The ocean in her eyes H.S.

Это будет довольно много.. и долго... но в любом случае приятного чтения) — Ты правда никогда не пробовал венские вафли? — то, что я была в шоке, ничего не сказать. Это же просто произведение, особенно, если их сделала Триша. — Ну нет. Никогда, — парень почесал свой затылок. — Ты просто обязан попробовать! Я уверяю, тебе понравится, — я должна его уговорить. Мы продолжили идти. — Ну может быть.. когда-нибудь потом... — Нет! Ты завтра должен сходить в магазин и купить себе упаковку! — Посмотрим... — Если ты этого не сделаешь, то я приду и собственноручно в тебя их запихаю! — мы идём на крайние меры - угрозы. — Хорошо-хорошо, — Тайлер рассмеялся. Да, возможно из моих уст это звучало не очень угрожающе, но я ведь это сделаю! — Вот и отлично, — уже пол десятого вечера и темно на улице. После зоопарка мы зашли в какую-то кафешку, потому что мой желудок дал о себе знать. Мы всё так же мило общались и обнимались. Не знаю, мне очень комфортно с этим парнем. А сейчас мы идём по направлению моего дома. Ну точнее по направлению наших домов. Он недалеко живёт. — Что собираешься делать завтра? — подождите, это что, на меня сейчас капнула капля начинающегося дождя? — Пока не знаю, но если у Пейна нет никаких дел, то рисовать его портрет, — нет, мне не показалось, начинается дождь. — Портрет? Лиаму Пейну? Я смотрю ты с ними так не хило сдружилась, — Тайлер издал смешок. Конечно же это все шутки. Он прекрасно знает, что я с ними стала хорошо дружить. — А как же. Они же чуть ли не каждый день гостили. Я поддалась всеобщему давлению, — я пожала плечами. Бауэр просто притворяется, что он не замечает капли? Или он слепой? — Ты чувствуешь дождь? — Да, на меня уже пару капель попало. Надо спешить, если мы не хотим промокнуть, — и Тайлер ускорил свой шаг, я за ним. Он меня держал за руку, как обычно, поэтому я в любом случае начала быстрее идти. — А почему ты молчал? — Потому что ты ничего не говорила, я думал а вдруг мне просто кажется, — м-да, интересно. Буквально через минуту заморосил "грибной" дождик. Но этого хватило, чтобы наша одежда начала промокать. Вот за это я и "люблю" Лондон. Такой непредсказуемый. Всё прям как я люблю. Мы пустились в бег. Спустя пять минут мы уже стояли на крыльце моего подъезда. — Ты пойдешь под дождём? — Да, скорее всего, — парень убрал свои прилипшие ко лбу пряди. — И даже не зайдёшь? — я уверена, что Триша будет не против. — Прости, но не могу. — Не скажешь причину? — Прости, — Тайлер неловко улыбнулся. — Ладно, только напиши, как будешь дома, — я потянулась к его щеке, чтобы оставить прощальный поцелуй. Мне, как всегда, пришлось встать на носочки, благо сам парень нагнулся немного к мне. — Только ты тоже не стой тут, иди сразу домой, прими тёплую ванну, выпей горячего шоколада, — я поморщила нос. — Что, не нравится? — Не люблю шоколад в каком-нибудь другом виде, кроме плитки. — Выпей тогда горячего чая с печеньем, главное согрейся, — мне стало смешно. Но на улице же июль, сейчас не холодно, не думаю, что я заболею. Да, три недели назад, искупавшись в бассейне, я тоже не думала, что заболею. — Хорошо, но тебя ждёт такая же участь, — Тайлер обвил свои руки вокруг меня. Одежда мокрая, мы мокрые, но мне просто комфортно в его руках. Первым отстраняется Бауэр. — Ладно, пока и спокойной ночи, детка. — И тебе того же, — я не любила, когда меня подобным образом называют, но сейчас не стала ничего про это говорить, потому что парень уже вышел из-под крыльца и направился к своему дому, было бы не слышно из-за дождя. Я ещё недолго стояла и смотрела ему вслед, ровно до того момента, пока он не повернулся назад и не пригрозил мне своим кулаком. Тогда то я и решила подняться к себе в квартиру. Эти три пролёта лестницы казались мне сейчас непреодолимым трудом. Наверное, я просто сейчас устала, да? Но и мокрая одежда отяжеляла моё существование. На лестнице осталась мокрая дорожка от меня и мокрые следы, на нашем этаже тоже, потому что я ждала пока мне откроют дверь. — Я так и думала, что под дождь попадёшь, — Триша открыла мне дверь и пустила в квартиру. — Какая ты ясновидящая, — я устало закатила глаза. Мне сейчас не до шуток. Мне правда хочется залезть под одеяло с головой и не выходить до завтра, просто поспать и отдохнуть. И что, что сейчас всего лишь девять часов вечера. — Проходи, я знала, что ты скоро вернёшься, поэтому ванная уже наполовину заполнена, — боже, я её просто обожаю. Вот почему она, хоть и на год всего лишь старше меня, но умнее и продуманнее раз в тридцать? — Триша, а ты знаешь, что ты самая лучшая подруга на земле и во вселенной? — не хватает только замурчать. Я сняла свою обувь, поставила её на полку для всей моей обуви и прошла за Тришей в ванную. На пути я ещё вытащила все свои вещи из рюкзака и положила их на тумбочку где-то в коридоре, только телефон я оставила при себе. Рюкзак я взяла с собой. — Конечно, ты же это говоришь почти каждый день, — уверена, что она сейчас улыбается. Это вот и есть та сестринская забота, которую я иногда не понимаю, но именно сейчас я ей очень рада. Ванная и правда была заполнена чуть больше половины. Я так понимаю Триша сделала всё, как я люблю, потому что я уже чувствую запах эфирного масла мяты. Обожаю. Просто обожаю. Мята это самая лучшая трава на земле и, наверное, единственная, которую я люблю. — Бомбочка на раковине, — повернувшись в ту сторону, я и правда увидела голубого цвета бомбочку для ванн. Откуда она взялась? Я думала позавчера принять ванну, но её там не нашла. Да ещё и цвет то какой. Она правда решила сделать всё как я люблю? Если до этого я шутила с этим выражением, то сейчас это всё похоже на правду. — Только пожалуйста не засиживайся до обмороков. — и девушка вышла из ванны, оставляя меня одну с моими мыслями и ароматом мяты. Я очень люблю горячую воду, поэтому когда набираю ванну, то варюсь в ней, как сосиска, но мне всё нравится. Только от этого что-то там поднимается, поэтому я часто довожу такими действиями себя до предобморочного состояния. И один раз я даже потеряла сознание, Триша в тот момент как раз пришла и увидела меня без движения. Она уже собиралась вызывать скорую. Ладно, без обмороков так без обмороков. Я снимаю с себя мокрую одежду и кладу её на стиральную машину. Беру бомбочку и вместе с ней опускаюсь в горячую воду. Из крана всё ещё льётся, поэтому я просто откидываюсь головой на бортик ванны и расслабляюсь. Сразу же поверхность воды застилается голубой пеной, и я чувствую все эти пузырики, которые массируют немного кожу. Горячая вода так снимает всё напряжение с мышц, я просто чувствую, что растворяюсь в этой воде, пропитанной мятой. Я чувствую, как медленно становлюсь медузой. Правда, я сейчас готова занырнуть и больше никогда не возвращаться на поверхность. Мне сейчас так хорошо. Усталость уходит на второй план и сейчас я чувствую только спокойствие. Я набираю воздуха в лёгкие, закрываю глаза и нос, погружаюсь в воду с головой. В уши тут же попадает вода, и я ещё отчётливее слышу, как струи воды из крана касаются поверхности такой же жидкости с шумом. Всё моё тело теперь обволакивает горячая вода, и теперь я на сто процентов готова раствориться в ней, как кусочек сахара в чае. Мне постепенно становится жарко. Тут сейчас пена, поэтому если открою глаза, то ничего не увижу, да и глазам будет больно. Пролежав в этой гармонии с собой ещё секунд сорок, я понимаю, что практически весь воздух вышел из лёгких. Если я полежу ещё чуть чуть, то скорая уже не поможет. Мыслей о суициде у меня не было уже очень давно. Если девятнадцать минус четырнадцать будет пять, то пять лет назад я последний раз мыслила об уходе из жизни. Знаю, суицид это очень глупо и неправильно, но мы никогда не можем судить человека, не узнав почему он это сделал, ведь так? Это же его жизнь, его правила, его выбор. Я не выныриваю через секунду, через пять тоже. Я чувствую, как в лёгких остаётся совсем мало кислорода, но я продолжаю лежать. Я чувствую как моя кожа уже прекрасно распарилась, я чувствую невыносимый жар, но продолжаю лежать. Через следующие пять секунд я опять не выныриваю, я только чувствую как меня потихоньку покидают силы. Ещё десять мучительных секунд в водной среде и я почти не ощущаю своего тела. Оно как будто бы находится в какой-то невесомости, как будто растворяется, падает в пропасть, из которой уже не выберешься. И это конец? Так просто? У меня даже не было паники, я просто продолжала лежать под водой в своей же ванной. Просто так. Со спокойствием на душе. Это как будто бы я обрела свой покой. Как будто бы до этого момента моя душа постоянно находилась в каких-то волнениях, переживаниях, суете, а сейчас она наконец-то успокоилась, нашла точку не возврата. Невозврата к прежней жизни, где тебя ждёт обычная рутина и уже такие привычные эмоции. Все те, которые ты испытываешь каждый день: ярость, грусть, радость, веселье, стресс, нервозность. Это всё уже кажется таким привычным, просто может проявляться в разной форме. Вот ты сильно волнуешься перед экзаменом, это волнение, вот ты просто немного нервничаешь, когда признаёшься маме в плохой оценке, это такое же волнение, только в меньшей форме. И к этому всему привычному ты не хочешь возвращаться, когда ты уже обрёл покой. Только я подумала о своей семье и друзьях, как чьи-то руки вытягивают меня из воды на "сушу". Когда я открываю свои глаза, то расплывчато вижу Хоккинс. Я вижу её перепуганное лицо, по которому текут слёзы. Я вижу как она кричит на меня, но не слышу её из-за того, что мне заложило уши. Да и не хочу, на самом деле. Я хочу обратно, я хочу туда, где нет никаких переживаний и забот. Пожалуйста, верните меня обратно. Я опять ощущаю ту усталость и то, на сколько сейчас бездыханное моё тело. Я буквально не могу пошевелить и пальцем. Мои глаза закрываются, потому что мне сейчас очень плохо, верните меня обратно. Я чувствую, как меня бьют по щекам, приказывая открыть глаза, но вскоре это всё отходит на второй план, потому что я не могу ничего сделать, просто ничего. "Только не засиживайся до обмороков" — звучат у меня в голове слова Триши. Да, кажется в этот раз я переплюнула тот случай. Я перестаю что-либо чувствовать и проваливаюсь в пустоту. Открыв глаза, я осмотрелась по сторонам и поняла, что лежу в своей комнате. На мне моя пижама. Не майка и шорты, а именно пижама, причём опять моя любимая. Я просто обожаю эту женщину. Ещё через пару секунд я осознаю, что лежу, закутанная в одеяло, от чего мне становится жарко. Я пытаюсь выбраться, как дверь в мою комнату открывается. — Ну что, проснулась, утопленница? Сначала не понимаю, почему она меня так назвала, а потом вспоминаю сегодняшний день и почему я вообще оказалась в постели, если помню, что не ложилась в кровать. Я молчу. А что мне ей сказать? Я сама не знаю зачем я это делала. Почему? Ты же уже пробовала уйти, не получилось, так какой в этом смысл? Знаешь же, что это поступок слабого человека. Я правда не знаю, что мною руководило в тот момент. Я лишь опускаю глаза на свои сложенные на груди руки. На самом деле и сейчас не было никакой паники, будто не я всё это делала пару минут назад. Возможно, до меня ещё не совсем дошло то, что это были, может быть, последние действия в моей короткой жизни. Причём такие бессмысленные, по бессмысленной причине. — Ладно, сейчас можешь ничего не говорить, но завтра я жду объяснений зачем ты это делала, причину, — девушка прошла в мою комнату и остановилась около моей кровати. Я вижу в её глазах боль и мне становится очень стыдно. Она же меня считает своей сестрой, так же как и я её, и могла меня лишиться по моей же глупости. Я не думала об этом, какого это, потерять дорогого тебе человека. Я не хочу чтобы мои близкие страдали, тем более от меня. Я чуть не совершила непоправимую ошибку. Это ещё раз доказывает, что я просто тупая малолетняя курица. — Выпей чаю с печеньками и ложись спать, тебе нужен отдых. Спокойной ночи, — меня целуют в лоб, как это делают всегда перед сном, и оставляют одну в кровати. Я поворачиваю голову и вижу на тумбочке чашку с горячим чаем и печенье в небольшой глубокой тарелке. Мне кажется, что я не достойна её. Совсем. Вздыхая, я привстаю на кровати и облокачиваюсь о спинку кровати. Теперь я в полусидячем положении. Беру в одну руку чашку, а в другую - тарелку. Это моё любимое печенье. Любимая ванна с любимым ароматом, любимая пижама, любимое печенье, дальше что? Я её не заслуживаю. Триша это просто мой ангел хранитель в обличии человека, которого я люблю всем сердцем. Я приступаю к своему, так называемому, ужину. Телефон, который лежит у меня на тумбочке издаёт звук. Я беру его и открываю полученное сообщение. Сорвавшийся первый поцелуй: Я уже дома, пью горячий шоколад, ты как? Me: Я пью чай с печенюшками. Не думаю, что ему надо знать, что случилось пару минутами ранее. Сорвавшийся первый поцелуй: Это хорошо. Ты наверное устала за этот день? Me: Есть немного ;) Сорвавшийся первый поцелуй: Тогда спокойной ночи. Набирайся сил, солнышко. Тебе они завтра пригодятся. Рисовать портреты это не семечки щёлкать. Какой же он всё-таки милый. Me: Конечно, я додумывалась об этом. Ладно, и тебе спокойной ночи хх. Сорвавшийся первый поцелуй: *поцеловал в щёчку* С таким поднявшимся настроением я выхожу из нашего диалога. Вижу ещё тринадцать сообщений с нашей общей беседы, которую мы создали не так давно. Любовь всей жизни: Я когда нибудь сама её убью. Кудрявый пудель: Кого? Лимо: Зачем? Hot rich chicken: Почему? Любовь всей жизни: Кого, кого. Элизабет. Я её ненавижу всем сердцем. Я правда хочу её убить. Задушить ночью подушкой и скормить крысам. Я улыбнулась. Голубоглазый телепузик: Что такого случилось, что ты вдруг так сильно стала ненавидеть её? Любовь всей жизни: Эта курица чуть не покончила с собой. Зачем? Зачем она это сказала? Крашенный: Чего? Hot rich chicken: В смысле? Любовь всей жизни: В прямом. Ей можно приписывать звание неудачника-утопленника. Кудрявый пудель: Только не говори, что она... Любовь всей жизни: Да, именно. Идиотка. Я когда-нибудь выбью всю эту дурь из неё. Голубоглазый телепузик: Мы поможем. Последнее сообщение от Томлинсона было отправлено минуту назад. Ладно, от этой переписки у меня настроение ещё чуточку поднялось. Но вдруг я вспомнила одну вещь, которую намеревалась сделать две минуты назад. Я захожу в личные сообщения с Пейном. Me: Привет! Чем занят завтра? Может, если я притворюсь дурочкой, то не будет никаких расспросов?Ответ не заставил себя долго ждать. Лимо: О, суицидник в сеть явился. Я закатила глаза. Просто я очень тупая, не больше. Me: Называй как хочешь. Я по делу. Лимо: Какие могут быть дела у человека, который пару минут назад задерживал дыхание под водой на смерть? Лимо: Рассказывай. Я не хотела что-либо отвечать. Зачем он это сказал? Я и так знаю свою вину. Вот как-то меня это задело. Вот совсем капельку, но задело. Парень явно видит, что я читаю его сообщения, но просто молчу. Лимо: Хэй? Ты тут? Я продолжала игнорировать. Лимо: Я же вижу что да. Не молчи. Рассказывай, я слушаю. Лимо: Ладно, прости, я не умею шутить. Больше не буду. Me: Если ты помнишь, то я предлагала нарисовать тебе портрет. Неудавшийся шутник: Было такое. Три дня назад, если я не ошибаюсь? Me: Феноменальная память. Если ты завтра свободен, то приходи утром, мы можем начать. Неудавшийся шутник: Сколько это займёт по времени? Me: Если ты спешишь, то можем в другой день, потому что это не одна минута. Неудавшийся шутник: Я понимаю. Я не об этом. Завтра я целый день свободен. Я имею в виду сколько времени вообще потребуется? День? Два? Me: А я не знаю. Я же первый раз рисовать буду. Это действительно так. До этого мои картины состояли из каких-либо собственных фантазий, просто зарисовок. Максимум что я рисовала с натуры, так это были натюрморты. Неудавшийся шутник: Точно. Тогда будем смотреть по ситуации? Me: Кончено. Но если ты завтра и послезавтра свободен, то думаю мы успеем за два дня. Когда я отправляю это сообщение, то ещё раз представляю размер работы. Да, думаю два дня усердной работы и готово. Не знаю, сколько на это тратят настоящие художники, но надеюсь не особо много. Неудавшийся шутник: Свободен ;) Me: Отлично! Тогда жду тебя завтра утром у нас в квартире. Оденься покрасивее, пожалуйста. Неудавшийся шутник: Во сколько приходить? Me: Во сколько проснёшься. Неудавшийся шутник: В семь подойдёт? Me: Не надо тут врать. Приходи к одиннадцати? Неудавшийся шутник: Замётано. Спокойной ночи, Эл. Me: Спокойной, улитка. Неудавшийся шутник: Почему? Me: Потому что гладиолус. И я вышла из чата. Улитка? Странно. Это, по моему, ему вообще не подходит. Самый быстрый и тараторит постоянно. Но он улитка, потому что я так сказала. Откладываю телефон обратно на тумбочку, предварительно подключив провод зарядки к нему. Завтра мне надо будет слушать музыку в огромных количествах. Куда я без телефона? Ещё пару минут я трачу на обдумывание грядущего дня и допиваю свой чай. Из-за того, что за окном идёт дождь до сих пор, в комнате прохладно, поэтому, выключив натумбочный ночник, я накрылась с головой в одеяло и попыталась заснуть. Погрузиться в царство Морфея у меня получилось только после наброска портрета, воспоминания о Мэте, о маме, о Тайлере, ну и конечно же о грустных глазах Триши. Надо будет попросить прощения. Сегодня был насыщенный день... *** Я стою в каком-то полностью белом помещении. Стены белые, потолок белый, пол - тоже. От этого чуть-чуть слепит глаза. Я задаюсь вопросом "Где я?", но это бесполезно, потому что я не могу себе же ответить на вопрос, на который не знаю ответа, а спрашивать тут не у кого. Я подхожу к одной стене и провожу рукой, странно, но я ничего не чувствую. Так должно быть? Из ниоткуда появляется такого же цвета дверь, на противоположной стене. Сначала ничего не происходит, и она просто стоит. Я решаюсь подойти и открыть её. Может быть хоть там мне объяснят где я, и что происходит? Я дёргаю за металлическую ручку и понимаю, что она закрыта. И ведь нечем открыть. Через пару секунд я слышу медленные и тихие шаги за этой дверью. Значит там кто-то есть! Я понимаю, что эту дверь сейчас откроют, потому что шаги прекратились. Мне приходится отойти на пару шагов назад, и очень вовремя, потому что дверь открывается с большой силой, отчего этот метал ударяется от стенку. Если бы я там стояла, то меня бы расплющило. На пороге моей небольшой комнатки стоит какой-то очень красивый парень. Он мне улыбается. Мне это лицо кажется очень знакомым, причём очень. У парня длинные до плеч волосы каштанового цвета, они вьются. Так же я замечаю очень выразительные зелёные глаза и его ямочки, потому что улыбка до сих пор не покинула его лицо, небольшие морщинки у его глаз. Его черты такие приятные и спокойные. Мне определённо нравится этот парень. И я определённо его где-то видела, но вот только где? Я хочу, но это безумие. Эта фраза проносится у меня в голове. Какого чёрта? Почему я не могу управлять своими мыслями? — Но почему? Что в этом безумного? — я вижу, как улыбка потихоньку сползает с его лица. Он слышит мои мысли? Я хочу возразить, но не могу этого сделать. Не могу, потому что из моего рта не вырывается и звука. Но почему? Я хочу, но это не я. Да что это такое? Что это за слова? И почему я их говорю? Это же даже не я говорю! — Но это же ты! Я вижу тебя! — он буквально кричит на меня. Он хочет подойти ко мне, но его как будто бы кто-то останавливает, и он остаётся стоять там где и стоял. Я хочу чтобы ты любил меня. Какого чёрта? Что происходит? Почему у меня в голове произносятся такие слова? Объясните мне, пожалуйста, хоть кто-нибудь! — Но я люблю тебя! — парень ещё раз пытается подойти ко мне и даже протягивает руку, чтобы коснуться меня, но его как будто бы током ударило, когда он сделал это. Я почувствовала сначала мягкое прикосновение тёплой руки к моей, но потом почувствовала резкую боль на том месте, до которого дотронулся парень. Я даже вроде вскрикнула, но, по моему, не было даже и звука. Но я точно открыла рот, потому что мне больно, чёрт возьми. И эта боль на моей руке не уменьшается, наоборот, она только увеличивается. Мне хочется кричать и плакать от того, насколько мне больно. Как будто бы с меня кожу живьём снимают. Тот парень со страхом в глазах смотрит на меня. Он забился в угол, а я не знаю что мне делать, да я и не могу что-либо делать, потому что мне БОЛЬНО. Очень. Физически больно. Морально на меня давят только стены белого цвета... Я открываю глаза и, задыхаясь, сажусь на кровати. Я касаюсь левой рукой правой. Сейчас я ничего не чувствую. Но если во сне я чувствовала всё, кроме стен, то почему я не чувствую ничего сейчас? Как это возможно? Да я вообще не должна была что-нибудь чувствовать, потому что это был всего лишь сон! Я замечаю, как по моим щекам текут слёзы и стираю их рукой. В комнате темно, значит сейчас до сих пор ночь. электронные часы показывают пол третьего. Ещё можно поспать. Я ложусь обратно на подушку, укрываясь одеялом с головой. Мне сейчас удобно лежать на боку, поэтому я переворачиваюсь. Ни через час, ни через два я не сплю. Я вспоминала свой сон и пыталась понять, почему я чувствовала такую адскую боль в руке. Такое вообще бывает, что ты чувствуешь что-то во сне? По моему нет. Я пыталась вспомнить где я видела того парня, но мне никто не приходил на ум. Его лицо было и знакомое и чужое одновременно, но одно я могу сказать точно, он - это самый красивый парень которого я видела. Не знаю чем меня зацепила его внешность, но она очень необычная и привлекательная. Я пыталась найти хоть какое-то объяснение строчкам "Я хочу, но это безумие. Я хочу, но это не я. Я хочу чтобы ты любил меня". Что они вообще означают? Они как-то связаны с этим парнем? Столько вопросов и ни одного ответа. Так нельзя жить! Меня постоянно не во что не посвящают, и это надоедает, знаете ли. С мыслей о моём сне я опять перенеслась на то, как я чуть не утонула в своей собственной ванне. Господи, как же тупо это звучит. Столько анализируя своё поведение, мысли, я всё равно не могу понять, почему я продолжала лежать под водой, даже когда почти не осталось кислорода в лёгких. Где была моя логика? Чтобы было, если Триша бы не пришла? Что она вообще тогда забыла в ванной? Опять же, столько вопросов, и ни одного ответа. Хотя на вопрос "Зачем Триша пошла в ванну" я могу получить утром. Если она захочет со мной разговаривать со мной, конечно же. Так проходят следующие пять с половиной часов. Я просто размышляю о сне, попытке суицида, о наших отношениях с Тайлером, о нашем недопоцелуе, о наших свиданиях, да и вообще о моментах, проведённых с ним. Мне нравится Бауэр, этого я не могу отрицать. У него приятная внешность, он мил в общении, заботится и ухаживает за мной. По моему именно о таком парне я и мечтала всегда. Возможно у нас есть светлое будущее, где я нарожаю ему пять детей. Это будут три мальчика и две девочки, определённо... Так, стоп! Нет! Так не будет, это точно. Не хочу я такого будущего. Но сейчас я понимаю, что не могу выбросить ещё один образ из моей головы. А именно парень из моего грёбанного сна! Но ещё один момент, из-за которого я готова всё рушить на своём пути. Я забываю его лицо! Правда, я уже не помню его лицо полностью. Только кудри до плеч и зелёные выразительные глаза. Это, блин, всё, что я помню из своего сна и всё, что так запомнилось. Как это происходит? Я не понимаю. Может это из-за того, что последние минуты мой разум был забит не его образом, и моё подсознание начало стирать его? Не знаю. Получается, что эту ночь я просто не спала. Я просто думала, лежала, втыкала в потолок. Отличное времяпровождение, однако. Помню, что когда я засыпала, на часах виднелось двадцать два сорок семь. Проснулась из-за сна я в пол третьего. Сейчас уже пол одиннадцатого. Даже сквозь задвинутые шторы я видела как встаёт солнце, и моя комната потихоньку светлеет. Сейчас я лежу вообще в очень светлой комнате, несмотря на то, что у меня задвинуты шторы. Моя комната - это восточная сторона. У меня солнце появляется раньше чем у всех. Я поспала всего лишь три с половиной часа. Это же мало. Сейчас мои веки так и норовят закрыться, и если ещё полчаса назад я могла противиться этому, то сейчас - нет. И мне всё равно на Лиама, который уже находится в нашей квартире, потому что я слышала, как хлопнула наша входная дверь, и его голос потом. Мои глаза закрываются, и я медленно погружаюсь в темноту. *** На этот раз я просыпаюсь от того, что меня кто-то трясёт за плечо, при этом очень часто и громко повторяя моё имя. Я готова повесить этого человека прямо сейчас, потому что каждый звук его голоса отдаётся звоном колоколов в моей голове. С трудом раскрыв веки, я пытаюсь понять кто сейчас находится передо мной. Из-за розовых волос, я понимаю, что это Триша. Даже сейчас я готова её послать далеко и надолго, потому что у меня сейчас такое ощущение, что кто-то бьёт мою голову молотом. До меня не сразу доходит смысл её слов, но потом я всё-таки улавливаю их суть. — Эл, тебя Лиам уже час ждёт, — Лиам? Какой Лиам? Кто это? — Кто меня ждёт? — мой голос охрипший ото сна, мозг неработающий, голова болящая. — Лиам Пейн. Друг твой. Ты собралась ему портрет рисовать, вот он и пришёл, — а, Пейн? Просто до моего невыспавшегося мозга не сразу доходит, кто такой Лиам, и какого хрена он меня ждёт уже час. — Скажи ему, что я заболела, и портрет переносится на следующее утро, — я утыкаюсь обратно носом в подушку. Единственное что я сейчас хочу, так это то, чтобы меня оставили одну спокойно помирать с моей головной болью. — Ну нет, Эл. Ты же его сама позвала. — Хоккинс, отвянь, пожалуйста, мне плохо, — я натянула одеяло так, чтобы оно закрывало меня с головой. — Ну нет, маленькая засранка. Ты сейчас же поднимаешься с кровати, приводишь себя в порядок, идешь на кухню, завтракаешь, объясняешь нам причину вчерашнего случая и идёшь рисовать, — я заметила, что её голос погрустнел после слов "причину вчерашнего случая". — Триша, пожалуйста, оставь меня в покое, — я готова была плакать, потому что, повторюсь, моя голова распадается на маленькие кусочки. — Нет! — это было так громко, что я зажмурилась. Я почувствовала, как скатилась одинокая слеза по моей щеке. Она сразу же впиталась в ткань подушки. Хорошо, что я под одеялом, и Хоккинс этого не видит. — Ладно... — У тебя есть десять минут, — за этими словами послышался хлопок двери, после которого ещё одна слеза скатилась, только уже по другой щеке. Моя голова не переставала болеть ни на секунду. Мне захотелось просто укутаться в это одеяло и не покидать его больше никогда. Как жаль, что этому не суждено сбыться. По моему, в нашей аптечке наблюдался мною раньше аспирин. Сейчас я буду просто очень сильно ему рада. Без резких движений, дабы не получить новую порцию боли, я встала со своей кровати, предварительно выпутавшись из одеяла, вытерла щёку и медленными шагами направилась в ванную. В зале никого не было, вероятно ребята на кухне. Я не хочу видеть никого из них. До ванны я шла медленно, очень медленно, медленнее, наверное, чем улитка. На настенных часах я замечаю расположение стрелок, которое гласит одиннадцать часов утра. Я проспала ещё пол часа. Замечательно. Я уже несколько раз хотела послать идею с портретом, Тришу и Пейна в задницу. Когда я попала в комнатку с кремового цвета стенами, первое что увидела, так это моё ужасное состояние. Глаза красные и опухшие, под ними виднеются последствия ночи без сна, на щеке блестит след от слезы. Я понимаю, что настроение у меня сейчас ни к чёрту. Просто хочется послать весь мир, но вместо этого я просто подхожу к раковине, включаю кран и умываю своё лицо прохладной водой. Это хоть немного снижает мою головную боль и приводит моё лицо не в лицо алкоголика. Чищу зубы. Я помню, что аптечка у нас была где-то в ящике под раковиной, но когда я начинаю там искать, то ничего кроме новых запасных щёток, зубных паст и всяких средств для умывания не нахожу. Куда уже Триша её переставила? Она может меня предупреждать? Ругаясь матом про себя, я всё-таки выхожу из ванной комнаты и так же медленно направляюсь на кухню, туда, где предположительно сейчас и находится моя подруга. И я не ошибаюсь. Триша стоит у холодильника, в то время, когда Пейн сидит за барной стойкой. — Привет, — мой голос звучит тихо и неуверенно. — Доброе утро! — Лиам это говорит слишком громко, от чего я морщусь, но всё равно иду в его объятия. Так, в последнее время, мы делаем каждый раз, когда видимся. И всегда меня обнимают, а не я. Да, я маленькая ложечка, и мне это нравится, а другие не возмущаются. Я первая отстраняюсь. Я замечаю его взгляд. В нём нет какой-то злости или же боли, как во взгляде Триши, но в нём есть явное непонимание. — Триша, где аптечка? — я перевожу свой уже уставший взгляд на подругу, которая с улыбкой за нами наблюдала. — Я её переставила. Она тут, — девушка показывает на верхний шкафчик над плитой. — А тебе зачем? Что-то болит? — Голова просто раскалывается, — я открываю дверцы шкафчика и правда вижу там наш коробочек со всякими медикаментами. Слава Богу, что она находится на нижней полке, и мне не придётся вставать на табуретку. Я достаю аптечку и кладу её на барную стойку. — Сильно? — может не одна я сегодня туплю? — Если словосочетание "просто раскалывается" не даёт тебе ничего понять, то да, очень, — я подхожу к фильтру с водой и наливаю себе целый стакан этой живительной жидкости. — Тогда может и правда отложим это рисование? — Нет, Лиам, не отложим. Я уже встала, зачем вы меня тогда поднимали? — это и правда уже бессмысленно. Мне немного времени потребуется, чтобы привести себя в порядок. Многое, конечно, зависит от действия таблетки, но мы это опустим. — Позавтракаю и пойдём. — Ты уверена? — Больше чем в себе, — я пытаюсь изобразить улыбку, но из-за постоянно пульсирующего мозга в моей голове, думаю получилось только жалкое подобие. В специальном отделении я нахожу упаковку аспирина. Это моё спасение. — Но если тебе действительно хреново, то зачем перегружать себя? Не думаю, что что-то получится, когда ты в таком разбитом состоянии, — можно мне его ударить? — Поверь, Лимо, я знаю свой организм, — большинство моих картин лучше получались, потому что я их рисовала в плохом настроении, ну или вообще без него. Не знаю как это устроено, но это так. Поэтому сейчас я просто кладу меж зубов таблетку, запиваю её водой и жду. — И это звучало как оскорбление. Может быть кто-то через свои картины показывает своё настроение и состояние? Ты об этом не думал? Самая красивая картина, что ты видел, могла быть написана человеком, когда он морально разбит и изнасилован несколько раз окружающим миром. Не лезь туда, где не понимаешь ничего. Я же в ваши песни не лезу, — возможно это прозвучало гораздо грубее, чем надо. — Да, об этом я действительно не подумал, извини. — Ладно, забыли. Хорошо выглядишь, кстати. — Спасибо, — он закатил рукав своей клетчатой рубашки, что съехал. Под рубашкой была белая майка, на ногах - обычные синие обтягивающие джинсы с дырками на коленях. Волосы также были аккуратно убраны. — На счёт портрета ничего не обещаю. Может получится некрасивая каракуля, коей ты не являешься, — я поставила обратно на полку аптечку и закрыла дверцы. — Брось. У тебя прекрасные картины, думаю ты справишься. — Так картины - это всё мои вымышленные образы и картинки, а ты то реальный, — я перевела на Пейна свой взгляд, он мне улыбался. — Мы всё равно думаем, что у тебя всё получится. Просто верь в себя, — Триша обняла меня со спины. — Хорошо. На завтрак у меня оладьи с малиновым джемом. Это было очень вкусно. Причём мы ели все втроём, потому что, как сказал Пейн, он сразу же проснулся и приехал к нам, а Триша просто ещё не успела позавтракать. Меня потихоньку начало отпускать, поэтому сейчас я даже смеюсь над тупыми шутками моих друзей. Мне уже на так сильно режет слух их крики и смех. Настроение чуточку поднялось вверх. Мы уже в который раз обсуждали то, какая хорошая мы пара с Тайлером, как я вспомнила кое-что. А именно свой сон. Если образ того парня я почти не помню, то строчки запомнила, будто бы это я их и сочиняла. Возможно это бред, но может быть в них есть какой-то смысл? Может быть это какое-то стихотворение, но откуда я его знаю? — У меня есть вопрос, — я перебила Тришу, когда она рассказывала парню про моё прошлое свидание в зоопарке. — Ну давай, — девушка закатила глаза, а потом, так же как и Лиам посмотрела на меня. — Может быть это конечно и бред, но я недавно услышала строчки, но не знаю в них смысл и откуда они, — промолчу про свой сон. — И что же это за строчки? — Лиам ближе подсел. — Я хочу, но это безумие. Я хочу, но это не я. Я хочу, чтобы ты любил меня, — я подняла свои глаза, которые до этого были уставлены на мои руки под столом, на ребят. — Что-то знакомое, — Триша задумалась. — Да, действительно это я где-то уже определённо слышал, — Лиам приложил свою руку к подбородку. — Точно! Если к каждой строчке ещё два раза подставить "я хочу", то это же наша песня! Что? Как? Это их песня? Откуда я её знаю? Может быть когда-нибудь просто слышала? Ведь в твоих снах показывается всё то, что ты слышал, видел или знаешь. Разве не так? — А тебе это зачем? — А как называется? — вопросом на вопрос. — "I want". А где ты это слышала? — Лиам всё никак не мог успокоится со своим расспросом. — Ладно, спасибо. Спасибо за завтрак, было очень вкусно, — я оставляю парня без ответа на его вопрос. Ну не могу я и не хочу говорить. Быстро кладу тарелку в мойку и удаляюсь из кухни. Сейчас мой мозг должен быть забит только предстоящей работой. Песню эту я поищу позже. Может её текст мне хоть о чём нибудь скажет? Хотя это правда глупо, искать ответ на вопросы, связанные со своим сном в песне. Может быть эти строчки вообще не имеют никакого отношения к этому? *** Набираю знакомый номер и жду ответа. Три гудка и он наконец-то отвечает. — Привет! — Да не ори ты так, — я слышу его охрипший ото сна голос. Сейчас уже пол двенадцатого, а он ещё не встал? — Ты что, только что проснулся? — Да, Бет. И ты меня разбудила, — он ворчит как старый дед, хотя подождите, так и есть. — Очень жаль, что мне на это наплевать. Мне тут надо рисовать, а у меня нет синей краски, — она была израсходована на картину с медузой и морем. — А я тут при чём? Сходи и купи. Уверен, что у вас там есть где-нибудь неподалёку магазин с твоим этим рисованием, — уверена, что сейчас он закатил глаза. Но не всё так просто. — Может и есть, но я не хочу туда идти. Ты должен мне её купить и принести через полчаса, — я улыбнулась. Это месть. Месть за то, что они сделали из меня непонятно кого, закутав в одеяло. — А ещё чего сделать? — Пока что ничего. Но ты можешь захватить с собой мармеладки. — С чего я вообще должен сейчас выходить из своей квартиры в... полдвенадцатого утра туда на холод и покупать тебе эту дебильную краску? — Во-первых, там не холод, а жара невыносимая, — ладно, просто там тепло. Нет жары никакой. — Тем более. — А, во-вторых, краска не дебильная, — она всего лишь синего цвета для того чтобы получить цвет, схожий с оттенком кожи Пейна. — Ещё какая дебильная, если она нужна тебе в такую рань, да ещё и от меня. — Но ты должен мне её принести. — Я тебе ничего не должен! — А в этом ты, дружочек, очень даже ошибаешься. Ещё четыре дня ты должен исполнять мои прихоти, — да, у меня есть ещё четыре дня поиздеваться над ним. Кстати говоря об этом. Стайлс же тоже к этому причастен. Я уже и забыла про него. Ладно, я ещё что-нибудь и для него придумаю. — Боже, я уже и забыл об этом. Зачем я тогда это придумал? — он буквально взвыл. — Наверное для того, чтобы я пошла с вами? — Точно, спасибо что напомнила. — Всегда пожалуйста. У тебя полчаса. Если не успеешь, поедешь ещё мне за пончиками на другой конец города, — я коварно улыбнулась. И всё равно на то, что он этого не увидит. — Ты вредная, однако. — Я знаю, ты говорил это уже. — А если я... — Пол часа, отчёт пошёл! — я прервала парня, не дав ему договорить свои возмущения и положила трубку. В двенадцать у меня должна быть краска и я должна начать рисовать. — С кем разговаривала? — в мою комнату зашла Триша, видимо, услышав мой разговор через стену. — С поставщиком краски, — я пожала плечами и продолжила расставлять уже имеющиеся баночки с красками. — И кто же исполняет эту роль на этот раз? — она прошла в мою комнату и опустилась на кровать рядом со мной. — Ну, Томмо ещё половину недели мне служить, так что... — То есть ты заставила его сейчас ехать и покупать тебе краску? — Да, а что не так? — я подняла свои глаза на неё. — Да нет, ничего. Это же совершенно обычное дело. — Совершенно, — если он уж сам добровольно на это согласился, то какие вопросы ко мне? — Я бы хотела с тобой поговорить о вчерашнем, — моя весёлость сразу же куда-то улетучилась. Возможно сейчас будет серьёзный разговор с несерьёзной мной, по поводу того, какой это был необдуманный поступок. Я и сама это знаю. — Да? — как-то неуверенно. — Зачем? — я посмотрела в её грустные глаза. Я сейчас ещё раз убеждаюсь, что жизнь меня ну вот ничему не научила. Повторюсь, я не хочу, чтобы дорогие люди страдали, а тут я чуть сама не стала причиной их страданий и грусти. Если кто-нибудь подарит мне инструкцию к моему мозгу, я буду только рада. — Я-я не з-знаю, — ну давай ещё расплачься тут, курица недоразвитая. — Серьёзно? Ты не знаешь почему чуть не покончила с собой?! — мне кажется, или к неё сейчас начнётся истерика? Девушка встала с кровати. — Ну я правда не знаю. В тот момент я, кажется, вообще не думала... — Да ты вообще видимо не думаешь! — Триша... — но меня не слушают. — Ты не думаешь чтобы было со мной, если бы я тогда не зашла в ванную, чтобы подать тебе твой горячий чай?! А твои родители?! А Мэт в конце концов?! Ты себе вообще представляешь, как я тогда испугалась?! — Триша, послушай пожалуйст.. — мне опять не дают договорить. — Заткнись вообще! Ты ничего не представляешь, ты не представляешь того страха, когда я увидела тебя с закрытыми глазами под водой и посиневшей кожей, потому что никогда о последствиях не думаешь! Тебе постоянно на всех плевать! Тебе плевать даже на меня! — в этом она не права, поэтому я пытаюсь возразить. — Это не так! — Что могло произойти, что ты просто захотела уйти?! — меня игнорируют. — Правильно, ничего! Нельзя играться со смертью, потому что однажды ни меня, ни Мэта, ни кого-нибудь другого может не оказаться, и это действительно будет конец! Ты действительно хочешь уйти таким способом?! Так тупо?! Скажи мне, я не понимаю! Это же позорная слабость, и ты это знаешь! — у Триши и правда началась истерика, потому что она на меня кричала, что делала крайне редко, в то время, когда из глаз её очень быстро и в большом количестве стекали слезы. И я действительно понимаю, на сколько же я провинилась перед этим человеком. Я понимаю, что правда не хочу так обрывать свою жизнь, потому что она, можно сказать только началась. Я понимаю, что Хоккинс надо срочно успокаивать, пока она сама в своих слезах не захлебнулась. Я тоже встала с кровати и подошла к ней, чтобы хоть как-нибудь её успокоить, хотя в этом я очень плоха. — Три, ну не надо. Пожалуйста, не надо плакать и истерить. Давай ты успокоишься и мы поговорим. Я уже итак сама поняла насколько это было тупо и ужасно по отношению у вам. Пожалуйста, прости меня, — я использовала эту кличку, ну или прозвище, которым её называл маленький Мэт, ну и я, когда просила у неё прощение, как и сейчас, собственно. Никто больше не знал о такой форме её имени кроме неё и моей семьи. Я выставила руки перед собой и подошла к ней, втягивая её в свои объятия. — Правда, прости меня. Я не специально. Я тогда была очень уставшая, и вообще ничего не соображала. Сейчас же я всё поняла. — Нет! Ты не имела права так поступать! Ты просто не могла так сделать, но чуть не сделала! Ты чёртова эгоистка, которой плевать на всех и на их чувства тоже! — девушка со всей силы меня оттолкнула, от чего я пошатнулась и чуть не упала, но устояла на своих ногах. Триша сделала пару шагов назад. — Почему? Скажи, почему? Я молчала, потому что мне, во-первых, не было что сказать, а, во-вторых, меня тоже ранили её слова. Я не эгоистка, и никогда ею не была. — Я всё равно не понимаю, чем ты в тот момент думала. Чем ты думала, когда у тебя появилась такая идея? С чего у тебя вообще начали появляться такие идеи и мысли? — она сделала шаг назад. — Но я явно поняла, что в тот момент у тебя не было в мыслях, какую боль ты могла причинить мне, твоей лучшей подруге, не говоря уже о твоей семье. Ты наверное просто не понимаешь, что в один момент, такие глупые поступки не закончатся чем-то хорошим. Я начинаю на неё злиться, из-за её слов, а ещё где-то в глубине души у меня начинает расти обида, которая становится всё больше с каждым её словом, от чего мне становится плохо. — Ты всё равно не понимаешь, как подобные твои выходки ранят меня! И никогда не поймёшь, потому что у меня нет этих повадок суицидника! — она в последний раз посмотрела на меня, прежде чем выбежать из моей комнаты, громко хлопнув дверью. Повадки суицидника? То есть в её глазах я простая безмозглая малолетка, которая от нехер делать может спрыгнуть с высотки или повеситься у себя дома? Знаете, эти слова меня просто окончательно добили. Она прекрасно знает, каким было моё детство, она прекрасно знает, что я не просто так решила порезать вены, чёрт возьми! У меня тогда была причина! Хоть и неосмысленная. Просто ты иногда не можешь свыкнуться со своей участью в этой жизни. Трудно жить в такой семье, когда и день без избиений не проходит. И она прекрасно видела все мои раны, синяки и ссадины! Она прекрасно знала, как это не просто жить, видя как твой собственный отец избивает твою маму, а ты ничего не можешь сделать, потому что сама лежишь в луже крови, не имея возможности пошевелить и пальцем. Она это всё это знает, и всё равно я ассоциируюсь у неё с суицидником. Я никогда не считала себя сильным человеком, поэтому в тот момент моя детская психика не выдержала такого, и это показалось единственной идеей для обретения долгожданного покоя. Да, вчерашний поступок не показывает меня с лучшей стороны, но я ещё раз говорю, что понятия не имею, почему я так сделала. Мой разум будто был отключён в тот момент. Только я и вода... Я не побегу за Тришей, я не буду её успокаивать, раз она сама меня оттолкнула. Кто бы меня сейчас успокоил? Как она сама сказала, она не побежит резаться, поэтому я могу быть спокойна за её физическое состояние. Пострадает только моральное. Но и у меня сейчас не всё в порядке с мозгами. Вы скажите, что я действительно хреновая подруга, раз вот так просто бросаю её в её трудный момент, но и мне сейчас тоже не легко, поверьте. Я конечно понимаю, что я виновата в этой ситуации, но можно же было просто всё спокойно решить, а не набрасываться на меня с обвинениями и оскорблениями. Она просто не понимает, что своими словами сделала мне тоже больно, как и я ей своими поступками. Один один, если она этого добивалась. А если бы у меня была реальная причина, в которую я бы её просто напросто не посвящала, потому что не хотела её в это впутывать? Это очень трудно и обидно получать вот такие обвинения от тебе дорого человека. Даже когда мы ссоримся, я её не обзываю вообще никогда, только если в шуточной форме. Я понимаю, что ей больно от этой ситуации, но можно было просто поговорить, в конце-то концов! Она сказала, что я эгоистка, хотя таковой я себя не считаю. Мне никогда не было плевать на других людей. Я просто такой человек, который всем помогает, а сам терпит свою боль совершенно один, будь это физическая или же моральная боль. И она это знает. И от этого становится ещё больнее. Я её постоянно успокаивала, выслушивала её проблемы, да и не только её. Ко мне всегда можно было обратиться за советом, даже если это незнакомый мне человек. Я очень люблю свою семью, всегда стараюсь маме помогать с моим непослушным братом, всегда стараюсь сделать так, чтобы у них всё было хорошо, и она это знает. И всё равно сказала те вещи. Я её не понимаю. Если это её способ заставить меня почувствовать всё то, что она чувствовала вчера, то у неё это получилось. Это неприятное чувство обиды на самого дорогого тебе человека сейчас захватит меня с головой. Я с пустым взглядом, устремлённым в стенку, опускаюсь на кровать. Я уверена, что её сейчас её успокаивает Лиам. Он то в этом точно спец. Я понимаю, что если ещё хоть немного буду думать о прошлом, или же об этой ситуации, то и у меня начнётся истерика. А мне это не надо. Я не хочу задыхаться в своих собственных слезах, когда тут находится ещё один человек. Не хочу показывать то, что я слабая, даже если это и так. Да, я не сильная, но это только для себя. Мне нужно чем-то отвлечься, причём очень срочно. Моё "рабочее место" сейчас очень просто устроено, хоть со стороны это и выглядит, как беспорядок, но главное, чтобы мне было удобно, ведь так? Я уже упоминала, мольберта у меня нет, потому что мне с ним не удобно. Я знаю, что надо, чтобы холст был зафиксирован, но мне правда удобно рисовать так, поэтому я делаю так, как мне нравится, а не так, как правильно. Из-за этого, сейчас моё рабочее место выглядит максимально странно. На табуретке, что находится рядом с моей кроватью, находятся выложенные краски. Это акрил, хоть я и не особо его люблю. Все цвета разложены по цветам радуги, потому что мне так легче ориентироваться в оттенках. Нет только синей, которую мне должны вскоре привезти. Тут же лежат и несколько видов кистей, палитра, то есть обычная пластиковая тарелка, баночка с водой и тряпочка. Холст я взяла стандартного квадратного размера. За столько лет рисования без мольберта я научилась не искажать перспективу моих образов. Но сейчас возможно мне придётся немного труднее. Осматривая всё это, меня опять нахлынули воспоминания, когда я покупала первый свой холст и краски, сопровождаемая Тришей, потому что я сама боялась что-либо покупать из-за неуверенности в себе. Она тогда была единственным человеком, кто поддерживал мой выбор и видел во мне потенциал. Я безумно благодарна ей за ту поддержку тогда. Да я вообще ей за всё благодарна, а сделала она для меня немало! Опять. Опять я думаю об этом, и опять мне становится плохо. Я уже чувствую эту грусть, которая потихоньку захватывает меня в свои лапища. Нет, хватит. Я с ней поговорю. Обязательно поговорю, но позже. Вечером. Когда и я, и она будем смотреть на эту ситуацию успокоившись. Мне опять надо отвлечься. Я опять вспоминаю про свой сон. Возможно я не говорила, а может быть у меня опять проблемы с памятью, но рисование мне всегда помогало. Отвлекало от плохих мыслей. И вот сейчас я тоже сижу на своей кровати, откинувшись на её спинку своей спиной, с листком бумаги в руках и шариковой ручкой. Из своего сна я помню только зелёные глаза и шоколадные кудри, спадавшие до плеч того парня. Это было просто самое запоминающееся, потому что если попытаться всё это собрать воедино - ничего не выйдет. Я не знаю почему, но я пытаюсь сейчас вспомнить его лицо хоть как-то. Но не через минуту, ни через пять, я не могу ничего вспомнить. Только эти долбанные кудри и глаза! Я не знаю, что я начала делать, но моя рука с ручкой сама потянулась к листку и начала выводить простые линии. Где-то я с силой нажимала на ручку, пытаясь не продырявить его, а где-то еле еле к нему прикасалась. Я рисовала тот образ, который мгновенно рисовал моё подсознание. Я просто отдалась очередному порывы вдохновения. Из моего творческого транса меня вырвал звук уведомления телефона. Когда я взглянула на то, что у меня получилось, то увидела прекрасного парня с прекрасной внешностью. У него прекрасные глаза, с прекрасными ресницами, шикарные брови, небольшой аккуратный носик и пухлые губы. И он опять мне кого-то напоминает! Но кого? Может быть это просто образ моего идеала? Не знаю... Я убрала листочек с нарисованным парнем в ящик прикроватной тумбочки, а с самой тумбочки взяла свой телефон. Я провела по его экрану, принимая вызов. — Да? — Какой производитель, какой оттенок, какой материал, вообще? — Акрил, синий тёмный, он там один. — Понял, — я посмотрела на натумбочные часы, которые показали мне, что если через десять минут Томлинсон не будет тут, то ему придётся покупать мне пончики. — Ты же не успеешь. — Вы недооцениваете меня. — Как и вы меня, — как бы невзначай я намекнула на первые дни нашего знакомства. — Эл! — Молчу. — Я тут в магазинчике неподалёку от вашего дома, поэтому я успею. — Ты так думаешь? — Я уверен в этом, — я не могла видеть, но по его голосу поняла, что он сейчас улыбается. — Ну ну, я жду, — и я сбросила вызов. Через десять минут и правда в нашу дверь постучали. Я вышла открывать и в коридоре встретила Лиама, который тоже вышел из кухни на стук. — Ты кого-то ждёшь? — Есть немного. Я провернула ключ два раза в замке и потянула дверь на себя. — Здравствуйте, доставка краски. — Конечно, проходите, — я отошла в сторону, давая пройти парню в нашу квартиру. — Томмо? — на лице Лиама было полное непонимание происходящего. — Как оплачивать будите? — Луи отдал мне баночку краски, которую достал из карманов своих джинс. — Обнимашками? — парень улыбнулся и расставил руки. Я не раздумывая прильнула к нему. Уверена, со стороны мы похожи на парочку. — То есть, ты просто так подняла Луи утром, чтобы он тебе привёз краску? — Мгм, — из-за положения, в котором я сейчас нахожусь, а именно уткнувшись носом в футболку Луи, моё "ага" прозвучало не совсем так, как надо. Меня ущипнули за руку. — За что? — я сказала это шёпотом. — За вчерашнее, но это ещё малая часть того, что ты заслуживаешь, — этот шёпот звучал довольно таки угрожающе. — А можешь его так будить каждый раз, когда мы собираемся в студии? — меня сжали чуть крепче. — К сожалению нет, потому что моё повелевание над ним заканчивается через четыре дня, — я отстранилась. — А-а, так вот в чём дело. А я уже и забыл об этом. — Я был бы тоже рад, если бы она забыла об этом, — Томлинсон пробурчал себе это под нос, но я всё равно услышала. — Эй! Ты сам это предложил, — я дала ему лёгкий подзатыльник. — Знаю. Держи, — парень протягивает мне бумажный пакет с названием какого-то кафе, который я до этого не видела. Спросите как? Потому что я слепая, и этим все сказано. Я заглянула в него и увидела там пять пончиков с сахарной пудрой, которые находились в пластиковом контейнере и, по моему, молочный коктейль. — Но ты же... — Это просто так, — он меня потрепал по голове. Ужасно это не люблю. — Ты пройдёшь, или уже уходишь? — Нет сегодня дел, поэтому если ты приглашаешь... — Это не моя квартира, поэтому я не могу тебя сюда пригласить, — Лиам взглянул на меня. — Нет конечно, ты что, Томмо. Тебе нельзя здесь оставаться и на минуту, а ты уже так много тут находишься, — я оставила этих оболтусов и направилась в свою комнату. Теперь у меня есть все необходимые цвета для работы. Можно прямо сейчас и начинать, только мне нужен ещё Лиам, который сейчас находится где-то в недрах моей квартиры. Голова моя, кстати, уже давно прошла и настроение тоже поднялось, не считая грусть из-за ссоры с Тришей. Я всё ещё чувствую себя виноватой и обиженной. Как всё сложно. Я забралась на кровать и уселась так, что мои ноги были сложены в позе йоги, в правой руке пончик, а в левой - напиток. Луи слишком быстро и правильно выявил мои любимые вещи. Причём не только в еде. Это был даже стиль одежды, хотя он в моём гардеробе никогда не рылся. В любом случае я надеюсь на это. Я принялась уплетать своё лакомство. Минут через десять, когда вся лента в твиттере была исследована, напиток выпить, а пончики съедены в мою дверь постучали. Я крикнула "входите", и в проёме появилась макушка Пейна. — Можно? — Конечно,— я улыбнулась. Парень зашёл в мою комнату и его взгляд упал на то место, где я сижу. — Вот так устроена твоя мастерская? — Тебя удивило, что здесь нету кучи красок, кистей, палитр и холстов, а на стенах нет разноцветных клякс? И что всё это не в беспорядке? — парень кивнул. Да, по моей комнате и не скажешь, что тут живёт художник. — Ну ты забыл одну вещь, — парень посмотрел на меня с непониманием.— Я не профессиональный художник. Я рисую просто для себя. — Интересно, хотя по твоим картинам и не скажешь, что ты самоучка, — я пожала плечами. — Ну а мне тогда где надо расположиться? — я указала глазами на стул, поставленный перед кроватью. — Серьёзно? — Почему нет? — Начнём тогда? — я кивнула. *** Через полчаса у меня уже был примерный набросок будущей картины, хотя я очень сомневаюсь, что получится что-то действительно стоящее, но я постараюсь. В наушниках у меня как всегда играл мой плейлист на повторе. Мне музыка помогает расслабиться, снять нервозность и отдаться делу с головой. И в этот раз она мне тоже помогает, потому что набросок в целом мне нравится. В этих каракулях уже виднеется образ Лиама. Мне показалось, что на всю работу ушёл час, но оказывается это не так, потому что на часах было уже семнадцать двадцать три. Я это поняла только потому, что Лиам меня буквально умолял сделать перерыв на обед. Хотя обедом это уже не назовёшь. Парень жаловался мне на то, что у него замлели мышцы, хотя он почти каждые полчаса вставал со своего стула и делал минимальную разминку. Я же вообще не ощущала времени, потому что была сильно увлечена процессом. На холсте уже появилось полноценное лицо Лиама. Осталось только придать этому объём, нужную форму, проработать детали, дорисовать его одежду и фон. В принципе, это можно и сегодня закончить, но я уже не могу. Не потому что я устала, нет. Просто это одна из самых долгих картин, которые я когда либо рисовала, ну или мне это так показалось. Меня уже начинает раздражать всё, что есть на холсте. Нет, общая картина мне очень нравится, но когда я вглядываюсь в детали, то сразу же вижу изъяны, которые надо подправить, но я не могу уже их видеть. Поэтому остальная работа переносится на завтра. — Вы же, я надеюсь, меня покормите? — Пейн сделал щенячьи глазки. — Нет конечно. Ни в коем случае. Вы нас и так уже объедаете, куда больше? — я вышла из своей комнаты в зал, где нашла лежащего на нашем диване Томлинсона. Да, он о сих пор не ушёл. Во время рисования он заходил раз десять просто поговорить, позвать нас кушать, уговорить меня сделать перерыв. Ничего из этого, конечно же, не было, кроме первого, конечно же. Ещё я заставляла его мыть мне кисти и менять воду. Ну а чего он без дела сидит? Так же Лиам со мной разговаривал о Трише, о её истерике. Как он мне сказал, то она очень быстро успокоилась, потому что поняла и свою вину, которой, конечно же, не было. Дальше у неё была паника из-за того, что она подумала, что я тоже обиделась на неё и больше никогда не прощу. Ну да, а это меня ещё паникёршой называют. Лиам успокоил её тем, что сказал, что ей надо немного прийти в себя, а вечером поговорить со мной, без криков и оскорблений. За время рисования я не думала об этой ситуации, но сейчас мне опять становится ужасно стыдно. Лиам ещё так же спрашивал меня о вчерашнем, и я ему всё спокойно объяснила. Парень выслушал, но не кричал на меня, он просто ничего не сказал, что-то обдумывая. — Вы всё? — Луи принял сидячее положение. — Да, на сегодня моя работа закончена, потому что я больше не могу, — я подошла к креслу и обессиленно в него рухнула. Если я сегодня ещё раз взгляну на картину, то сожгу в тот же момент. — Всё? Неужели, — Пейн светился весь от счастья. — Что за визги и крики тут? — в комнату зашла Триша и обвела всех взглядом. Я больше не вижу ту грустную девушку, от чего, как будто бы, что-то отлегло на сердце. — Меня на сегодня отпускают! — Серьёзно? А уже всё? Портрет готов? — теперь она смотрела на меня. Причём без какой-либо грусти и осуждения в глазах. Ей действительно лучше? — Нет. Ещё завтра надо будет поработать, — я услышала разочарованный вздох Пейна. — Опять сидеть в одном положении туеву кучу времени? — Нет, работы не много осталось, не волнуйся, — теперь это был вздох облегчения. Пусть питает пока надежды. — Это хорошо, только... только мы завтра не можем, — я перевела свой взгляд на Томлинсона. В смысле они завтра не могут? — Почему? — Лимо тоже повернулся в сторону Луи, как и Триша, кстати говоря. — Нам надо в студию, — если Томлинсон "незаметно" подмигнул Лиаму, то это только в его мыслях, потому что и я, и Триша это увидели. — Ну да, как это я забыл. Не получится завтра, — последнее было обращено ко мне. — Послезавтра? — Лиам кивнул. — Хорошо. Тогда в это же время. Через десять минут я и Пейн сидели на кухне за барной стойкой, уплетая всё то, что нам приготовила Триша. Это была паста. Это просто божественно. — Вы уже пойдёте, или ещё погуляете? — я ем медленнее, чем Лиам, что не удивительно, поэтому он уже складывал свою тарелку в раковину в то время, когда у меня ещё чуть меньше половины оставалось. — Мы бы могли посмотреть фильм? — Только не ужастик, пожалуйста, — парень рассмеялся. — Конечно, — он вышел из комнаты. Ещё минуту я сидела в одиночестве, ковыряясь вилкой в тарелке, как в коридоре послышались шаги, а потом в комнату зашла Хоккинс. — Эл, — я вопросительно на неё посмотрела. — Прости меня? — Так, стоп. Тебе не за что извиняться, — я отставила пасту в сторону и слезла со стула. — Ещё есть за что. Я не должна была кричать на тебя. Не должна была тебя обвинять и обзывать... — Ты должна была это всё сделать ещё вчера, но не сделала, потому что пожалела меня. Тебе абсолютно не за что извиняться, потому что ты правда права. Я никогда не думаю о последствиях, никогда не думаю, что своими поступками могу принести кому то боль, — я медленно начала подходить к ней, а она ко мне. — Но я не должна была тебя так обзывать! — Возможно... Но я в большем провинилась перед тобой, и это я должна просить у тебя прощение. Я тебя прошу простить за этот очень глупый и необдуманный поступок. Такого больше не произойдёт никогда в жизни. — Конечно не произойдёт! — и меня притянули в объятия. В такие родные объятия. — Я этого больше никогда не допущу, — мне стало смешно от её слов и я издала смешок. Знаю, это не совсем подходящий момент. — Чего ты смеёшься? Я вообще то серьёзно. Мой сестринский контроль в десять раз увеличивается, — откуда она узнала про то, как я это называю?