Ее плейлист

      Зимой мы договорились встретиться. Договорились, что летом ты приедешь ко мне, и мы…       Мы не договаривались ни о чем кроме того, что будем вместе. Не договаривались, что будем что-то делать кроме распития любимой огненной воды друг друга, задушевных разговоров на кухне и совместной писанины.       А я нарисовала себе столько всего. Что мы поедем к моим на дачу, возьмем древние велики, точнее, древний придется взять тебе, ведь у меня уже новый. Для меня — дорогой, модный, канадский, с дерьмовой, на поверку, постоянно трещащей кареткой. Для тебя — девчачий, фиолетовый. Поэтому тебе достанется старичок со всего семью передачами, поскрипывающий и с давно не чищенной цепью. Хотя, может, батя ее хотя бы смазывал, и тебе повезет не сорвать несчастную цепь где-нибудь на проселочной дороге на очередном ухабе.       Хотя я все равно понимаю в великах не больше твоего.       Я нарисовала себе в красках, как мы на участке, в одних купальниках, потому что ужасно жарко, жарим мясо на мангале, от которого прикуриваем, и рядом с которым пьем пиво. Моим родителям плевать, ведь мы уже взрослые, я давно живу отдельно, и они знают, что я курю. А еще, они уезжают куда-то развлекаться. Похоже, к друзьям. Похоже, вернутся только завтра.       И мне даже не страшно оставаться ночью одной в большом пустом доме, потому что я уже совсем большая девочка. Знаю, что такое 2-НДФЛ, что заключение трудовой инспекции ничего не дает на практике, что от мышей в квартире помогает бетон с битым стеклом в щели. Ведь я уже большая девочка, и от чудовищ в темноте меня защитит женщина, приехавшая на неделю в гости. Остановившаяся в соседней комнате, но ночующая в моей постели.       Я нарисовала себе в красках нежность двух не влюбленных, но заинтересованных друг в друге женщин. Ведь я знаю, что мы не подходим друг другу, ведь я знаю, что у тебя есть где-то в твоем городе другая, с которой у тебя еще сложнее, чем у меня с расчетом себестоимости. Ведь я знаю, что чудовища в твоей голове не отступят передо мной.       Но я не настолько взрослая, чтобы не переживать. Конечно, я боюсь, что тебе не понравится озеро, которое я всенепременно хочу тебе показать. Я боюсь, что вода будет слишком холодной, и я не смогу войти больше чем по колено, ведь я такая трусиха. И я боюсь, что ты, утаскивая меня за собой, окунешь по самую макушку, а я так не люблю мочить волосы.       А еще я боюсь, что наши слегка нетрезвые от новых ярких эмоций — нихрена не чувств — поцелуи в раздевалке на пляже понравятся мне гораздо больше, чем тебе.       Ведь я все еще не достаю до пола ногами, а ты так крепко стоишь на своих двоих. Всегда знаешь, что нужно делать. Всегда знаешь, когда сказать «хватит». Твои чудовища гораздо старее моих, и я понятия не имею, насколько остры их зубы. Ведь ты никогда не говоришь о своих настоящих проблемах. А я все еще могу влюбиться, зная, что ничего из этого не получится.       Всего с дюжину раз за годы нашего общения я слышала, что с тобой что-то не так. И всего два из них я знала почему именно.       Мои чудовища приходят ко мне каждую ночь, когда я остаюсь наедине с собой. Я живу одна, у меня, возможно, депрессия, хотя тому отстраненному психиатру в диспансере я не верю. И я так часто не могу заснуть, и так часто чувствую вину за трусость. За слабость. За ошибки и поспешные выводы.       Тогда как твои чудовища это страх перед настоящими жизненными трудностями. Ты знаешь что такое уход от налогов, развод и подписи на не тех документах. Мелкий шрифт, перекладывание ответственности и рискованные сделки.       Но настоящие чудовища появляются там, где мы обе не ожидали с ними столкнуться. За неделю до покупки билетов аэропорт в твоем городе закрывают. Впрочем, в моем тоже. И мы смеемся в чатике, мол, как глупо было переносить отпуска и получить в грызло огромный хер в виде мирового кризиса. А все остальные участники сочувствуют и уверяют, что наша встреча однажды состоится.       Мы еще не знаем, но почти уверены, что этот кризис — только начало.       Наша планета такая хрупкая. Такая маленькая и одинокая в огромном холодном и жестоком мире. Мы знаем, что с каждым днем становится человеку существовать все сложнее из-за действий самого же человека. Но ты слышала как звучат кольца Сатурна? В моем плейлисте есть записи зонда Кассини. Вот что действительно страшно. Вот с чем в сравнении так ничтожны какие-то временные ограничения. А представляешь, как будет звучать черная дыра, когда к ней смогут подобраться достаточно близко? Или когда смогут переложить на звук математические уравнения, описывающие поведения частиц поблизости?.. Вот что действительно пугает и сбивает с толку. Вот что действительно неуправляемо, а значит, непоправимо, реши та же черная дыра появиться где-то рядом с Солнечной системой.       Бывает даже так, что я плачу по ночам из-за переполняющих эмоций от осознания, насколько же мы одиноки в этом бескрайнем мире. Растущем, все еще конечном, ведь будь оно не так, небо ночью было бы белое. От света бесконечного количества звезд, а это значит, что в этом струнном или сверхтекуче-жидком мире мы, скорее всего, одни. И мы ничего не можем сделать, и мы на грани того, чтобы погибнуть, так и не выбравшись из колыбели нашего рода человеческого. И я плачу, осознавая, что никогда не увижу новых миров, как и не узнаю из чего на самом деле они сделаны. И даже никогда не почувствую другой гравитации. Никогда не узнаю каково это — смотреть на родную планету со стороны.       Скорее всего, старея, мы посмотрим изнутри на то, как погибая, издаст последний вздох загубленная нами же атмосфера.       Тебе страшно лишиться работы, не выплатить за квартиру и не суметь вылечить кого-то, о ком ты так переживаешь. А я даже понятия не имею, человек ли это или домашнее животное, ведь о своих чудовищах ты предусмотрительно молчишь.       Оберегаешь, зная, что я плачу из-за страшных звуков из космоса, усталости от устроенной мной же силовой тренировки, и потому что на йогурте была слишком милая этикетка.       Я все еще не достаю до пола ногами, хотя с тобой мы вроде как почти одного роста. Вроде ты говорила, что выше всего на пяток сантиметров, а мне всегда кажется, что на целую голову.       Похоже, это только лишь я думаю, что ты меня оберегаешь. Похоже, что мои чудовища тоже живут не под кроватью, а только в моей голове. Ведь это я плачу по ночам из-за того, что нарисовала себе слишком красивую картинку, из-за того что меня кинули на прошлой работе, и я не могу найти ни способа, ни средств приехать к тебе, раз с самолетом ничего не вышло. Похоже, я просто боюсь признаться, что чудовищ на самом деле нет. Только люди, вокруг нас, над нами, да мы с тобой.       Чудовища не придут укусить меня за ногу или отобрать заслуженное повышение. Я могу не ждать их целую ночь, чтобы доказать, что ничего не боюсь.       Но знаешь. Я понимаю, да даже была почти готова, что наша встреча не состоится, потому что и без кризиса все было слишком подвешено и неопределенно. У меня были деньги только на билеты в случае чего, а у тебя какой-то трешак с работой. Осознавать это — по-взрослому. И значит, я тоже — взрослая, со своими старыми зубастыми чудовищами не под кроватью, а только в моей голове.       Но я все так же буду плакать из-за страшных звуков из космоса и того, что потенциально пригодная для жизни планета в миллиардах километров от нас взорвалась так же миллиарды лет назад. Потому что… потому что чтобы твердо стоять на своих коротких ногах, иногда надо не доставать ими до пола. И думать о том, что выше и важнее всех нас. И насколько мы жалки и ничтожны в большом мире, глобальном смысле.       И быстрые, полные непонимания и мимолетного желания поцелуи в раздевалке на пляже, это действительно то, что могли бы сделать две безответственные но очень взрослые женщины, не думающие о завтра, но знающие, что сейчас существует только лишь безвозвратно утекающий миг.       И пусть чудовища подавятся пяткой, не прикрытой одеялом. И пусть живут так же долго, как доходит до нашей планеты свет звезд из соседнего рукава нашей галактики. Ведь это все связано больше, чем мы все думаем. Ведь зачем тогда так страшно звучат кольца Сатурна, если не чтобы пугать коротконогих девочек?