Выживание

Холодный ветер гулял по краю поселения, заставляя собравшихся ежиться и втягивать головы в плечи. Небо было затянуто серой, безучастной пеленой, идеально отражавшей общее настроение. Две длинные траншеи, выкопанные у старой сосны, зияли сырой, темной землей. Тринадцать холмиков. Тринадцать безымянных деревянных табличек, пока что. Имена выжгут позже, когда руки перестанут дрожать. Джоэл стоял, сгорбившись, опираясь на костыль. Пуля, прошедшая навылет в бедро, горела огнем, но боль была лишь далеким, почти знакомым фоном. Сейчас все его существо занимало другое — тяжелый, давящий камень где-то за грудиной. Он смотрел на могилы, но видел не их. Он видел искаженные лица бандитов в лунном свете, слышал хриплые крики, треск выстрелов и тот особенный, влажный звук, который издает нож, входящий в плоть. Рядом, прижавшись к нему плечом, стояла Элли. Ее взгляд был прикован к одному из гробов — молодому парню по имени Лиам. Он учил ее чинить заборы и всего неделю назад подарил ей заточку для ножа с резной ручкой. Теперь он лежал в ящике из грубых досок. Ее пальцы сжали край своего жилета так, что костяшки побелели. В ее глазах стояла не детская печаль, а холодная, зрелая ярость. Томми, с перевязанной грудью и рукой на перевязи, держал речь. Его голос, обычно такой твердый и уверенный, сейчас срывался, становясь хриплым. —... они отдали свои жизни, чтобы мы могли стоять здесь сегодня. Чтобы наши дети могли проснуться завтра утром. Мы их не забудем. Никогда. Слова уносились ветром, пустые и обесцененные. «Не забудем». Что это меняло? Они уже забывали лица тех, кто пал месяц, полгода, год назад. Мир был устроен так: ты либо становился прахом в земле, либо тем, кто стоит над этим прахом, с каждым разом все больше черствея изнутри. Джоэл скользнул взглядом по толпе. Вдовы. Сироты. Раненые, которые, как и он, с трудом держались на ногах. И страх. Не громкий, истеричный, а тихий, разъедающий. Страх, что в следующую ночь придут за тобой. Что твое имя окажется на следующей табличке. Церемония подошла к концу. Люди начали медленно расходиться, ковыляя обратно к домам, к своим будничным заботам, которые теперь отягощались новой, свежей потерей. Воздух наполнился приглушенными рыданиями и шепотом. Элли первая нарушила молчание между ними. —Как нога? — ее голос был низким и хриплым от сдерживаемых эмоций. —Ничего. Срастется, — отмахнулся Джоэл, его взгляд все еще блуждал по периметру. Стены поселения казались такими хлипкими внезапно. Такими уязвимыми. —Врачиха сказала, что пуля прошла рядом с артерией. Тебе повезло. —Не употребляй это слово, — резко бросил он. — Никогда. Ни здесь, нигде. Она кивнула, понимающе. Удача была насмешкой, ловушкой. Она заставляла тебя расслабляться. К ним подошел Томми, его лицо было серым от усталости и боли. —Совещание у меня через час. Старейшины. — Он посмотрел на Джоэла. — Ты должен быть там. —Я не старейшина, Томми. —После вчерашнего — ты. Мы должны решить, что делать дальше. Они были не просто мародерами. Они были... организованы. В его словах прозвучала невысказанная мысль, которая витала в воздухе с самого утра. Это была не случайная стычка. Это была разведка боем. Проба их обороны. Элли посмотрела на них обоих. —А что мы будем делать? Джоэл наконец перевел на нее взгляд.Он видел в ее глазах ту же решимость, что горела в нем двадцать лет назад. Решимость выжить любой ценой. И он видел что-то еще — потребность в мести. Этого он боялся больше всего. — Мы выживем, — произнес он тихо, почти шепотом. — Как всегда. Но когда его взгляд снова вернулся к свежим могилам, а потом к бледному, искаженному болью лицу брата, Джоэл понял: старые методы уже не работали. Чтобы выжить на этот раз, придется стать такими же монстрами, как те, кто пришел за их жизнями. Или найти в себе что-то, что он давно похоронил в себе вместе с дочерью в далеком Остине. Ветер снова усилился, завывая в ветвях сосны, словно предвещая новую бурю. Похороны закончились. Теперь начиналось настоящее выживание. *** В доме Томми и Марии пахло антисептиком и напряжением. Запах смерти с улицы будто просочился сквозь стены, смешавшись с ароматом сосновых досок и пыли. Джоэл сидел у стола, сжимая в пальцах кружку с остывшим чаем из каких-то местных трав. Его нога пульсировала тупой, навязчивой болью, но он почти не обращал на нее внимания. Все его существо было сосредоточено на Марии. Она стояла у печи, ее поза была прямой, даже жесткой, но тень усталости под глазами выдавала все. Она не смотрела ни на кого, уставившись в стену, и говорила ровным, методичным тоном, как будто зачитывала доклад о запасах зерна. — ...картофельные грядки вытоптаны, склад с провизией на восточном крыле сгорел дотла. То, что осталось, растянется максимум на две недели. И это при жестком пайке. Томми, бледный, прислонился к косяку двери, слушая. Его рана в плече, казалось, жгла его изнутри. — Мы отправим группы на запад, к старым фермам, — продолжила Мария. — И на юг, вдоль реки. Там могли сохраниться дикие яблони и ягодные кусты. — Кого отправим? — глухо спросил Джоэл, уже чувствуя подвох. Мария на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. Она повернулась и посмотрела прямо на него. Ее взгляд был лишен всякой теплоты, лишь холодная, неумолимая логика выживания. — Взрослых мужчин, кто может держать оружие, мы не можем отозвать со стен. Ремонт укреплений и караульная служба — сейчас это приоритет. Раненые, — ее взгляд скользнул по перевязи Томми и на костыль Джоэла, — не справятся с переходом. Остаются женщины с маленькими детьми, которые не могут их оставить, и... подростки. В комнате повисла гробовая тишина. — Какие подростки? — голос Джоэла прозвучал тише, но в нем зазвенела сталь. — От четырнадцати и старше. Они достаточно сильны для длинных переходов, достаточно проворны, чтобы уйти от засад, и... — она сделала паузу, — их потеря будет менее критична для... воспроизводства населения в долгосрочной перспективе. Она произнесла это так же сухо, как и все остальное. Как статистику. И от этого по спине Джоэла пробежал холодок. — Ты хочешь сказать, — он медленно поставил кружку на стол, и глухой стук прозвучал как выстрел, — что мы должны отправить детей, наших детей, туда, где только что шла стрельба? Туда, откуда только что пришли те, кто выкопал эти тринадцать могил? — Это не «хочу», Джоэл! — голос Марии впервые дрогнул, в нем прорвалось отчаяние. — Это необходимость! Ты предпочитаешь, чтобы мы все медленно умерли от голода здесь, за нашими «безопасными» стенами? У нас нет выбора! — Всегда есть выбор, — прошипел Джоэл. Его пальцы вцепились в край стола так, что побелели суставы. — Мы с Элли... мы прошли пол-страны. Я видел, что этот мир делает с детьми. Я не позволю... — Элли как раз почти семнадцать, — холодно парировала Мария. — Она одна из самых способных следопытов. Она знает местность. Джоэл вскочил, забыв о боли в ноге. Комната поплыла перед глазами. —Нет. Ни за что. Никогда. — Это не только твое решение, Джоэл! — вступил Томми, отталкиваясь от косяка. Его лицо исказила гримаса боли — и от раны, и от необходимости это говорить. — Она права. Мы просчитали все варианты. Других просто нет. — Значит, найдем! — голос Джоэла сорвался на крик. В нем звучала ярость, отчаяние и животный, первобытный страх. Страх, который он испытывал только тогда, когда речь шла о ней. — Или ты забыл, Томми? Забыл, как это — хоронить детей? Забыл, ради чего мы все это строили? Ради того, чтобы снова посылать их на убой? — Ради того, чтобы кто-то выжил! — крикнула в ответ Мария. В ее глазах блестели слезы — слезы ярости и бессилия. — Чтобы твой сын, Джимми, которому четыре года, не сгнил заживо от дистрофии! Чтобы у нас было будущее! Джоэл смотрел на них — на брата и его жену. Он видел не врагов, а таких же загнанных в угол зверей. Но их план... их холодный, расчетливый ад... Он покачал головой, отступая к двери. Воздух в комнате стал для него невыносимым. —Нет. Я не допущу этого. Я... я не позволю этому случиться снова. Он не уточнил, с чем именно. Сара. Элли. Это не имело значения. Это была одна и та же рана, разрывающаяся снова и снова. Он хлопнул дверью, оставив их в гнетущем молчании. Он шагнул на крыльцо, и холодный воздух обжег его легкие. Его взгляд упал на группу подростков, которые помогали разбирать завалы на соседней улице. Среди них была и Элли. Она о чем-то спорила с парнем своего возраста, ее лицо было оживленным, решительным. Она уже не была ребенком, но видеть ее в списке «расходного материала» было хуже, чем любая пуля. Он понял, что битва со стеной и бандитами была лишь прелюдией. Настоящая война, самая страшная, начиналась сейчас. Война за души. И за ее будущее.