Метод кнута и пря... Хотя нет, только кнута

      Неизвестно, сколько времени Куроо хватал воздух ртом, мысленно отвешивая себе одну оплеуху за другой. Захотелось пойти по кривой дорожке, значит? Сначала выложи её кирпич за кирпичом и постарайся пристукнуть себя в процессе, чтобы не позориться.       Первой мыслью было выскочить за дверь и бежать, куда глаза глядят. Второй — спокойно развернуться и выйти, сделав вид, что он не при делах и вообще случайно сам здесь оказался — дорогу не подскажете? Третьей мыслью…       — Вы на меня остальные пятьдесят девять минут тоже будете молча пялиться? — Цукишима вскинул брови, оглядывая его сверху вниз. — Насколько помню, эксгибиционизм я в опросном листе не отмечал.       …было что? Стоп.       Куроо сжал губы в тонкую линию — Цукишима его не узнал? Штурм ведьмовского замка и его превращение в лужу от солнечного света откладывалось до худших времён. Третья мысль вкупе со страхом, что Цукишима проследил за ним с целью разузнать о каждом из скелетов в его шкафу, составить инвентарную опись и окончательно похоронить репутацию Куроо в деловом мире, поспешно отмелась как непригодная. Тем более, что Цукишима мог записаться сюда только заранее, а значит…       — Понятно, — наморщил лоб Цукишима, поправляя очки. — А я-то рассчитывал на профессионализм. Так и думал — подобный сервис оставляет желать лучшего. Всего доброго.       Значит, что только что Куроо помахали перед глазами красной тряпкой и заодно прислали срочную телеграмму: «Вас и тут унижают как работника и профессионала. Снова. Как слышно? Приём!»       Ещё до того, как он успел что-то предпринять или ответить, Цукишима встал, подбирая небрежно откинутый пиджак. Прежде чем мысли успели оформиться в какое-либо подобие плана, Куроо хрипло рявкнул:       — Сидеть!       От неожиданности Цукишима выронил вещи, будто оглушённый резкой интонацией.       — Я сказал — сидеть, — угрожающе рыкнул Куроо, с наслаждением наблюдая за растерянным парнем, который аккуратно присел на кровать, во все глаза глядя на него. — Это раз.       Кровь наконец-то начала работать, доставляя в мозг столь необходимый кислород. Похоже, Цукишима оказался здесь случайно, волею или же насмешкой судьбы. Кроме того, он очевидно не узнал Куроо за маской, в другой одежде и амплуа, а значит всё, что нужно сделать, — просто идти по сценарию, вот только с одним небольшим исключением — Куроо заставит его кричать.       За все пропущенные обеды, за подколки и сарказм, за унижение и переделанные по пятнадцать раз презентации, за…       В общем, лучше отвернитесь, ребятки, сейчас Куроо будет ставить своего бывшего босса в угол, и тому это может не понравиться. Или наоборот — кто знает, тематика-то у них как в фильмах категории 18+.       — Молодец, — похвалил Куроо, замечая, как Цукишима гулко сглатывает. — А теперь слушай внимательно. В этой комнате закон — это я, и всё, что ты делаешь, — подчиняешься, спрашиваешь и, если я запрещаю, терпишь. Можешь просить, но финальное слово за мной. Вопросы?       Он намеренно перешёл на «ты», ухмыляясь от вида заходивших желваков на скулах Цукишимы.       — Как мне вас называть? — процедил тот. — Хозяин? Господин? — едко ввернул он.       — Предпочитаю Мастер, — признался Куроо. — Если это всё, предлагаю начать. Стоп-слово — «волейбол». И да, я буду настолько мил, что вынесу тебе три предупреждения, за которыми последует наказание. Понял меня, детка?       — Меня зовут Цукишима, — прошипел тот, гневно сверкая глазами.       — Это два, — почти пропел Куроо, наслаждаясь ошарашенным видом несносного босса. — Ты ведь и сам понимаешь, за что получил второе предупреждение, правда, детка?       Цукишима открыл рот, несомненно собираясь гневно возразить, но затем обречённо закрыл глаза и отрешённо откликнулся:       — Да, Мастер.       Дело сдвинулось с мёртвой точки.       Цукишима даже близко не был похож на послушного сабмиссива, и, если честно, от предвкушения процесса укрощения строптивца по позвоночнику Куроо пробежали лёгкие мурашки.       — Раздевайся, — приказал он. — Медленно, чтобы я видел.       Он не уточнил, что ему до жути хочется осмотреть бледную кожу — будут ли на ней родинки или редкие веснушки? Быть может, белесые волоски, или же Цукишима следит за собой, уничтожая их подчистую? Зрение словно сфокусировались только в точке, где пальцы начали расстёгивать пуговицы рубашки одну за другой, медленно обнажая дёргающийся кадык, ключицы и, наконец, всё-таки безволосую грудь. Куроо неслышно сглотнул, пожирая глазами сухощавую фигуру с едва очерченными мышцами. Цукишима далёк от общепринятых стандартов красоты, но, пожалуй, этим и интересен — андрогинность всегда неосознанно цепляет как нечто необъяснимое, будто бы пришедшее из другого мира.       Рубашка отлетела в сторону.       — Дальше, — скомандовал Куроо, жадно цепляясь взглядом за звякнувшую пряжку ремня. Цукишима вытащил ремень из петель и, опустив глаза, резко дёрнул ширинку вниз, будто бы злясь на себя за смущение. А он точно смущался — щёки окрасились в алый, выделяясь всполохами на светлом лице. Брюки упали, и Цукишима чуть ли не пинком отбросил их в сторону, отчего-то раздражаясь сильнее. На нём остались лишь носки и боксеры.       — Полностью, детка, — оскалился Куроо, сжимая руки в кулаки так, что латекс перчаток скрипнул. — И очки не забудь.       Цукишима аккуратно снял аксессуар, опуская его на тумбу и слепо моргая пару секунд.       Куроо воспользовался заминкой, хищно оглядывая его. Невероятно, но под костюмами скрывалось такое тело, что хотелось взвыть и накинуться на начальника волком, беспощадно помечая эту мраморную статую.       Цукишима вдохнул и решительно зацепил пальцами трусы, стягивая их, и Куроо ухмыльнулся, замечая, что тот уже немного возбуждён. А эксгибиционизм не отмечал, ну-ну.       — Повернись, — приказал он, собираясь насладиться устроенным представлением. Цукишима, закусив губу, стянул носки — какой хороший мальчик, надо же — и развернулся, давая Куроо отличный обзор на выпирающие лопатки, косточки позвоночника, отличную подтянутую задницу и…       И анальную, мать её, пробку.       Куроо хотел было похвалить парня, но поперхнулся, замечая неожиданный аксессуар. Что? Откуда она — хотя нет, Куроо вполне мог представить откуда такое появляется в анусе… — но как давно она там?       Мозг тут же подкинул картинку, в которой Цукишима, зажимая губы ладонью, чтобы не дай бог не выпустить ни одного звука, вставляет её себе на работе в узкой кабинке туалета… Вряд ли, конечно. Скорее уж он сделал это утром, а значит…       Когда Куроо вопрошал небеса, что за огромная заноза сидит в заднице Цукишиме, речь шла всего лишь о небольшой анальной пробке.       Куроо проклял своё воображение, потому что теперь он мог почти наяву увидеть, как в момент их ссоры Цукишима ёрзал, ощущая трение чувствительных стенок, посылающее в пах искры удовольствия. Однако, пусть всё это и заставило его лишний раз возбудиться, судя по всему, Куроо предстояла та ещё работёнка. Он шагнул вперёд, вплотную к Цукишиме, но не дотрагиваясь до разгорячённого тела, и протянул руку, медленно и пытливо очерчивая пальцем края растянутого ануса, немного натёртого и припухшего. Должно быть, чужеродного ощущения прикосновения Цукишима не ожидал, потому что он резко и испуганно вздрогнул.       — Не вертись, детка, — шепнул Куроо, еле сдерживаясь от того, чтобы провести языком по шеё и внаглую закусить покрывшуюся мурашками кожу. Он ухватился за основание пробки, вдавливая её внутрь.              Цукишима тихо охнул, и Куроо заметил, что от лёгких фрикций парня охватила дрожь. — Это три, ты же понимаешь, да?       Ему не нужен был ответ, но когда Цукишима кивнул, Куроо удовлетворённо хмыкнул — до чего сообразительный.       Он и представить не мог, что сегодня ему придётся работать в качестве дрессировщика опасного зверя. Непокорность, своевольность, постоянный вызов в глазах и словах Цукишимы — всё это заставляло кровь разгоняться сильнее. Он будто шёл наощупь по тонкому битому стеклу, но, кажется, стекло начинало потихоньку плавиться.       — На колени, обопрись на кровать, — сказал он и, дождавшись действий, спросил: — Позаимствую? — Куроо начал вращать пробкой, вытаскивая её наружу. От круговых движений Цукишима застонал, утыкаясь головой в матрас. — Какой шумный, — цокнул языком Куроо, издевательски замирая на пару секунд, когда пробка растянула сфинктер самой широкой частью.       — Блядь, — выругался Цукишима, — быстрее!       Ах, Куроо так и знал, что он сорвётся и не вытерпит пытки в маске послушного саба, — ему же хуже. Куроо наконец вытащил пробку, давая Цукишиме отдышаться. Когда стройные бёдра перестали ходить ходуном, он бросил игрушку на кровать, разворачиваясь к своим инструментам и мгновенно отыскивая среди них то, что надо.       Куроо выбрал любимый кнут с хлёстким узелком на конце, который непременно раскрасит бледные ягодицы красными полосами, и кляп — Цукишиме нужно бы научиться либо молчать, либо относиться к нему поуважительнее. Цукишима трижды успел нарушить правила — делал, что хотел, обращался к нему непочтительно, ни во что не ставя доминанта. И если его не останавливают предупреждения, Куроо с радостью воспользуется правом на наказание.       При выборе метода кнута и пряника Куроо предпочёл заранее выкинуть пряник в окно.       — Открой рот, детка, — он навис над Цукишимой, сжимая нежные щёки пальцами, и поднёс к губам силиконовый шарик кляпа. — Кусай и не двигайся.       Цукишима позволил надеть кляп и плотно зафиксировать на руках ремешки, пристегивающие его к кровати. Жёсткий ковролин на полу должно быть плотно впивался в колени — тем лучше.       — Раздвинь бёдра шире, — Куроо похлопал по внутренней части ног, будто случайно задевая мошонку и отмечая, как каждое прикосновение точечно воздействует на Цукишиму, начавшего рвано дышать.       Первый замах кнута скорее пробный — Куроо взвесил тот в руке, пытаясь определить, как комфортнее ухватиться за рукоять, и разрезал воздух со свистом, немного промахиваясь. Узелок слабо щёлкнул Цукишиму по бедру, почти ласково оглаживая плоть.       Цукишима на секунду зажался и тут же расслабился — так не пойдёт. Конечно, Куроо не пытался причинить серьёзную боль или даже хуже — покалечить его, но наказание должно быть ощутимым, иначе весь смысл сессии пропадёт.       Не давая времени на раздумья, Куроо повторно замахнулся, на сей раз почувствовав соприкосновение кнута и кожи и с радостью наблюдая, как полоса проявляется на ягодицах и медленно окрашивается в ярко-розовый. Цукишима машинально дёрнулся, пытаясь то ли уползти от болезненных ощущений, то ли перебороть собственную неприязнь.       — Тише, детка. — Куроо провёл холодным наконечником рукояти по спине, заставляя Цукишиму выгнуться. — Тебе нужно вытерпеть всё наказание от начала и до конца, помнишь?       Цукишима промычал что-то в ответ и покорно склонил голову. Куроо только ухмыльнулся — с одной стороны, он слишком хорошо знал Цукишиму, чтобы повестись на якобы послушного мальчика у себя перед глазами. С другой стороны — бежать тому всё равно некуда.       Второй и третий взмахи последовали незамедлительно, каждый сильнее предыдущего. Цукишима протестующе замычал, сжимаясь и дрожа всем телом. Так-то лучше. На самом деле Куроо не загадывал точное количество ударов — их могло быть пять, а могло и пятнадцать — сколько угодно, лишь бы ему удалось наконец заставить Цукишиму повиноваться полностью.       Куроо наносил удары бессистемно — после нескольких режущих пару почти невесомых, с разным интервалом и замахом. Ягодицы Цукишимы горели огнём и Куроо не отказал себе в удовольствии проследить формирующиеся синяки кончиками пальцев. Украшать бледную кожу кровоподтёками страшно не хотелось, но, судя по всему, Цукишима был из тех, кто может травмироваться даже случайно из-за близко расположенных капилляров.       Куроо присел на корточки, приподнимая подбородок Цукишимы — покрасневшие щёки, шальной взгляд и маленькие слезинки на ресницах — он и представить не мог, что когда-либо сможет увидеть что-то подобное.       Восхитительно.       — Потерпишь ещё, детка? — против воли вырвалось у Куроо. Цукишима напрягся и попытался сглотнуть, но вязкая слюна заблестела в уголке рта. Куроо бережно вытер её и прищурился, наблюдая за реакцией парня. Нет, Цукишима явно не расстроен или напуган, скорее… Распалён. Сведённые вместе ноги, тугие мышцы пресса, руки, сжатые в кулаки настолько, что ладоням наверняка больно от впившихся ногтей — Цукишима всячески сдерживал возбуждение, боясь расслабиться и позволить вести Куроо. Собран, как перед битвой.       Возможно, именно поэтому ему и нужен доминант, внезапно осознал Куроо, — необходим тот, кто сможет взять контроль и позволит Цукишиме отпустить себя и плыть по течению.       Тот, кто окажется сильнее.       Не дожидаясь кивка, Куроо небрежно повернул Цукишиму, сдавливая рукой основание шеи и прижимая лицом к матрасу:       — Пни меня, если будет слишком, — шепнул он на ухо растерявшемуся от нарочитой грубости парню. Из-за кляпа Цукишима не мог произнести стоп-слово, а жалеть его в ближайшие минуты Куроо не собирался. Он сжал пальцы плотнее, ограничивая приток кислорода, и занёс кисть — удар, ещё один, ещё…       Цукишима захрипел и простонал что-то невразумительное, вздрагивая телом и извиваясь под осыпающимися щелчками кнута, жалившими тонкую кожу. Он пытался сбросить удерживающую руку, но Куроо только давил сильнее, пока Цукишима не взвыл на грани ультразвука и не растёкся по краю кровати, словно из него разом выдернули стальной стержень.       Будто с него слетела вся грубая шелуха, будто Куроо отмел ненужное, добравшись до сердцевины.       Куроо тут же отнял ладонь, проверяя догадку, — Цукишима не пошевелился, позволяя делать всё, что угодно. Куроо снова огладил горящие бедра, ловя всполохи едва заметной болезненной тряски, и сел на кровать, перетаскивая безвольное тело на колени. Лоб Цукишимы покрыла испарина, а глаза будто заволокло дымкой.       — Молодец, детка, ты так хорошо справился, — промурлыкал Куроо, перебирая влажные волосы и незатейливо лаская почти отключившегося сабмиссива. Он щёлкнул ногтем по застёжке кляпа, стягивая шарик вниз, — ну же, милый, что нужно сказать?       Куроо задержал дыхание, ожидая ответа Цукишимы, — вот-вот решится дальнейшая судьба их сессии.       — Спасибо, Мастер, — прошептал Цукишима, облизывая пересохшие губы и слабо щурясь. Куроо едва ухмыльнулся — ему всё-таки удалось подчинить пламя.       — Знаешь, за хорошее поведение тебя следует вознаградить, — Куроо провёл рукой, поглаживая живот Цукишимы и задерживаясь в области паха. Желание досадить Цукишиме пропало, словно его и не было. Даже наоборот — на мгновение безумно захотелось стянуть поднадоевшие перчатки, охватить возбуждённый член пальцами и стереть выступившие капли эякулята с головки, но… Это было бы за гранью их сеанса. Этого хотелось ему, а не Цукишиме. Поэтому, вместо того чтобы сжать парня в объятиях, осыпая шею и острые ключицы поцелуями, Куроо уложил Цукишиму на кровать, жадно оглядывая поджарое тело.       Цукишима безропотно распластался на матрасе словно послушная кукла.       — Смотри, детка, — шепнул Куроо, нажимая на кнопки в изголовье кровати. Светодиоды на потолке моргнули пару раз, пока подсветка не приобрела лунный оттенок и силуэт Цукишимы не стал хорошо различим на зеркальной поверхности, — гляди в оба.       Эксгибиционизм не входил в тот список, который Цукишима отдал Акааши, но чутьё подсказывало Куроо, что парень не был предельно откровенен априори — он привык сдерживать себя, в числе прочего борясь с собственной раскрепощенностью. И теперь Куроо увидел его целиком — блеск кожи, покрытой бисеринками пота, бесстыдность позы, желание, сквозящее во взгляде, даже полная покорность — это же он хотел показать и самому Цукишиме.       Цукишима распахнул глаза и растерянно раскрыл губы, словно губка впитывая собственный образ, пока Куроо заканчивал приготовления, подкладывая под его поясницу подушку.       — Кажется, это твоё, — хмыкнул Куроо, нашаривая среди простыней знакомое основание пробки. — Как смотришь на то, чтобы я тебе это вернул?       — Как захочет Мастер, — откликнулся Цукишима, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Куроо поймал его за подбородок и зафиксировал, заставляя смотреть на потолок. Зеркало продемонстрировало, как Куроо плавно раздвинул ноги Цукишимы, пальцы надавили на анус, ещё немного растянутый, и Цукишима задохнулся скорее не от самих действий, а от наблюдения собственной открытости. Куроо выдавил немного смазки, массируя поджавшиеся мышцы, оглаживая мошонку, то и дело разрабатывая большим пальцем сфинктер. Цукишима ахнул, когда кончик пробки проник внутрь, и выгнулся в пояснице.       — Не отводи глаз, — напомнил Куроо, придерживая ужом скользящего по постели Цукишиму и снова отодвигая руку, продолжая невесомо трахать пробкой парня — не погружая до конца, а раз за разом вынимая её в последний момент, прихватывая широкой частью пурпурные края. Щёки Цукишимы горели, зрачки расширились, затапливая радужку, воздух шумно и хрипло выходил изо рта будто он задыхался, не в силах видеть, как с ним вытворяют что-то настолько неприличное. Цукишима выглядел так, словно его тело не может решить — находиться на грани помешательства или в шаге от оргазма. — Смотри, что я делаю с тобой, детка.       — Мастер, — горячечно позвал Цукишима, почти хныча и вскидывая пах навстречу дразнящей руке, — пожалуйста, я пр-прошу…       Его голос надломился, а ресницы слиплись от выступившей влаги.       — Тише, — Куроо ласково провёл костяшками по острой скуле. — Детка, не жадничай. Придётся немного потерпеть, но если ты будешь послушным…       — Буду, — не долго раздумывая отозвался тот и прикусил губу, сцепляя зубы. Куроо довольно улыбнулся — от дерзкого и наглого Цукишимы не осталось следа — теперь тот был податлив, как растаявшее масло.       Крошечный домик снесло бурей — мы больше не в Канзасе, Элли.       — Считай от пятидесяти в обратную сторону, — приказал Куроо, убирая пробку и оглядывая комнату. Пока Цукишима ёрзал перед ним, Куроо пришла в голову одна идея — если ему не изменяет память, Акааши всегда заранее распоряжался принести воду, чтобы позаботиться о сабе после сессии.       Стекло кувшина блеснуло в полумраке.       Бинго.       — Пятьдесят, сорок девять… — с придыханием начал считать Цукишима.       — Смотри на себя, — снова приказал Куроо, замечая, что Цукишима пытается уследить за ним, — ты же не хочешь расстроить Мастера?       — Тридцать девять, — безропотно продолжил тот, — тридцать восемь…       Куроо выудил кубик льда, перекатывая его в руках и мгновенно ощущая обжигающий даже сквозь перчатки холод. Хотелось заставить Цукишиму кричать и извиваться, увидеть текущие слезы и навсегда запечатлеть в памяти именно этот его образ.       — Девятнадцать, — выдохнул Цукишима.       Лёд в руках слегка подтаял, напоминая о том, что этого не было в листе пожеланий Цукишимы. Но разве Куроо хоть раз играл по навязанным правилам своего босса?       Он навис над блондином, ожидая заветного числа.       — Десять, — стоило Цукишиме только произнести цифру, как Куроо тут же прижал кубик льда к внутренней части бедра. Цукишима задохнулся, давясь буквами и вскрикивая от неожиданности.       — Продолжай, детка, — Куроо растянул губы в усмешке, ведя кубиком по коже и оставляя водные разводы и редкие капли, стекающие по коже. — Уверен, ты умеешь считать.       — Д-да, Мастер, — запнулся Цукишима и глубоко вдохнул. — Десять, девять…       Когда он дошёл до нуля, Куроо напоследок мазнул по стопе, заставляя Цукишиму сжать пальцы на ногах. Мурашки пробежали по телу, призывно изгибая его.       — Теперь от сорока, детка.       Времени на долгие объяснения не оставалось — ему надо было уделить хотя бы десяток минут на заботу после сессии. К счастью, Цукишима всегда быстро схватывал.       — Сорок, тридцать девять…       Теперь Цукишима знал, что ожидать, — Куроо видел это. Ресницы слиплись от выступившего пота, губы пересохли и время от времени Цукишима быстро облизывал их, боясь и, возможно, одновременно с этим откровенно желая наказания. Впрочем…       — Одиннадцать, десять… — знание не спасло Цукишиму от льдинки, коснувшейся сосков. Его практически выгнуло на кровати, и Куроо еле сдержал торжествующую улыбку. Глядя на надломленное тело на кровати, Куроо и сам будто чувствовал электрический ток, бегущий по венам, холод, распаляющий уже возбужденные и покрасневшие соски.       — Два, — выдавил Цукишима, — один, один! Мастер!       Если Куроо и задержал руку на миллисекунду — никто не сможет его на этом подловить, даже Цукишима. Явно не в состоянии, когда его пресс сокращался, пытаясь заставить хозяина вспомнить, как дышать.       Но в этой комнате у Цукишимы был только один хозяин.       Куроо оскалился в предвкушении.       — От тридцати. Ну же, детка, подумай, — он склонился, еле сдерживаясь от того, чтобы нежно прикусить покрасневшие кончики ушей, и зашептал: — Если ты выдержишь, тебя ждёт награда. Будь хорошим мальчиком, считай и не забывай смотреть на себя. На то, что я делаю с тобой.       А посмотреть было на что — лично Куроо считал Цукишиму произведением искусства. Не все, кто приходят в Тему, могли бы похвастаться таким сложением и ухоженностью, — Куроо видел разных сабмиссивов, но в первую очередь — он был профессионалом. Не важно то, как выглядит человек, важно — чего он хочет и может ли Куроо это дать.       Но Цукишима с его бесконечно длинными ногами, тонкой талией и жадными губами казался ожившей мечтой.       — Тридцать, — прошептал Цукишима будто в трансе, — двадцать девять…       Куроо едва удержался от того, чтобы всунуть большой палец Цукишиме в рот и посмотреть, как тогда выкрутится его детка — будет ли послушно выговаривать цифры, пытаясь задобрить Мастера, или прикусит пальцы.       — Двенадцать, — Цукишима тяжело сглотнул, — одиннадцать, де-!       Куроо вдавил значительно подтаявший кубик в пупок и прижал ладонью. Цукишима почти закричал — если раньше Куроо лишь дразнил поверхность ледяными узорами, то сейчас лёд, должно быть, опалял кожу. Мышцы живота напряглись — член дёрнулся, выпуская пару капель эякулята.       — Рано! — зашипел Куроо, надеясь, что этой простой команды хватит. — Считай!       — Де-десять, — жалобно продолжил Цукишина, продолжая вздрагивать всем телом. — Дев-вять.       Слеза прочертила дорожку на щеке Цукишимы, и Куроо облизнулся, проклиная невозможность слизать её языком. Воздух в комнате будто раскалился. Вместо тяжелого дыхания Куроо слышал только частивший пульс сердца, но из-за напряжения не мог понять даже чьё именно сердце так сумасшедше стучит.       — Твою мать, — выругался он, понимая, что из-за заминки и спешки лёд почти растаял. В плане было заставить Цукишиму кончить, бешено отдрочив ему, сжимая в ладони льдинку, заставляя раз за разом вопить, метаться на кровати и сходить с ума из-за перепада температур. — К чёрту.       Куроо прикусил перчатку и стащил осточертевший латекс с руки, пальцем тут же подцепляя совсем жалкие остатки льда — ему хватит.       — Считай! — рявкнул он.       Цукишима всхлипнул и заморгал, заставляя ещё пару слёз скатиться по щеке. Губы от укусов совсем покраснели и опухли, торс напрягся, словно перед битвой. Куроо рвано выдохнул, понимая, что от перестимуляции нервных окончаний Цукишиму будто заклинило — он явно не понимал, что его ждёт, и не знал, как себя вести, чтобы не разозлить Мастера. Если Цукишима и практиковал БДСМ — то явно не с постоянным партнёром, вряд ли те умело вели сессию от начала и до конца.       Вряд ли хоть кто-то смог подчинить его себе.       Только Куроо были доступны все слабые точки Цукишимы, только Куроо знал, насколько буйный у него нрав, и это знание разливалось внутри пламенем.       Хотелось сорвать розовые очки с глаз Цукишимы и показать ему изумрудный город наяву.       Куроо склонился над ним, почти придавливая корпус, занимая собой всё пространство на кровати, показывая, насколько он больше и сильнее Цукишимы, и быстро зашептал:       — Давай, детка, ты так хорошо стараешься для меня, ещё немного, давай же, Цу… — в этом горячечном бреду Куроо едва не назвал его по имени. — Детка, повторяй за мной — двадцать…       — Двадцать, — сцепив зубы, почти беззвучно пролепетал Цукишима. — Девятнадцать, восемнадцать…       — Вот так, молодец, — приободрил Куроо, — продолжай.       Маска жутко, отвратительно мешалась, и Куроо чуть было не сорвал её, желая видеть, слышать, впитывать всё то, что Цукишима отдавал ему с лёгкостью.       Тот самый Цукишима, что рвал, метал и унижал Куроо, в данный момент был опаснее разве что только вылупившегося птенца. Куроо прижался ближе, крепче, вплавляясь в Цукишиму полностью и с удивлением отмечая, что сам он возбуждён не меньше.       Он даже не заметил, как возбудился, влипнув в сессию по уши.       — Десять, — тихий голос Цукишимы вывел его из ступора — янтарные глаза смотрели на него со смесью страха и ожидания.       — Верно, десять, — шепнул Куроо и глупо добавил: — ты молодец.       А затем засунул льдинку прямо в анус.       Цукишима взвыл, пытаясь согнуться, дёргаясь и крича, так что надрывалось горло. Куроо надавил на его пах, удерживая его на месте, заземляя Цукишиму, заставляя вынырнуть из глубины тех ощущений, которые ошеломляли, сводили с ума, пронзали его насквозь.       — Детка, тихо, давай вместо со мной, девять…       Голова Цукишимы болталась из стороны в сторону, и Куроо одной рукой сжал его подбородок, фиксируя лицо, давя одним только своим присутствием. Глаза Цукишимы вообще ничего не видели — взгляд был мутный, замыленный, и совершенно безумный. Зрачки затопили радужку, Цукишима будто и вовсе не дышал.       — Девять, — твердо повторил Куроо.       — Д-девять, во-семь… — если Цукишима и считал, то абсолютно не осознавал этого — он проглатывал половину звуков, запинался и дрожал. Ресницы его трепетали, а руки сжали покрывало на кровати в кулаки так, что трещала ткань, — три, д-два, од-дин…       Куроо тут же обхватил его член ладонью, торопливо и беспощадно надрачивая — Цукишима в ответ лишь ахнул, прикусывая нижнюю губу до крови.       — Какой ты красивый, — невменяемо прошептал он, — детка, посмотри только на себя, хочу увидеть, как ты кончишь, ну же, давай! Это твоя награда — кончай.       Стоило Куроо позволить Цукишиме кончить, как Цукишима мгновенно и надломленно рухнул на простынь подстреленной птицей. Глаза его закатились, рот раскрылся в немом крике. Из Цукишимы словно вынули весь стержень, расплавили на огне, оглушили и вывернули наизнанку. Светлые волосы пропитались потом и прилипли ко лбу, на щеках алели красные пятна.       Сперма осела на груди двумя белесыми пятнами, на губе едва заметно блестела капля крови.       Куроо никогда не видел ничего прекраснее Цукишимы в эту секунду.       Мысль о правилах улетела, даже не попытавшись осесть в его соломенной голове.       Она вернулась уже тогда, когда он жадно лизал губы Цукишимы, раскрывая его рот и пытаясь кончиком языка достать до задних зубов, проглотить Цукишиму без остатка и больше никуда не отпускать. Поцелуй невозможно было сделать ещё глубже, но стоило Цукишиме немного очнуться, как он тут же податливо распахнул губы, невинно подаваясь навстречу и нежно отвечая.       Куроо мгновенно усмирил свой пыл, напоследок мягко прикусывая истерзанную кожу и отстраняясь.       — Ты чудесно справился, — признал он и улыбнулся, услышав в ответ лишь тихое сонное мычание, — сейчас я принесу влажное полотенце и воду, подожди здесь.       Куроо схватил лежащий на кресле плед и, заставляя Цукишиму приподняться, легко укутал его плечи. Взгляд Цукишимы понемногу светлел.       — Только без льда, — сипло попросил он.       Куроо усмехнулся — ещё бы, льда на сегодня достаточно. Он зашёл в ванную, намочил полотенце и взглянул на часы. У Цукишимы было около пятнадцати минут привести себя в порядок, надо сказать ему про душ.       Вернувшись в комнату, Куроо тут же вручил Цукишиме стакан воды и очки, сам занялся тем, что начал аккуратно водить по коже, бережно стирая следы их сессии.       Как жаль.       — Прости, что нарушил правила, — извинился Куроо, — если хочешь, можешь не платить за сеанс.       — Ничего, я не против.       Куроо вскинул голову, услышав что-то странное в тоне, которым разговаривал Цукишима, — неужели проблемы с выходом из сабспейса? Но нет — Цукишима разглядывал его пристально, даже слишком серьёзно, только вот говорил как-то… опустошённо.       — Правда? Не хотелось бы, чтобы из-за меня у владельца были проблемы, — Куроо осекся под пронзительным взглядом. — Всё хорошо? Если хочешь, прими душ, я могу остаться с тобой и помочь или…       — Не нужно, — Цукишима опустил голову. — Оставаться не нужно.       Вот чёрт — что-то явно пошло не так, но что?       Господи, неужели за один вечер Куроо потеряет обе работы, и обе — из-за Цукишимы?       — Хорошо. — Куроо выпрямился, неловко переминаясь с одной ноги на другую. — Как скажешь.       Пока он шёл к двери, в душе разверзлась пустота. Происходящее ещё полчаса назад казалось каким-то дурманящим сном, раскрытый и доверчивый Цукишима — иллюзией, а путешествие в страну Оз — нелепым порождением прогрессирующей шизофрении.       Легкие шаги и шуршащая простынь на мгновение вывели его из самокопаний — Цукишима всё же пошёл за ним, возможно, собираясь дать ему пощечину, а возможно и повторить поцелуй… Нет-нет, Куроо, не время для пустых мечтаний.       Цукишима распахнул дверь, давая Куроо выйти и заставляя запнуться на пороге. Повисла неловкая пауза.       — Ну… — начал Куроо.       — До встречи в понедельник, — прервал его Цукишима. Стекла очков холодно блеснули. — Куроо-сан.       Дверца платяного шкафа захлопнулась, навсегда отрезая обратный путь.

***

      На работу Куроо шёл как на верную смерть. Впрочем, на смерть он пошёл бы с большим удовольствием — там хотя бы всё понятно, а тут… Куроо каждую секунду ожидал, что на него вот-вот налетят коллеги, в попытке выклевать глаза за распущенное поведение.       Он даже слегка расстроился, когда этого не произошло. Народ сновал по опенспейсу туда-сюда — у финансистов случилась очередная истерика из-за того, что цифры расходились, Юкиэ махнула ему, не отрываясь от экрана и быстрозавариваемой каши. Прямо из кружки ест, надо же, как приноровилась.       Куроо привычно включил компьютер, загружая почту, и бессмысленно уставился в экран. То, что в пятницу имело огромное значение, в понедельник потеряло всякий смысл.       Какая разница, понравилась ли Цукишиме презентация, если он его потом льдом отымел, вот в чем вопрос. Куроо вздохнул, потирая виски, — он перестал понимать, где находится реальность, а где её грань.       Может, и не было вовсе никакой сессии, а всё это проделки чёртова Клюкхэттена?..       — Куроо-сан, просыпайтесь и, как придёте в себя, зайдите ко мне. — Увлекшись погружением в вопросы бытия, Куроо даже не заметил, что Цукишима навис прямо над ним, разочарованно покачивая головой. Куроо сглотнул, всё ещё надеясь, что пятничный вечер был сном, а Куроо был…       Ехидная улыбка скользнула по губам Цукишимы.       А Куроо был в полном дерьме.       Двигаясь чуть быстрее парализованной черепахи, почти не чувствуя ног и вообще чего-либо, кроме полыхающих щёк, Куроо скромно присел на стул в кабинете начальника и беззвучно выругался, улавливая щелчок замка.       Кажется, счастливым обладателем занозы в заднице отныне станет он. Каким богам пора начинать молиться, чтобы только этим дело и ограничилось? Поймите правильно, Куроо готов даже попросить Льва (Льва!) дать ему пару уроков русского в случае, если придётся бежать из страны.       — Как провели день рождения? — Цукишима как ни в чём не бывало бодро застучал по клавишам, вбивая пароль, а затем перевёл взгляд на притихшего Куроо. — У вас же в пятницу был, насколько мне известно.       — День рождения? — глупо переспросил Куроо. — У меня?       Цукишима бросил на него острый взгляд из-под очков:       — Не заставляйте меня думать, что вы ещё глупее, чем кажетесь, — едко заметил он. — Ваш день рождения. Тот самый, на который вы устраиваете настолько убойные вечеринки, что полицейский департамент объявляет красный уровень опасности из-за полуголых сумасшедших, пытающихся влезть на Токийскую телебашню.       — Что? Я? Что? — Куроо осоловело захлопал ресницами, безуспешно пытаясь собрать в голове пазл. Вот только оказалось, что тот не просто не собирается, а кто-то насмешливо подкинул ещё пару тысяч деталей, часть которых вместо четырёх граней имеет шестнадцать. — Вы наводили справки обо мне?.. — осторожно уточнил он.       — Боже упаси, — брови Цукишимы едва уловимо дёрнулись, а уголок рта немного задрожал. — За кого вы меня принимаете?       Куроо в очередной раз потерял дар речи. С таким боссом принимать нужно только валидол — и тот в убойных дозах. Цукишима внимательно его осмотрел и наконец выдал тихий смешок, словно ситуация в высшей степени его забавляла.       — Правда не помните? — у Цукишимы слегка изменился тон: голос смягчился, исчезли резкие ноты. Куроо закивал, а затем поспешно замотал головой — он никогда не понимал, как нужно отвечать на эти вопросы: «да, не помню», «нет, не помню» или «ещё одно предложение — и я решу, что лежу в психушке с прогрессирующей шизофренией, а ты — лишь плод моей больной фантазии, возникшей из-за жёсткого недотраха». — Я как-то раз имел честь посетить ваше торжественное мероприятие.       Стоп.       День рождения, полуголые пляски с Бокуто у Токийской башни, полиция и…       — «Ядерная зима», — выдавил из себя он.       — В вашем возрасте пора бы знать, что смешивать такое количество алкоголя в каске, а затем выпивать его залпом по крайней мере неразумно, — лишь подтвердил догадку Цукишима, откидываясь в кресле и даже не пытаясь делать вид, что крайне погружён в работу. — Кстати, мои трусы вы себе в качестве трофея оставили, или я могу наконец-то их забрать?       — Бокуто таскал их на голове, так что Акааши их ритуально сжёг, — машинально ляпнул Куроо, а затем в ужасе заткнул рот обеими ладонями. Ему же не послышалось? Трофей?       — Жаль, они мне нравились. — Цукишима задумчиво постучал пальцами по столу. — Значит, и наш секс в ванной вы не помните?       Если Куроо думал, что Цукишима не давал ему продыху раньше, то теперь лёгкой парой фраз тот отключил все самые жизненно важные функции организма, кроме огромной надписи «Куроо, золотце, как же ты проебался». Должно быть, паника отразилась на лице, потому что Цукишима рассмеялся в голос:       — Неужели вы думали, что я просто так к вам придираюсь? Довожу вас и всё такое? Куроо-сан, вы переделывали презентацию пять раз, а мы вернулись к первоначальному варианту — вас ничего не смущало?       Смущало, конечно. Куроо до этого момента был уверен, что его начальник — мстительный тиран, самодур и деспот, а тот… Цукишима просто…       — Да ты специально нарывался, — ахнул Куроо, весьма невежливо тыча в него пальцем. — Всё это время ты намеренно сводил меня с ума, испытывал меня! Бесил! Да ты же страшно меня заебал! Ты!..       — Я сознательно был мудаком, — легко согласился Цукишима. — Как думаешь, почему?       Куроо так и застыл с раскрытым ртом, полным нецензурной брани.       Чтобы отомстить? Вряд ли, да и за что? Ну, переспали они на вечеринке — с кем не бывает. Даже если это и произошло в период, когда Куроо активно участвовал в сессиях — не мог же он так сильно оттрахать Цукишиму, что тот на него взъелся.       Страница загрузки в голове выдала ошибку.       — Тебе понравилось? — предположил Куроо и встрепенулся. — Тебе настолько понравилось, что когда мы встретились, ты умышленно мучил меня? Ждал, что сорвусь? Идея казалась настолько же сумасшедшей, насколько и гениальной.       — А вместо этого, — Цукишима наморщил нос, — ты вёл себя как послушный котёнок. Ужасно. Парень, который впервые показал мне, что я могу испытывать удовольствие от секса, в жизни оказался едва ли не ангелочком.       У Куроо чуть пар из ушей не повалил — он мысленно забрал назад все добрые слова, которые когда-либо говорил о Цукишиме. Гениальный стратег? Настоящий профессионал?       — Манипулятивный ты ублюдок, — ласково начал он, перегибаясь через стол и хватая начальника за галстук, а затем резко дёргая его на себя. — Значит, решил развлечься за мой счёт, да?       — Неверно, — таким же любезным голосом откликнулся Цукишима, в глазах которого заплясали бесенята. — Я хотел развлечься с тобой. Просто у тебя проблемы с восприятием. Должно быть, старческая деменция прогрессирует?       Куроо ощутил невероятное желание набить кому-то морду.       Например, Цукишиме.       Взять и смахнуть с его лица чёртовы понтовые очочки, а потом разбить дурацкий манящий рот напротив в кровь. Он натянул удавку сильнее, заставляя Цукишиму склониться ниже, и бессильно выругался, замечая под наглухо застёгнутым воротником ошейник.       Цукишиме бы в порно сниматься, честное слово.       — Какая же ты сволочь, — жарко выдохнул он, впиваясь в губы колючим поцелуем, кусая и шипя: — Как я тебя ненавижу.       Цукишима лишь фыркнул, отвечая с такой же пылкостью.       Ненавидит, как же.       Если их первый поцелуй можно было назвать нежным и благодарным, то этот казался схваткой, в которой обе стороны пытались доказать свою правоту, обмениваясь яростной нетерпеливостью, надеясь то ли поглотить друг друга, то ли свести с ума. Куроо зарылся пальцами в светлые пряди и с силой потянул за них, вбирая в себя тихий стон.                   Мгновенно захотелось скинуть со стола все ненужные бумаги и завалить Цукишиму прямо здесь, доводя до исступления, зная, что за дверью коллеги, и надеясь, что они всё услышат.       Хотелось, чтобы Цукишима выгибался под ним и умолял о пощаде, чтобы он увидел Изумрудный город наяву.       И понял, что дать это ему может только Куроо.       Из последних сил Куроо отстранился, разглядывая пылающее лицо Цукишимы и такой же лихорадочный взгляд, как и у него.       Взгляд, настаивающий на продолжении.       — Я думал, — сипло начал Куроо, с трудом отлепляясь от босса, — что это всё из-за того тупого подката в первый рабочий день. Что ты хочешь выкинуть меня отсюда потому, что я разлил на тебя кофе.       Цукишима быстро провел по искусанным губам языком и поправил перекошенные очки на переносице:       — Это был ты? — нахмурился он. — Ты должен мне десять тысяч йен за химчистку. Это был мой любимый костюм. Прекрати смеяться, Куроо.       Если бы Куроо мог перестать истерически хохотать, то он бы так и сделал, но напряжение, ранее сводящее мышцы до судорог, вкупе с накопившимся адреналином внезапно покинули его тело. Посмеиваясь, он рухнул на стул, вороша тщательно прилизанные утром волосы.       Кривая дорожка из жёлтого кирпича всё это время шла по кругу, потому что кто-то — не будем показывать пальцем — феерический топографический кретин.       — Кажется, я с тобой свихнусь, — признался Куроо. — Ты меня в гроб вгонишь.       — Надеюсь, не сразу. — Цукишима чинно одёрнул костюм, усаживаясь в кресло. — У меня на тебя большие планы. К тому же, — он пригладил растрёпанную причёску и как ни в чём не бывало снова разблокировал компьютер, — за прошедшее время у меня появилось желание попробовать себя в другой роли. Ты слишком забавно злишься, когда тебе что-то приказывают. И кстати, с тебя кофе в качестве компенсации за тот первый день. Ежедневно в течение месяца.       — Да хоть года. — Куроо одним жестом поправил брюки, даже не пытаясь скрыть абсолютно бесстыдный стояк, который Цукишима конечно же сразу заметил и победно ухмыльнулся. Как будто у самого не член колом не стоял, тоже мне. — Только ответь на один крошечный вопросик: как ты понял, что это был я? Тогда, во время сессии.       Цукишима на секунду отвлёкся от экрана:       — Когда будешь изображать из себя Мастера в следующий раз, потрудись всё же снять лимитированные кроссовки от Ромеро. Я ведь говорил, что они не подходят к костюму.       — Как скажешь, детка, — игриво подмигнул он, с удовольствием наблюдая расцветающий на щеках Цукишимы румянец.       Посмотрим, кто кого.