часть 7. вершитель правосудия и заботливый рогатый.
12 декабря 2020 г., 17:22
Захожу в кабинет, и прямо перед звонком Антон Константинович говорит мне остаться после уроков. Я показательно фыркаю и, не стесняясь, начинаю слушать музыку.
Урок проходит спокойно, меня не трогает учитель, а я отдыхаю, мысленно четвертуя его. Звонок звенит, и я быстро собираюсь. Последний урок, всех смело, как метелью. Я тоже стараюсь уйти, но меня хватают за локоть.
— Куда? — раздаётся над моей головой, и я пытаюсь выдернуть руку.
Антон Константинович ведёт меня к своему столу и сажает за парту напротив. Я недовольно разваливаюсь и даже не смотрю ему в глаза. Пусть нахуй идёт, псих.
— Посмотри на меня, — мягко просит он, и я, не поднимая опущенной головы, смотрю.
Антон Константинович выглядит грустным. Чё это он, на жалость давит?
— Прости меня, Тём, ошибся. Не хотел накричать.
Я поднимаю голову и смотрю на него удивленно. Даже не знаю, что сказать. Слов нет. И вроде бы стоит простить, и вроде нет. Я сижу и тупо смотрю на него.
— Простишь? — дружелюбно спрашивает учитель и улыбается.
Я вдруг невольно тоже улыбаюсь и, не успевая себя остановить, киваю. Антон Константинович разрешает мне идти. Я ухожу.
И чё это было-то?! Опять запрещенная пидорская магия? Ну и козёл он!
***
Весь следующий день я в хорошем настроении, получаю две пятёрки по алгебре и, о господи, по химии. Как это произошло — не помню. Кажется, меня в этот момент не было. Меня накачали наркотой. Не знаю. Но это явно магия. Моё настроение не портится до похода в столовую. Там я случайно проливаю чай на Никиту. Парня из параллели. Немного агрессивного и просто дебила. — Котов, какого хуя? — слишком спокойно говорит Никита, и я не верю его спокойствию. — Я случайно… Мою пламенную, наверно, речь останавливает кулак Никиты. Чёрт, больно. Прямо по щеке. Я уже собираюсь ударить в ответ, но приходит повариха. — Киселёв, опять ты!.. Она не успевает договорить, потому что парень быстро уходит. Отлично, теперь мне ещё отдуваться. Но, как ни странно, она просто спрашивает, кто мой классный руководитель. До меня не доходит, для чего она это спросила, пока Антон Константинович не заходит в столовую. Я, несчастный, сижу на скамейке, держась за щёку. — Ну что, поднимайся, идём в класс, — сказал учитель, я посмотрел на него как на придурка. — В медпункт. Теперь он смотрел на меня как на придурка. — Медсестры сегодня нет. Я сжал зубы, принял своё поражение как мужчина и поднялся. По дороге в класс у меня пошла кровь из носа. Отлично, этот урод хорошенько мне зарядил. Следует с ним один на один позже встретиться. Мы доходим до класса в полной тишине, я сажусь за парту, Антон Константинович уходит к шкафу. Он подошёл ко мне вместе с аптечкой, достал ватку и отдал. Я заткнул ей ноздри и стал выглядеть, как дебил. Меня это рассмешило, я улыбнулся и сразу же перестал: челюсть болела. Учитель взял мой подбородок рукой и начал вертеть. Я шипел, но поддавался. Чё это он меня трогает так аккуратно. Отец, что ли? Не надо меня тут задабривать, война не закончится. Антон Константинович усердно рассматривал мое лицо, мне даже самому стало интересно. — И что случилось? — вдруг спросил он, я испугался. Как-то неожиданно, тишина-тишина и бац, он говорит. — Об дверь ударился. Он усмехнулся и надавил на мой синяк на скуле. Я зашипел и дёрнулся назад. — Об дверь по имени Никита Киселёв? Я засопел через ватку и не ответил. Антон Константинович ничего не сказал на это, помазал мне синяк пантенолом, отдал крем и сказал, чтобы я каждый день им пользовался. Пока он убирал аптечку, я оставил крем на полу у парты. Ну что за прикол? Раньше и без всяких мазей всё заживало, не нужны мне его подачки. — Тогда совет тебе, Тёма. В будущем постарайся с такими дверьми не сталкиваться больше, нынче двери агрессивные, — он тихо посмеялся и ушёл к своему столу. Я криво улыбнулся. Ещё чего. Таким дверям нужно объяснять, что переступать за линию нельзя. Я ещё объясню Киселёву это. Я собрался и перед выходом из класса, не задумавшись, кинул: — До свидания, Антон Константинович. — Никаких свиданий, Тёма. Из класса я будто испарился. Ну и юмор у этого рогатого. А крем так и не взял.***
На следующей неделе в школу я пришёл с переполненной мыслями о мести головой. Я, можно сказать, забил стрелу Никите. Ну, а что этот осёл себе позволяет? Вот и подойду на одной из перемен и всеку неожиданно в нос с головы. Он как раз выше меня, если я правильно рассчитал, должен попасть. Я поделился этим планом с Максом. Он сказал, что закоренелый пацифист и вообще не хочет, чтобы я дрался. Я сказал, что он ссыкун. Он сказал, что я — он ничего не сказал, потому что пацифист. Я злорадно и с нетерпением ждал третьей перемены. Когда Никита по максимуму расслаблен. И вот он, мой час настал! Звенит звонок с урока, я подрываюсь с несчастной парты в кабинете химии и бегу, бегу, бегу. Добегаю до класса и жду. В предвкушении. Ммм. Никита выходит из класса. Такой спокойный, ничего не ожидающий. И тут я выпрыгиваю из-за угла с криком «Своих в беде не бросаем» и налетаю на него, впечатывая в нос свой кулак. А это больно. Мы падаем, я бью Никиту, что-то ору, и Киселёв тоже начинает бить меня. По шуму вокруг я слышу голос Макса, который, кажется, звонит Антону Константиновичу. Я ору на Никиту, чтобы он не звонил больше этому пидору, хотя обращаюсь к Максу, но отвлечься от драки не могу. Киселёва мой крик сбивает с толку, и я успеваю ударить его, прежде чем оказаться под ним. Пропускаю пару ударов, Никита скачет на мне и что-то говорит, а сзади его уже отталкивает химичка. Вот дура. Он же и её уебёт. Громогласное «Киселёв, сука!» проносится по коридору так, что все затихают, Никита перестаёт бить меня, оставив руку в воздухе, которую держит химичка. Все будто в стоп-кадре. Киселёва за ворот с меня сдёргивают и уводят. Антон Константинович кричит Максу, чтобы он забрал меня и пошел с ними. Мы уходим, Лионов молчит и прожигает меня своим добрым взглядом, другого у него нет. Я улыбаюсь ему, и он шарахается в сторону. — У тебя зубы в крови, — поясняет Максим. — Вот сука, Киселёв. По пирсингу попал и губу разбил. Я аккуратно снимаю окровавленное колечко и шиплю. Ну и сука этот Киселёв. Мы приходим в класс к Антону Константиновичу. Он тут орёт на Никиту, я пытаюсь не улыбаться, но не получается. — А ты чё лыбу давишь?! Киселёв, свободен! — А он! Это вообще он начал, — возмущается Никита. Учитель посмотрел на него убийственным взглядом, и Никита смылся. Макс тоже куда-то испарился. Вот предатели. Антон Константинович показал мне взглядом, куда сесть. На место Киселёва. Я замотал головой. — Тут аура плохая. Он взял меня за локоть и усадил на стул. Достал аптечку, снова трогал лицо, нажимал на раны и синяки и молчал. Антон Константинович достал ватку, налил на неё перекись и стал обрабатывать мне губу. Я шипел, дёргался и мотал головой. Учитель положил руку мне на колено. Тёплую руку, сидел передо мной на корточках и держал свою ладонь на колене. Обрабатывал рану и грел ногу. — Антон Константинович, мне пора. И я сбежал.
