Разговор с братом не удался?       — Не уверена, что это вообще можно назвать разговором, — фыркнула она и повела плечами, не видя смысла скрывать неудобство, а Минхо поморщился.       — Что? Опять орал?       — Наоборот. Вообще никак толком не отреагировал. Будто ему плевать.       Минхо обнял, выдохнув в волосы, прижал к себе очень мягко и приятно, а девушка изо всех сил постаралась не потревожить не зажившие до конца рёбра. С ним было до безумия хорошо и спокойно, не волновало совсем ничего, кроме него самого, и Джинсоль искренне была готова прилипнуть к Минхо и не отпускать вообще никогда. Особенно когда он так уютно укачивал к своих руках, когда гладил по волосам, пропуская те сквозь пальцы, и дышал в своём привычном темпе, передавая спокойствие и ей самой, делясь им и тихонько улыбаясь себе под нос.       — Тебя это расстроило?       — Нет, — мотнула головой Джинсоль и спрятала лицо в тёплом плече, обнимая в ответ и чуть потираясь самым кончиком носа, — удивило, наверное. Я готовилась к тому, что Реук поднимет крик и опять начнёт твердить о том, что ты пытаешься забрать меня у него.       Минхо фыркнул и уточнил:       — Не ударил хоть?       — Ни капли. Даже немного.       — Нельзя ударить «много» или «немного», — назидательно произнёс Минхо и чуть отстранился, поймав за плечи, — это в любом случае будет насилием. Не надо никого оправдывать. Даже брата.       Джинсоль прекрасно и сама это знала, понимала на все сто с лишним процентов, но всё равно из раза в раз пыталась найти объяснение и оправдание. Но теперь, рядом с Минхо, было проще и комфортнее. Он ощущался самой настоящей каменной стеной и улыбался так, что невозможно было сдержать эмоций в ответ.       Она именно поэтому потянулась навстречу, приподнявшись на носочки, ладонями обняла его лицо и мягко поцеловала, обхватывая верхнюю губу своими и улыбаясь тому, как Минхо в ответ стиснул талию и чуть наклонил голову. Это касание отдалось мурашками по коже, толкнуло ближе ещё сильнее, и Джинсоль зажмурилась, полностью отдаваясь мягким ощущениям и приоткрывая губы для поцелуя чуть более откровенного и чувственного, где инициатива переходила уже к Минхо, а она могла лишь цепляться за его плечи. — Поехали домой? — предложил он очень тихо, едва отстранившись, и девушка несмело кивнула, осознавая, как сильно теперь всё изменится.       Джинсоль не боялась однажды ему надоесть. Просто потому что от начала и до конца была влюблена в этого невозможно плохого хорошего парня.