По осколкам. По мирам

Син прикрыл глаза, пытаясь собрать чужой образ в своей голове, старательно, будто сложную конструкцию, боясь, что упустив одну делать, растеряет весь шарм призрачного образа. Поразительные глаза — первое, что он ставит центром своей мозаики, вокруг которой он строил красоту той ночи. Вздернутый, слегка курносый нос. Резкие черты лица, так похожие на мальчишеские — чуть квадратный волевой подбородок, острые скулы, затемняющие впалые щеки, и такие же острые углы челюстей. Он смотрел на ее губы — тонкие и приоткрытые в высокомерном недоумений. Он смотрел на ее волосы — короткие, еле касающиеся ее плеч, рваную челку, спадающая на широкий лоб и скрывающая часть широких бровей. «Бархат» — вот, как бы он назвал ее. Как бы ее ни звали, у нее должно быть имя, похожее на нее саму. Не что-то короткое и простое, не что-то длинное и вычурное. Не имя правительницы прошлого века или безалаберно нежное… Нет, что-то такое-то темное — темно-синее! Что-то звучное с грехом, но что-то что он точно слышал и раньше не придавал внимания. Образы в его голове были разрозненны, каждая черта рикошетила об его сомнения — «так ли она выглядела или я ее придумал сам?». Син видел красоту в ярко-блондинистых волосах и зеленых глазах. В наивных голубых и жгучих карих. Но он никогда не представлял себе красоту чем-то черных, чем-то звездным и бархатным — единым, сложенным, как безлунная ночь. Такую красоту невозможно нарисовать, придумав из головы. Она должна была родиться, чтобы дать свою красоту окружающим. И какой же это ужас, что никто в том баре эту красоту не видел. Почему никто не травился вкусом и запахом этого чудо? Она, как земля. Но не та, что несла плоды и вкусные дары, а мертвая и холодная, уверенная, что ее покои никто не потревожит. Она была, как небо. Но не то небо цвета надежд и стремлений, а холодная, безжизненная, которая затопит в отчаяний. Грешная. Прожженная дотла… Бархатная. Син отлепил веки и выдохнул бледными губами холодный воздух, способный обратить воду в лед. Он встал на ноги и прошелся, пытаясь унять сумасшествие, но образ, который предстал перед ним, никак не хотел уходить. Надо было заговорить с ней. Надо было спросить имя. Нет! — Надо было забрать! Тень сидела на полу, собрав ноги в позе лотоса, с жадностью гиены смотря на Сина. Бесформенное ранее существо, которое стало осязаемо, способная говорить, но которую не назвать живым, прожигала в нем дыру. Син не ответил, пожалев, что ему пришлось уйти вслед за маной. Да и бармен, с которым она говорила, прочел его голод, тут же предупредив, что их бар — не какой-то там паб. Единственное, что грело бездушное тело и морозило спину — ее взгляд. Она смотрела так, будто желала пойти с ним. Будто просила его забрать. Заинтересованная, такая же, как он, увидевшая в нем такую же безлунную ночь, что видела каждый раз в своем отражений. Возвращаясь в Преисподнюю, Син готов был к новому заданию, ибо найденный им амулет оказался без хозяина. А искать владельца, когда вокруг толпа живых, да еще без маятника гиблое дело. Но не было самого Чернокнижника. А это возможность вернуться в мир живых и поискать его безлунную ночь.

***

Диана просыпается от чувства голода, что обострилось из-за запаха с приоткрытых окон спальни. Разлепив веки с размазанной косметикой, девушка наспех поднимается с кровати, чтобы узнать откуда пахнет свежей выпечкой. Из соседнего здания разносился дивный аромат, который пленил ее голодный желудок. Спешить было некуда — начался ее заслуженный отпуск, но все же рвано пришлось бежать в душевую, чтобы привести себя в порядок. В свои двадцать три года Диана жила одна в двухкомнатной квартире, которую купили родители, когда она решила переселиться в город. Закончив высшее медицинское училище, не имея больше желания продолжать, новоиспеченная безработная девушка с синей корочкой диплома пошла работать в первую попавшуюся детскую больницу. Не отличаясь умом, да и стремлением спасать людей, Диана наслаждалась своей размеренной тихой жизнью. Средняя заработная плата в двести тысяч тенге — порой меньше, порой больше, девушку устраивало, хотя и понимала, что этого для «нормальной» жизни мало. Порой приходилось брать часы, чтобы отправлять родителям хоть что-то, ибо «не зря же дочь медицину окончила», но в целом стабильность ее устраивала. Далеко общительной она себя не считала. Элитой общества не была. Любимицей судьбы тоже не очень является. Лишь природная живучесть и приспособленность спасала от бед. Расплатившись банковской карточкой, Диана отпила с бумажного стаканчика кофе, сделав первый надкус на сдобной выпечке. В последние несколько месяцев любая еда комом застревала в глотке, отчего вес стремительно упал ниже нормы. Некогда грудастая, с сочными покатыми бедрами, красотка с длинными волосами иссохла, став призраком с каре. Никогда бы она не думала, что будет страдать от низкого веса. Хотя… Она и не страдает. Вспоминая прошлый вечер, почти ночь, Диана прикусила край бумажного стаканчика, выходя из кофейни. Тот парень… Мужчина. Хотелось узнать о нем побольше. Он был каким-то. чужим в окружении барных стоек и разодетых девиц. Был в маске, что несомненно придавало загадочности. Широк в плечах, что даже водолазка не скрыла стальные переплеты мышцы рук. Где же он работает? Может, тренер?.. Или хранитель порядка? Нет, точно не полицейский и не что-то подобное. В том незнакомце чувствовался своевольный дух, который не подчиняется законам. Может, каскадер? Кто же? Как же мир сер! Как же неинтересно жить! На улице было пасмурно, что свойственно для осенней поры. Серость бытовых будней превратил всех в таких же серых крыс, бегущих то на работу, то домой. Не сказать, что Диана чем-то отличается от них, но способность остановиться секунду и осмотреться, как любой ребенок, она не потеряла, даже когда повзрослела. И ничего бы не привлекло внимание черных глаз, если бы не пропорхавшая у носа бабочка с огненно-красными крыльями. Словно танцуя, поддразнивая и играясь, не боясь, насекомое улетает, пропадая среди темно-серых тонов нефтяного города. Диана удивленно заморгала глазами, смотря в небо, после чего отпила со стаканчика. Странное зрелище… Ну да ладно. — Ох! О Боже! Диана ужаснулась, когда резко обернувшись, наткнулась на мужчину, который неотрывно глядел на нее. Это был он! Вчерашний незнакомец! В той же странной и вычурной одежде. В той же маске. И глаза! Серо-голубые, как свинцовые тучи. — Это ты. Голос с приятной хрипотцой, глубокий и такой… уверенный, не терпящий возражения. Чарующий. И взгляд — пристальный, заинтересованный, немного дикий, но при этом наивный и до дури мальчишеский, любопытный. Кричащий. — Д-да, это было неожиданно, — произнесла Диана, отойдя шаг назад. — Вы с бара, верно? Вчера… — Чья ты дочь? — Выпалил мужчина, делая рваные выдохи сквозь маску, плотно прижатой к лицу. — Ни в одном из Пяти Великих Царств не встречал женщины, подобной тебе. Он был странным. Диана в непониманий молчит. Смотрит своими зауженными черными глазами и пытается понять сказанное. Но как понять человеку из другого мира слова существа, видевший все миры? — Спасибо, — от внезапного комплимента скулы в миг порозовели, а на губах заиграла легкая улыбка. — Меня, кстати, зовут Диана. — «Ди-ан-на», — пробуя на вкус, повторил незнакомец. — А ты?.. Незнакомец замялся. Потер маску на лице. Задумался. — Я не хочу врать, поэтому назову себя позже. Чья ты дочь? Значит, не послышалось. Диана в непониманий снова молчит. Ее родители были обычными работниками, да и она не местная. Знать их он не мог, так, зачем ему эта информация? — Неважно, — сам же и отвечает он. — Я рад знакомству. Это было странно, но одновременно завораживающе. Незнакомец с бара, нашедший ее. Не желающий называться. В маске. Пусть это пугало, но все же… Но все же… Что-то тянуло. Какая-то нить. Неизвестное ранее чувство, будто они знакомы уже. — Могу пригласить в гости? — Неуверенно спрашивает она. — Если вы. Ты не против. Мужчина сморгнул, немного сощурившись — улыбнулся. Диана посчитала это за положительный ответ и, покрепче ухватившись за бумажный пакет с хлебобулочными изделиями, прошла вперед, чтобы показать дорогу. В голове здравый разум — рассудок, кричал, что она рискует и так делать нельзя. Кто знает, что это за человек? Вдруг, маньяк? Вдруг, насильник? Ее не так воспитывали! Незнакомец шел позади, смотря на ее тёмную макушку. Порой оглядывался, шептал себе под нос. Диана на автомате открывает ключом домофона, потянула тяжёлую дверь и пошла к лифту. Оба молчали. — Это безрассудно, — заговорил сероглазый мужчина. — Ты слишком храбра или же это святая наивность? Диана оборачивается перед входом в лифт, смерив его пронзительным взглядом черных глаз. Ее глаза говорят, смеются. Бросают вызов. «Ты на крючке». Так ничего и не сказав, оба поднимаются на восьмой этаж к коричневой металлической двери. Одно движение, щелчок и она открылась. Пропустив гостя, Диана всматривалась в его широкую спину, сильные бедра и изящные кончики пальцев. Положив пакет, девушка заговорила. Ни о чем. Говорила о пустом. О доме. О городе. О погоде. Наблюдала за чужой реакцией. В кармане джинс электрошокер потяжелел. — Я хочу тебя коснуться. Диана застыла. Мужчина в капюшоне протягивает руку к ее лицу, аккуратно касаясь бледную щеку. — Пять миров и тысячу лет… Кто бы мог только подумать. Син преодолевает расстояние между собой и девушкой, желая ощутить ее ближе. Она была теплая при всей своей белизне кожи, как у мертвеца. Ее глаза блестели, сияли, смотря на него задрав голову. Она была… Живой. Чувственной. Женщиной. Хочется. Она хочет. И как мотылёк летит к огню. Словно мысли растворились. Словно она пропала! Пропала… Ещё вчера ночью. Или до этого… До рождения. В чужих планах с самого начала. Душа к душе. Тело к телу. Одно к другой. Аккуратно обняв за спину и взяв за тонкую ручку, Син снимает свою маску. Вдыхает запах ее волос. Пахнет полынью и солнцем. Пахнет степью. Диана кладет руку на плечо мужчины, неуверенно погладив, желая поцеловать. И чувства только-только взяли над ней вверх, как тут же она отвернулась, за секунду до столкновения губ отстранившись. Пощёчина — воспоминания. Син молчал. Хмурится. Не понимает. А она замотала головой, отгоняя воспоминания, и делая шаг назад. — Прости. Я тебя совсем не знаю. Я не знаю, что за… Просто такое у меня впервые. Мужчина смотрит в ее глаза. В них страх. Неуверенность. Обида. — Свежа рана. Боль чувствуется всё еще, — догадывается Син. — Да ты психолог, — хмыкнула девушка, желая разгладить обстановку. — Чай? Кофе? Ммм… Расскажешь о себе? Где работаешь? Блекло серые глаза смотрят впритык. Одной рукой Син возвращает маску, на лицо, словно он вспомнил кое что… Важное. Что-то, что он забывать не должен никогда. — Мне пора, — в подобие прощания произнёс мужчина, запоздало добавив ее имя, — Диана. «Нет-нет-нет» — хочется кричать ему вслед. Хочется остановить. Взять за руку. Поцеловать. Извиниться. А он уходит, поспешно закрыв входную дверь. Диана выбегает следом, сжимая кулаки и во все глаза ища необычного гостя. Но его нет. Словно испарился. «Никогда не унижайся перед мужчиной» — напоминает себе Диана. — «Никогда не навязывайся». Закрыв двери, девушка возвращается в пустую квартиру, тишина которой звоном расходится в голове. Только утро, а сил нет никаких. Захотелось плакать. Эмоции… Ей было дано понять чувства других. Но свои ей оставались тайной. Диана умела любить. Умела любить сильно, но всё кончается всегда плохо. За каменным безразличием и холодом была обыкновенная человеческая душа. Чувствительная. Чувственная. Ранимая. Раненая. Присев под дверью, обнимая свои торчащие коленки, Диана заплакала. Почему снова душа плачет, если ее обижали и похлеще? Почему она чувствует себя обманутой, если ее обманывали и по-изощреннее? Может, в кои-то веке она почувствовала родную половину?