пошутите меня.

***

      Опять злоебучий английский. Антон Константинович перечисляет оценки, я зеваю и слушаю музыку.       — Котов, у вас стоит.       Я улыбнулся, Макс рядом засмеялся, и его смех подхватили остальные. Отлично. Он сделал это специально.       — Ничего у меня не стоит, — угрюмо говорю я и начинаю думать.       И правда, не стоит. Для подтверждения проверяю и смотрю на ширинку джинсов. Тишина. Да и стоять-то сейчас нечего. Была бы девушка, а так. Нет, но оценка у меня стоит. Вот она стоит, а то, что подумали остальные, не стоит. Чё стоять-то? Было бы странно, сижу спокойно на уроке, вокруг никакой эротики и сексуальности. Лично для меня. Может и девочкам кажется, что наш учитель английского сексуальный. Мне кажется, что он пидор по душе. Не в смысле, что мне он по душе, а в смысле, что он пидор не настоящий, а в душе пидор. Кажется, так. Но у меня всё равно не стоит. А может, конечно, он и пидор не только в душе. А может он пидор в душе? В смысле, в котором моются.       Но всё равно, это не меняет того, что у меня стоит! Чёрт, то есть не стоит! Ну, то есть…       Мой поток мыслей сбивает Антон Константинович, когда зовёт меня.       — У меня не стоит, — класс начинает ржать, — ну, то есть, стоит. Бляха, в смысле, у меня не стоит, но стоит. Он стоит, а она не стоит. Чёрт, то есть, наоборот, он не стоит, а она стоит. Он нет, он, боже, стоит, но только не сейчас.       Под конец своей речи я изрядно устал. Даже дышу тяжело, а класс угорает. Господи, что я только им всем и ему сказал? Что у меня член стоит? И что оценка стоит? Или что у меня член не стоит?       А эта падлюка тоже ржёт, лыбу давит, сволочь. Меня, бедного, сажают и больше не трогают.       Горе.

***

      — Шизоид, пойдём сегодня пить? — предлагаю я Максу перед последним уроком.       Он не согласится, он у меня пушок белый.       — Пойдём.       Я таращусь, как баран на новые ворота.       — Слышь, верни мне Макса, дешёвая подделка, — и тыкаю в него ручкой, как в говно палкой.       — Я не подделка, — грустно говорит он.       — Вадим? — серьёзно спрашиваю я.       Он кивает и упирается подбородком в ладонь.       — Хочешь, я ему голову откушу? — больше, чем просто серьёзно, предлагаю я.       Он усмехается и чуть-чуть вертит головой. Эх, сегодня без башки пидора.       — Тогда я откушу твою!       Кричу и нападаю на Максима, начиная щекотать его. Он орёт, как ненормальный, мы падаем со стульев на пол. Где-то сзади также орёт химичка, будто подражая Максу. А я щекочу его, не обращая внимания на его крики. А нефиг быть таким хмурым при мне.       Краем глаза замечаю охреневшего от происходящего Антона Константиновича, который стоит у двери и закрывает её с обратной стороны. Видимо, решил зайти позже. И правильно, ему бы я голову точно откусил. Я дощекотал Макса, встал с него и помог подняться.

***

      Мы сидели в кафе с Максимом, коньячком и салатиками. Я не привереда, у Макса горе. У меня вообще тоже. Так что, пить с чем — всё равно. Хорошо загримированный коньяк с колой, и никто из сотрудников кафе не доебётся. Лионов плакал мне в жилетку, я молчал, потому что перебрал с алкашкой, и язык мой ушёл на боковую. Когда в дверях кафе появился злой Вадим, я подумал, что белку словил. Кивнул Лионову, и он развернулся, потом обратно ко мне, и я увидел испуганный взгляд. Значит, мне не показалось.       Макс надел очки, закусил салфеткой, выплюнул её, перепутав с салатом, и ударился головой об стол. Вадим уже был сзади и положил, как мне показалось, довольно нежно руку на плечо Макса. Короче, мой друг меня покинул, Вадим на прощание зло посмотрел на меня, когда он отвернулся, я сгримасничал его недовольный еблет и показал ему в спину двадцать факов.       Стал пить в одиночестве. Пока ко мне не подошли двое мужчин. Какие-то прилизанные, говорят как-то странно, будто не мужики. А одеты! Рубашки поло у обоих, одна голубая, другая розовая и светлые джинсы. Я подумал, что это пидоры. Хотел озвучить свои мысли, но они меня опередили.       — Не надоело тут тебе сидеть? — спросил мужик в голубом.       Я то ли мотнул головой, то ли кивнул, хуйню какую-то как всегда сделал. Они поняли.       — Пойдём с нами, мальчишка. У нас алкоголь хороший, квартира, очень мягкий диван.       Тут я блаженно улыбнулся. Дива-а-ан. Мне б правда поспать, на мягоньком. М-м-м, я согласился. Они подхватили меня и повели. Я чувствовал себя принцессой. Всё испортил злой дракон.       — Опять ты! Да хватит меня преследовать, бес! — выкрикнул я на Антона Константиновича.       Как я не люблю эти галлюцинации. Довольно наглая галлюцинация выдернула меня из тёплых объятий мужчин-пидоров и грубо взяла за локоть, больно сжимая. Она обматерила мужиков и ушла, таща меня с собой. Нет, ну что за беспредел!       — Ай, Котов, сука, ты что творишь?! — раскричался мой Антон Константинович-галлюцинация.       Я всего лишь вцепился зубами ему в руку. Ну и что, что голый участок кожи. Проверить же надо было на живучесть. Только спустя пять минут я понял, что галлюцинация моя вовсе не галлюцинация.       — Позвольте спросить, — начал я уже в машине учителя. — какого хуя вы тут заблыли?       Мне больно прилетело по губам. Я отвернулся и обиделся. Вперился лицом в окно, пугая прохожих.       — Вы помешали мне почпать, — невнятно произнёс я из-за стекла.       — С мужиками? — спокойно спросил он.       — Чего?! — я даже от стекла отлип.       — Ну ты же гей.       — Че-его-о-о?       — Котов, ты глухой?       — Да я натурал в третьем поколении!       Антон Константинович улыбнулся и проигнорировал меня. Через десять минут я вдруг понял, что это дорога не ко мне домой.       — А куда мы едем?       — Ко мне.