Гаспер

      С улицы раздался громкий, дребезжащий женский голос, голос Надзора:       — Внимание всем патрулям! Замечено неповиновение. Квадрат: альфа. Код 3. Найти, нейтрализовать.       Заревел двигатель — по улице промчался бронетранспортёр.       Маргарет открыла окно. Дольше терпеть запах мочи и дерьма было невозможно. На прошлой неделе у мистера Гаспера отказали ноги, и он начал справлять нужду под себя. Бельё никто не менял. Его просто неоткуда было достать.       Голова вдруг отяжелела. В висках начало пульсировать. Случившийся утром приступ повторялся, при этом — ощутимее и острее. Маргарет по наитию вцепилась в раму и сделала глубокий вдох. Свежий воздух принёс минутное облегчение, которое, однако, тут же было развеяно пламенеющим потоком боли. Маргарет услышала голос мистера Гаспера:       — Лиза, тут холодно.       Мне сейчас не до тебя, тупица!       Ей начало казаться, что воздух уходит, а тело окружает плотная железная оболочка, накалённая до немыслимой температуры. Эта боль — она скрывалась где-то внутри, она издевалась над Маргарет: являясь из непостижимых недр, она обрушивалась на неё шквалом неутихающего огня, но стоило приступу заглохнуть, как боль вновь исчезала в потаённых уголках мозга — до следующего раза.       — Холодно… — бормочет старик.       Он говорит так тихо… но почему тогда я отчётливо слышу его слова? Всё грохочет, гудит, давит на барабанные перепонки. Почему мне так невыносимо? Уйди, прошу тебя, уйди!       С болью не договоришься. Она — твой хозяин, твой бог, пока её очаг полыхает в тебе, как чёртов атомный взрыв.       Джек предположил, что у Маргарет какая-то опухоль в голове. Она ответила, что они не медики, чтобы адекватно судить о состоянии её здоровья. «Это не просто головная боль. Я вижу, как ты мучаешься». С этим уже нельзя было поспорить. Иногда приступы оказывались адскими, что Маргарет начинала мычать, заходиться в истерике, рыдать. Как-то Джек высказал мысль: не отправиться ли им в «Восточную Чёрную Мезу»? Там-то ей окажут помощь. Но зачем они там нужны? Ведь они не беженцы, да и пригодиться тамошнему персоналу они тоже не смогут. Джек сказал, что рабочие руки везде нужны, и, если что, он готов вступить в Сопротивление, чтобы Маргарет разрешили остаться на базе.       Многие из жителей не любили членов Сопротивления. Вернее, они их ненавидели. От их присутствия в городе пришедшая к спокойствию обстановка начинала колебаться, и под горячую руку Надзора попадали обычные граждане. Облавы, травля. Понятно, что, находясь в Сити-17, сопротивленцы тщательно маскировались под горожан, но Надзор так или иначе выслеживал оппозиционеров. Если на заводе среди персонала находили хоть одного сепаратиста, весь отдел отправляли в тюрьму. По такой же логике совершались другие аресты. Мирных жителей тут же объявляли врагами новой нации и сажали в «Нова Проспект». Столько жизней — ради одного человека. Альянс натравливал людей друг на друга, хоть Сопротивление пыталось донести людям мысль, что настоящий враг — не они, а захватчики. Но кто-то уже полностью доверился Администратору и его обещаниям лучшего мира. Кто-то просто жил тихо-мирно, вылезая из дома только за пайком да на работу. Сопротивление хотело реванша и войны. А получило массовые аресты, агитационную кампанию против собственной организации и ненависть обычных граждан, которые просто не хотели умирать зря.       «На аспирине ты долго не протянешь, — сказал Джек, — тем более он уже не помогает тебе. Да и не факт, что я смогу достать таблетки в следующий раз». Всё равно поход в «Восточную Чёрную Мезу» — дело рискованное. Не считая того, что они могут попросту до неё не дойти, даже несмотря на то, что маршрут через каналы неплохо подготовлен Сопротивлением.       До сего дня Джек больше не проронил ни слова об этом плане, но утром, перед тем, как уйти за пайком, он сказал, что собирается провернуть кое-какое дело, после которого они смогут попасть на базу и остаться там. Маргарет пыталась отговорить Джека. Тот был преисполнен решимости, на все отговорки отвечая отказом, правда, Маргарет всё равно чувствовала, что Джек врёт. Что он не знает, вернётся ли вообще.       Может, он просто хотел меня бросить? Если так, то почему не сделал этого раньше?       Прошло несколько часов — Джек не пришёл. Маргарет мутило. Пайка нет, а соседи, конечно, делиться не станут, хоть Маргарет и согласилась подменить Лизу, за что надеялась получить немного еды.       Выживший из ума старик всё никак не понимал, что сиделкой у него сегодня является другая женщина. У Лизы инфекция. Лежит сейчас с лихорадкой.       — Лиза, пожалуйста, закрой окно, — прошептал мистер Гаспер.       От тебя воняет! Потерпишь ещё!       Приступ прошёл. Но желудок продолжало скручивать в спазмах, и Маргарет постаралась не думать о еде. Даже вонь от старческого тела не могла выбить из головы мысли о хлебной корочке.       Закрыв окно, Маргарет подошла к мистеру Гасперу. Старик вздрогнул, будто чего-то испугавшись, и почти ослепшие, белёсые глаза расширились.       — Лиза, ты здесь?       — Да, мистер Гаспер, — произнесла Маргарет. — Я здесь.       — А где Роберт и Майкл? Я их не слышу.       — Их вчера забрал патруль.       Мускулы на старом лице дрогнули. Казалось, от этого движения кожа старика разорвётся, как иссохшая ткань, и обнажит гнилые мышцы, готовые вот-вот оторваться от изъеденных годами костей.       — Но они вернутся, так ведь?       Маргарет села на стул у изголовья. Вкупе с запахом выделений чувство голода создавало впечатление, что в комнате невыносимая духота, пусть на самом деле было прохладно.       — Они же вернутся? — повторил мистер Гаспер.       Ты забудешь это. Ты забудешь имена и лица. Твоя жизнь — это сон. Ты будешь задавать те же вопросы, и какими бы ни были ответы, они рассеются в твоей памяти. Время для тебя теперь ничего не значит.       — Да, — сказала Маргарет. — Они вернутся.       В этот момент она вспомнила Джека. Он улыбнулся на прощание. Сперва никакого значения этой улыбке она не придала. Не было в ней ни теплоты, ни надежды. Однако, возникнув вновь, улыбка почему-то больше не выглядела фальшивой.       Фальшивой стала вся наша жизнь. Её забрали у нас. И сколько не улыбайся — никакие эмоции не проснутся. Мы перестали плакать. Мы превратились в трупы. Но откуда в таком случае боль?.. Джек… Почему ты бросил меня?       Мистер Гаспер вздохнул и начал звать Лизу, водя рукой по воздуху, намереваясь дотронуться до сиделки. Наблюдая за выставленной кистью, Маргарет не решалась к ней прикоснуться. В этой коже, пальцах, ладони чувствовалось что-то противоестественное — отвратительное до омерзения.       — Лиза! Лиза!       Исходящий слюнями рот старика выплёвывал одно и то же имя, пока Маргарет наконец не взяла мистера Гаспера за руку. Она была совсем невесомой, будто сделанной из пенопласта — так мало в ней было жизни. И кожа — не сухая, а именно гладкая, настолько, что готова выскользнуть и слиться в одном потоке с миром. Исчезнуть.       — Что с вами? — Маргарет присела рядом со стариком. Мистер Гаспер ощупал её кисти.       — Лиза, это ужасно, — сказал старик. — Я всегда думал, что это невозможно. Что рассказы моих родителей о войне — простые выдумки, ведь она была так давно. Пылающие города, голодные, умирающие люди. Никогда я не мог предположить, что в один день всё рухнет. Всё рухнет. Все, кого я любил — будут мертвы. Что жизнь будет так жестока. Какая сейчас погода, Лиза?       — Солнечная.       — Солнечная, — почти неслышимо повторил старик. — А тогда было пасмурно.       — Когда? — спросила Маргарет. «В тот день», — ответил мистер Гаспер и внезапно твёрдым, отчётливым голосом начал рассказ.