Мы с одной планеты (сборник драбблов)

      Гарри мчится по коридорам подземелий сломя голову. Урок зельеварения начался уже давно и Слагхорн, конечно, будет недоволен. Дамблдор снова задержал его, и Гарри, пытаясь собрать в голове растрепанные мысли и успокоить стук занявшегося после бега сердца, осторожно стучит в дверь. — Да-да? — слышится из-за двери удивлённое бормотание профессора. — М…можно? — парень входит в класс, неловко мнётся на пороге. — Профессор Дамблдор…       Слагхорн, кажется, ничуть не злится, широкая улыбка расплывается по его лицу и он добродушно кивает: — Да-да, проходите Гарри, директор предупредил меня, что вы задержитесь.       Гарри наконец расслабляется, улыбается и быстро плюхается на своё место рядом с Роном и Гермионой. В котле кипит какое-то странное зелье, его запах кажется Гарри смутно знакомым, таким волнующе-привычным… Он оглядывает класс, все смотрят на него с удивлением, а слизеринцы ещё и с плохо скрываемым презрением. — Ну как, Гарри? — шепотом спрашивает Гермиона, помешивая серебристое зелье.       Гарри наклоняется к ней и так же шепотом отвечает: — Да никак… пока я не добуду эти воспоминания, Дамблдор не сможет больше ничего мне рассказать. Всё застряло в одной точке, понимаешь? Ума не приложу, как же мне…       Тут внимание Гарри привлекает прилетевшая в его сторону записка. Малфой, кто же ещё. И не надоело ему… Гарри привычным жестом сминает её, не читая, чтобы убрать в карман мантии, но на секунду зависает…разворачивает… принюхивается.       В этот раз на картинке он сидит на коленях у Дамблдора, тот гладит его по голове и сбоку приписка – «любимчик директора». Гарри оборачивается на Малфоя. Тот приподнимает бровь и складывает губы, изображая жеманный поцелуй. Гарри передёргивает. Он незаметно показывает Малфою кулак и оборачивается к друзьям. Гермиона странно смотрит на него, а Рон разговаривает с Симусом и ничего не замечает. — Всё готово, профессор! — Гермиона вскидывает руку вверх и Слагхорн подходит к ним. Внимательно рассматривает серебристое сверкающее зелье, принюхивается и лукаво улыбается: — Прекрасно, мисс Грейджер, двадцать очков Гриффиндору!       Гермиона сияет. — А теперь, мистер Поттер, скажите нам, что за зелье так блестяще сварила ваша подруга? Ответ на этот вопрос вам подскажет его аромат… — подмигивает Слагхорн парню.       Гарри встаёт перед классом, десятки пар глаз устремлены на него, и он начинает бормотать: — Ну… это зелье… оно пахнет… — с надеждой смотрит на Гермиону, но та отрицательно мотает головой, и Гарри вздыхает. — Оно пахнет… как древко метлы, ещё как пирог с патокой, а ещё… — он краснеет и опускает глаза. — Я обязательно должен это сказать?       Слагхорн улыбается: — Ну, если это что-то личное, то можете не говорить, Гарри. Так что за зелье находится в этом котле, а? — профессор ждёт от своего лучшего ученика верного ответа, а Гарри только переминается с ноги на ногу. Вдруг его поражает догадка. «Личное? Да какого черта…» — Я… я не знаю, сэр… я… — Гарри мнётся и опускает глаза. Слагхорн с легким удивлением смотрит на него, но всё-таки спокойно отвечает: — Садитесь, Гарри… — и как ни в чем ни бывало, продолжает. — Итак, амортенция – самое сильное приворотное зелье. Каждый может ощутить свой неповторимый аромат, верно? Аромат того, что нам нравится, того, что мы любим больше всего в жизни. Кто-нибудь хочет поделиться, чем пахнет его амортенция? Ну, смелее класс!.. — Амортенция? — Гарри ошеломлённо смотрит на подругу, та кивает: — Ну да! Для меня она пахнет скошенной травой, новыми пергаментами и… — тут она замолкает и уже шепотом добавляет, — и ещё она напоминает мне запах человека, в которого я влюблена, — Гермиона краснеет и поспешно спрашивает. — А тебе? — Ну, я уже ответил… метла, пирог с патокой… — И всё? — хитро поднимает бровь Гермиона. — Нет, но… этого не может быть… Твоё зелье на меня не действует, потому что… потому что не я его сварил, да? — с надеждой смотрит на подругу Гарри.       Гермиона отрицательно качает головой: — Слагхорн сказал, что зелье сварено идеально, и пахнет оно именно так, как должно! — гордо отвечает она. — Ну так..? — Если я скажу тебе, что оно пахнет Малфоем, ты сочтёшь меня сумасшедшим?       Весь класс оборачивается в их сторону, и Гарри заливается краской. Кажется, он сказал это слишком громко.       Гермиона молчит. Затем находит под столом его руку, слегка сжимает её и шепчет: — Я знала, Гарри…       Пунцовый, он сидит не в силах поднять глаза. Наконец, звенит звонок с урока, и все с шумом начинают собирать вещи и покидать класс. На негнущихся ногах выходит и Гарри. — Отличная шутка, приятель, — весело смеется Рон. — Ты бы видел его лицо! — Чьё лицо? — машинально спрашивает Гарри. — Малфоя, конечно. Я думал, он так и останется… Замер, как соляной столп, и покраснел весь, вот умора. Ты влюбился в Малфоя! Ну класс, и почему я сам до этого не додумался?       Гарри расслабляется. Если Рон подумал, что это шутка, значит и остальные тоже. Уже спокойным шагом он идёт на обед.       С лёгким волнением бросает взгляд на слизеринский стол. Паркинсон, Крэбб, Гойл и Забини странно на него смотрят, но Малфоя на месте не оказывается. Гарри это удивляет, но, в конце концов, это ведь никак не связано с происшествием на уроке, верно?       После обеда Рон с Гермионой направляются в библиотеку, девушка хочет помочь лучшему другу написать эссе по трансфигурации, а Гарри решает, что это отличное время для того, чтобы ещё раз подумать о том, что делать со Слагхорном и его воспоминаниями. О Малфое и его так по-дурацки манящем запахе он предпочитает не думать. Он пытается не думать. Очень старается. И, конечно же, у него ничего не получается.       Как он оказывается в совятне, он и сам не понимает, как будто ноги сами приносят его туда. Букля сидит на жёрдочке и странно на него смотрит. — Плохо выгляжу, да? Ну знаешь, не каждый день… — он замолкает. Разговаривать с совой о чувствах странно, но с другой стороны говорить и думать о чем-либо другом он сейчас просто не может. — Вот ты когда-нибудь была влюблена? в какого-нибудь… сова? филина? Или как там у вас… черт… так, что сердце вздрагивает, знаешь… и его запах… кружится голова и хочется тонуть, тонуть… а его глаза… серые, как грозовое небо, когда он злится… интересно, какие они, когда он счастлив?..       Внезапно Гарри ощущает чью-то до боли знакомую холодную руку на своём плече. Сколько раз она оказывалась там в порывах их драк и противостояний. Сердце начинает стучать часто-часто, его собственные ладони моментально становятся влажными. Чужой дрожащий голос окончательно сносит чувство реальности в его голове: — Хочешь увидеть его глаза, когда он счастлив? Так смотри…       Гарри с силой разворачивают лицом к говорящему. Огромные, наверное, от смеси страха и желания, светло-серые глаза смотрят, кажется, прямо в душу. В этот раз в них нет и следа от грозы. В них лишь серебристый искрящийся туман… Не в силах вынести этого манящего, сумасшедшего взгляда, Гарри зажмуривается.       И только когда чужие теплые губы накрывают его собственные и стук сердца смешивается с грохотом второго, и черные волосы смешиваются с платиновыми… Только тогда Гарри, кажется, окончательно всё понимает…       Нехотя разорвав поцелуй и смотря безумными от счастья глазами, Драко тихо, почти шепотом, спрашивает: — Хочешь знать, чем пахла моя амортенция… Гарри? Зелёными яблоками, маслом для мётел и тобой, идиот! всегда только тобой… А я впервые сварил её на четвёртом курсе… любимчик Снейпа, знаешь…       Белоснежная сова Букля, наклонив голову, смотрит на двух обнимающихся старшекурсников, и в её глазах читается только: «О Мерлин, какие же они идиоты!» Но, хоть это и может показаться странным, сова при этом довольно улыбается.