Ее плейлист

      — «Мы стремились в безбедное дно, хаотично болтаясь в пыли. И мы поняли вместь одно — нас, походу, с тобой развели».       Хрипло вою, не слыша собственного голоса. В наушниках громкость на максимум, и некогда трогательное предупреждение о вреде длительного прослушивания на такой уже кажется скорее ироничным. Может, даже чуточку насмешливым, ведь мне снова необходимо заглушить собственный же голос. Собственные же мысли.       Но что может Лорд Пневмослон против моей жалости к себе? Не слыша собственных рыданий, я только быстрее падаю в пропасть. Погружаюсь в обволакивающие пучины черноты понимания моей же никчемности. Бесполезности. Ненужности. У меня уже давно проблемы с осознанием собственной ценности. Но когда я не нужна даже тебе — становится невыносимо.       Ты всегда приходишь, когда я нуждаюсь в тебе так же, как в воздухе. Я смогу без тебя жить, и не умру, получив очередной отказ. Но будет безумно тяжело. И ты снова придешь, как приходишь и сейчас, чтобы меня утешить.       Касание твоей руки к плечу… Раньше я его почти ощущала. Сейчас же — почти не. Ты просишь выслушать, просишь позволить обнять, просишь посмотреть на тебя. И я бы рада, правда, мне так нужно тебя коснуться, так нужно спрятаться в твоем присутствии, так нужно ощутить твои ладони на моей спине. Но чем сильнее я хочу тебя рядом, тем больше понимаю, насколько ты далека.       Ты всегда приходишь, когда я нуждаюсь в тебе. Ты всегда говоришь нужные слова. Нежные ли, строгие, печальные. Ты всегда угадываешь, какое настроение выбрать, какой подход, какую тактику. И это всегда помогает. Кроме таких вот срывов, когда я не могу заглушить тобой свою жалость к себе. Мне так хочется видеть тебя рядом с собой.       Я не знаю тепла твоих объятий. Даже выдуманных, даже виртуальных. Слова делают только больнее, а когда ты приходишь… Я чувствую только лед своих дрожащих пальцев. Ты берешь мои ладони в свои и жарко дышишь на них, пытаясь согреть, с тоской и осторожностью глядя в мои заплаканные глаза. Но я вынуждена лишь сжимать ладони между бедрами, представляя вместо обжигающего резкого и неприятного тепла — тебя.       Я не знаю твоего запаха. Ни какой ты предпочитаешь парфюм. Ни какой гель для душа. Или, может быть, ты используешь хозяйственное мыло? А крем для рук или антисептик? Пьешь ли ты свежесваренный кофе по утрам, на несколько часов пропитываясь его ароматом, или куришь? Богиня, я не знаю о тебе стольких создающих образ мелочей. Но я отчаянно нуждаюсь в тебе, в твоем образе, в твоем тепле. В твоем присутствии.       Ты приходишь ко мне и сейчас, пока я хрипло вою, отдаваясь полностью своим эмоциям, своей тоске, своей жалости, зависти. Ты приходишь и ложишься рядом, обнимаешь молча и слушаешь. Обнимаешь и сжимаешь, когда меня бьет сильная дрожь. Когда я рыдаю, не сдерживаясь, и иной раз не могу вдохнуть. Ты прижимаешь меня к себе и шепчешь, что ты рядом. Что ты никогда меня не отпустишь, всегда будешь со мной, поддерживать, что бы ни случилось. И никуда от меня не денешься. Что мы будем вместе, просто потому что я тоже нужна тебе, и для этого ты сделаешь все, что от тебя зависит.       На секунду… На какую-то долбанную секунду я в это даже верю.       И от этого становится еще больнее.       — «Мы с тобою надежда страны, нахуй мы никому не нужны. Но и это взаимно зато, нам нахуй не нужен никто».       Лорд Пневмослон тянет свою песню в очередной раз, а я подвываю. Еще хриплее, еще убожественнее. Мой зареванный голос, заложенный нос, заметная дрожь. Не такой компании, ох, не такой хотел бы для себя Пневмослон, и явно не о том он пел. Он ведь про государство, которое так ненавидит Люмен, я — про любовь. Ни о чем думать больше не могу, кроме тебя. Снов романтических насмотрелась, или крышу срывает от одиночества? И ни решения принять, ни успокоиться не могу, ведь из моей ямы путь только один. Подальше от тебя.       Я не могу тебя прогнать. Я пыталась, и не раз, не думать больше о тебе. Не представлять изо дня в день перед сном, не прокручивать в голове бесчисленное множество диалогов, которые могли бы у нас быть. Не воображать встречи с тобой и твои касания, твои взгляды, твои интонации. Всегда разные. Ты вся разная, о разном, и мне было бы так приятно тебя рассматривать. Я бы не изучала, мне без разницы, на что ты способна еще. Я просто хочу не смотреть на тебя через экран монитора в картинку, не фотографию. Я хочу узнать цвет твоих глаз и мягкость твоих губ. И я не могу не представлять тебя в каждой тоскливой песне.       — «Мы с тобою надежда страны, нахуй мы никому не нужны. Но и это взаимно зато, нам нахуй не нужен никто».       Лорд Пневмослон, наверняка, уже устал повторять одно и то же. А я уже устала представлять вместо «страны» тебя. Я обещала себе миллионы раз, приказывала себе, уговаривала, угрожала, лишь бы только перестать думать о тебе. Точнее, думать о тебе, как о своей. Ты — не моя. И никогда ею не будешь. Я знала это с самого начала, знаю сейчас и буду знать всегда. Но лед в пальцах и горькая теплота в сердце все равно не оставляют попыток ухватиться за тебя. За фантазию о тебе. За надежду на тебя и меня.       Не будет никаких мы. Я знаю. Ты будешь приходить ко мне всегда, когда будешь нужна. Будешь уговаривать выслушать, успокоиться. Будешь подбирать мягкие и ласковые слова, но я всегда буду видеть поверх толстенный слой пластика, что не разбить ни высокочастотной решительностью, ни ударной надеждой. Отскочит. Все отскочит от твоего уровня близости со мной. Ты не позволяешь и не позволишь большего, и я прекрасно тебя понимаю. Но не могу такую принять.       И я мечтаю о тебе другой. Мечтаю о том, чтобы ты изменила свое решение, и приходила не только успокаивать и обещать, что всегда меня поддержить и выслушаешь. А действительно будешь со мной.       — «Мы с тобою надежда страны, нахуй мы никому не нужны. Но и это взаимно зато, нам нахуй не нужен никто».       Не будешь.