Единственная любовь

Она не могла ни на кого смотреть. И на него не могла. Она сидела рядом, вцепившись в его руку. Перебирая его длинные пальцы. Такие же, как те, которые она всегда любила изучать. Казалось, что она впала в анабиоз, словно тонкая пленка пролегла между ней и внешним миром. Как наложенные защитные заклинания, что-то в ее голове или сердце защищало от звуков, тревог и радостей, творившихся вокруг. От всего этого, теперь совершенно ненужного. Словно она вместе с ним шагнула за барьер этого мира. Кажется, кто-то ее трогал, что-то говорил, и даже кажется чем-то кормил… Или это кажется..? Выйти из оцепенения означало, что надо жить. А жить очень больно, надо же будет думать, решать, совершать волевые усилия, придумывать КАК жить без него. Нет, это чересчур. Джордж и Гермиона были похожи на двух жмущихся друг к другу воробьев. Потерянные, грязные, растрепанные и молчаливые они сидели рядом. Гермиона машинально теребила пальцы Джорджа. Никто не решался их трогать, и никто не знал, что им сейчас говорить. В таком же состоянии, пожалуй, была только Молли. За ней в лазарете ходила мадам Помфри, а та только тихонько плакала, периодически забываясь тревожным недолгим сном. А Гермиона с Джорджем так и сидели, не сходя с места в Большом зале. Боясь отцепиться друг от друга, будто отойдя друг от друга, они потеряют последнюю связующую с Фредом нить. Вдруг Джордж резко и решительно поднялся, дернулся к выходу из зала, обернулся, схватил за руку Гермиону и поволок за собой. Они стояли на обломках рухнувшей стены замка. С минуту они просто смотрели на жуткие следы отгремевшей битвы за Хогвартс. Затем Джордж выхватил из кармана палочку и с остервенением начал разгребать завалы. Гермиона смотрела на его работу все тем же отсутствующим взглядом. А затем, тоже вытащив свою палочку, спокойно и решительно присоединилась к нему. По ее щекам покатились слезы. Ей было больно. Любые действия, связанные с внешним миром причиняли боль. Как же легче быть в анабиозе. Ведь нет мыслей, и поводов для них нет. Пустота — такое прекрасное слово. Она тихо плакала и разгребала камни. Она почему-то не верила, что Фред где-то здесь. А может просто не хотела видеть, что сталось с ним в том случае, если они его обнаружат. Мысли стаями ломились в голову. Вот, она бежит по коридорам замка, им надо в воющую хижину, сейчас там их цель. Ее взгляд задевает рыжее пятно, сердце машинально екает, она оглядывается… это Перси бьется с Пием Толстоватым, а рядом… Фред. Он, словно почувствовав ее взгляд, оглядывается, хитро подмигивает и кричит сквозь шум: «Я жду, Грейнджер!» - Фред, я..... — она пытается перекричать шум битвы, но Фред уже отвернулся и что-то кричал Перси… И тут ее мир кончился. Стена с оглушительным грохотом рухнула на них. Пустота… Фред стоял прямо под тем местом, в которое угодило заклятье. Флитвик, осмотрев развалины, заключил, что после таких проклятий останки искать бессмысленно, их просто нет. И она знала, что его тут нет. Знала. Никак не могла понять как это так нет, его больше нет. Был и нет. Нет... Что за слово вообще такое «нет»? Нет, его тут нет, она знала. Знала, но продолжала отбрасывать камни в стороны. А по щекам текли дорожки слёз. Больше камней не осталось, они с Джорджем вдвоём перебрали по камушкам груду оставшихся от стены обломков. Они стояли и смотрели на пустой и пыльный каменный пол. Джордж истошно и озлобленно завопил… От силы его горя, словно взрывной волной, раскатилась его магия, сбив Гермиону с ног. Хорошо, как хорошо, что нет сил и можно просто лежать ничком на спине. Она почувствовала, как Джордж лёг рядом на каменный пол. — Прости. Они лежали молча. А потом Джордж сгрёб ее в охапку и заплакал. И ей стало… легче… Легче? Да, легче! И она тоже заплакала — они рыдали навзрыд оба, вместе, в унисон, впервые с той страшной минуты. Они оба дали волю горю, выпуская его наружу... и было легче. Pov Гермиона Я не помню, сколько мы лежали так, вроде бы, я, в конце концов, заснула прямо там, на полу. Кажется, Джордж нёс меня куда-то на руках. С тех пор мы больше не отходили друг от друга. Буквально не отходили. Мы ни о чем не говорили. Только было ясно одно — никто на этом свете не может понять нас так, как мы понимаем друг друга. Только мы вдвоём, в целом свете, теперь жили не в мире освобождённом от Волан-де-морта, а жили в мире без НЕГО. Да, мы не сговариваясь схватились друг за друга, как за последний остаточек Фреда. Для Джорджа - это была я, для меня - Джордж. Да, мы буквально не отходили друг от друга, было страшно. Я, даже когда шла в душ, просила Джорджа что-то говорить, не умолкая. Чтобы я могла все время его слышать и знать: он никуда не исчез. Наверно, это единственное время, когда Джордж много говорил. Так как он не знал о чем. Все время натыкался на воспоминания о Фреде. В какой-то момент он предложил читать мне вслух. Это было чудесно. — Чудесно занимать свою голову какими-то никогда не существовавшими людьми. — Сказала я, выходя из душа… Существовать… Не существовать… Мысли навязчиво связывались, вызывая болезненные воспоминания. Он больше не существует… Меня так сильно замутило, я в три прыжка оказалась в ванной комнате и меня вырвало. — Пожалуй, съесть целую тарелку супа было опрометчиво после голодной недели. Давай попробуем потихоньку, но регулярно, что скажешь? — Кто бы говорил! — откликнулась я из-под ободка унитаза, — но, да, я согласна. Первую неделю мы провели в Хогвартсе, помогая разбирать завалы и восстанавливать школу. Спали вместе в спальне для мальчиков, в башне Гриффиндора. Спать одна я не могла, поэтому мы расположились на двух матрасах на полу. Положили их так, чтобы я могла в любой момент дотянуться до Джорджа рукой и проверить его наличие рядом. Джордж забылся сном. Почему-то мы спали с ним всегда по очереди, не сговариваясь. Как будто оставаясь на страже сна другого. Луна в окне уступала место рассветному горизонту, так же как в то утро в коттедже «Ракушка» на окраине Тинворта. Я чувствовала под своим ухом его мерно вздымающуюся грудь и неотрывно смотрела на Луну, мне не хотелось засыпать. Я не хотела терять ни секунды, так счастливо выпавшей нам с ним. Какая ирония судьбы — «счастливо выпавшей». Да уж, очень счастливо. Мы, чудом спасшиеся из поместья Малфоев, ценой жизни Добби, оказались в «Ракушке». Я, измученная Белатрисой, в полусознательном состоянии стою и смотрю на надгробие Добби, смастерённое Гарри, и в этот момент силы кончились, в глазах потемнело. Кто-то отнёс меня в дом, наверное, Рон… Очнулась я, когда уже в окно начинали пробиваться первые лучи рассвета. Мой любимый час. Насколько не люблю сумерки, на столько же восторгаюсь предрассветным часом. Наверное, потому что знаешь, впереди восход, а не закат. Когда у земли еще темно, а из-за горизонта уже сочится утренний свет. Я подошла… эм… Ну, скажем так, не подошла, а добралась до окна, прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на простирающийся пейзаж. Какое же прекрасное место и время! Все в этом моменте было прекрасно, так не хотелось возвращаться в мою реальность. Как же все в жизни просто! И чего людям не живётся спокойно, вот солнце всходит, море, весенний ветер, чего еще надо, зачем все это… Власть, война, как это, в сущности, мелко… Ооо, ну все, на философию потянуло. Не знаю, сколько я так стояла. За моей спиной очень тихо открылась дверь, но шевелиться не было ни малейшего желания. Знаете то чувство, когда твои глаза расфокусировались и, как будто, прилипли к одной точке, и так не хочется их отрывать. Кто-то подошёл ко мне со спины. Аккуратно обнял за талию, у моего уха послышалось дыхание. Что?! Не может быть! Не может этого быть! Резко разворачиваюсь. - Фред… - выдыхаю я — Фред! — бледный, испуганный, смотрит на меня так пронзительно. Мой Фред. Я еще не понимала, верю я в это или это, мой утомленный мозг подкинул мне жестокую галлюцинацию, но я уже приникаю своими губами к его, к ЕГО губам. Слишком реально для галлюцинации. Сухие и тёплые губы, запах хвои и цитруса. Фред отстранился, уткнувшись лбом в мой лоб. -Ты… как ты?.. Билл сообщил нам с Джорджем, что вы здесь… Кроме нас, знает еще только папа, остальных не стали вводить в курс дела, ради безопасности… Поттер так тоскливо на меня смотрел, когда мы столкнулись на лестнице.Он понимает, что для Джинни лучше не знать. Это опасно. А я, вот, болван, не выдержал… прости меня Гермиона. Я не даю ему говорить, снова целую его губы. Целую губы, подбородок, нос, я хочу, чтобы мои губы помнили каждый миллиметр его лица, целую глаза, брови и складочку между бровями — незнакомую мне складочку. Её не было тогда — семь месяцев назад, когда я, выпуская из своей руки его пальцы и еще чувствуя их касание в своей ладони, жадно вглядывалась в его лицо. Понимая, что это может быть последний раз. Но он не был последним. Да, мы счастливчики! Как бы это ни звучало странно сейчас. Сейчас он здесь, и я не хочу думать больше ни о чем, кроме его тёплых рук на спине, и вновь перебираю его длинные пальцы… Я даже не поняла как расплакалась, уткнулась в его грудь, намертво вцепившись в свитер. Я вздрагивала в его руках. — Тише, тише. — Фред гладил меня по спине, голове, обнимал, целовал в макушку, аккуратно вытирал слезинки с моих щёк. — Выглядишь жутко, но мне даже нравится, нет причин беспокоится о соперниках. - Фред шутил в своём духе, но в то же время тревожно осматривал меня. — Я в порядке, правда. Флёр привела меня в порядок сразу же, просто я устала… немного... — Ты в своём репертуаре, Грейнджер… бодришься, — он нежно заправил за ухо прядку волос и повёл ладонью по моей щеке. Мы целовались долго, целую вечность. Нежно, страстно, робко, я чувствовала, что меня… Меня несло, разрывало, от горя, от счастья, от жизни. Наверно, я еще никогда так остро не чувствовала само присутствие жизни, и полное отсутствие границ моих чувств. Какая же я была глупая, я хочу быть его и только! Чего я боялась? Я неистово углубляла поцелуй. — Гермиона, стой… стой, стой милая… - шептал мне он, пытаясь остановить мои руки, скользнувшие ему под рубашку. — Нет, Фред, нет, молчи, — прошептала я, но очень настойчиво. Попятившись назад к окну, сама стала расстегивать пуговки у ворота на короткой ночной рубашке, одолженной у Флёр, кофта накинутая сверху, упала с плеч. Фред смотрел на меня испугано, но… Да, он смотрел на меня испуганного, но жадно. Я пятилась спиной к окну, уперлась в подоконник и присела на него. Продолжая расстегивать пуговки ночной рубашки одной рукой, я повела второй рукой от колена вдоль бедра, приподнимая подол, медленно разводя ноги в стороны, приоткрывая трусики и проскальзывая дальше под их ткань. Казалось Фред оцепенел. Расправившись с пуговицами на рубашке, я приоткрыла одну грудь и обхватила ее ладошкой. То ли стон, то ли рык, вырвался из груди Фреда, уже прижимающего меня спиной к прохладному стеклу окна. Он целовал мою шею так, что, боюсь, синяки не удастся выдать за травмы вчерашних приключений в поместье Малфой. Но мне было отчаянно плевать на все вне нас двоих. Я так любила его, так хотела в тот момент, что готова была сделать все сама, лишь бы быстрее отдаться ему. Мы расправились с его свитером, футболкой и ремнём. Моя ночная рубашка болталась где-то на талии. Нам снесло крышу, рассудок помутился, в глазах рябило от желания, горячее дыхание его и мое. Он что-то шептал, кажется какую-то нецензурную брань, я не разбирала точно что, но возбуждалась еще сильнее… Мерлин… Куда сильнее?! Фред аккуратно надавил пальцами на ткань моих трусиков. Как он вообще смог сосредоточиться, чтобы так точно попасть?! Это стало последней каплей, я вжала его пальцы в себя своей же рукой и застонала, и видимо это стало последней каплей для Фреда. Он зарычал, подхватил меня под бёдра. Одним махом мы оказались на кровати, и головка его члена, горячая и пульсирующая, уже упиралась между моих ног. Когда я успела лишиться трусиков я тоже не поняла… Он замер на мгновение и посмотрел мне в глаза своими потемневшими от желания, но вдруг оробевшими и вопрошающими глазами. — Я знаю, будет больно, - выдохнула я, — давай же. Фред вошёл медленно, растягивая меня. Больно не было… — Знаешь, все так стремительно произошло, что я даже не подумал наложить на дверь заглушающие чары. — Ну, значит мы поделились частичкой нашей любви с обитателями этого дома. — Я не узнаю тебя, — улыбнулся Фред, поглаживая меня по спине. Уставшие и счастливые, уже под рассветными лучами, мы смотрели на угасающую на светлом горизонте Луну. Я чувствовала под своим ухом его мерно вздымающуюся грудь… Я открыла глаза, вынырнув из забытья. Неужели мне удалось поспать? Джордж еще спит, и его грудь мерно вздымается под моей рукой. Я прихожу в сознание, и реальность подступает к горлу. Больно. После того, как были поставлены на ноги раненные и в относительный порядок приведена школа, настала череда похорон и прощаний. Зачем это нужно, я не понимала. Мое прощание, мое горе, разве оно может закончится после похорон? Мое горе, которое, видимо, растянется на все мое обозримое будущее, разве может оно выключится? Или, может, я, как по команде, все, мол, хватит, пора отпускать, выключусь и перестану чувствовать… Да, я, пожалуй, не отказалась бы. Но Фреда было даже не похоронить… Ничего не осталось… Молли хотела сделать надгробный камень и поставить его, как место памяти, в саду Норы. Но, Джордж наотрез отказался, сказав, что у Фреда не будет могилы! — Нет останков, нет могилы! Зачем ему это место?! Раз его больше нет, пусть он будет везде! Я кажется побледнела, потому что все тревожно обернулись в мою сторону. Меня повело, и я осела на землю. Джордж и Гарри подхватили меня, удерживая на ногах. — Прости, — тихо сказал Джордж. — Что-то ты слишком часто стал извиняться. Где ты был, когда я была старостой?! — слабо улыбнувшись, попробовала пошутить я… Еще неделю спустя все стали перебираться обратно в Лондон. И мы с Джорджем тоже. Было понятно: друг без друга нам будет тяжело. Но мы все же сделали попытку разделиться. Джордж проводил меня в квартиру, которую мы сняли мне с утра, по прибытии в город, неподалеку от площади Гриммо. И отправился к себе. Он собирался остаться в их с Фредом квартире в Косом переулке. В Нору он наотрез отказался даже заглянуть. — Не могу я выносить их робость и оцепенение в моем присутствии, как будто я тоже труп. Закрыв за ним дверь, я просто поднялась наверх и легла на кровать в чем была — в обуви и одежде. Пролежав так с полчаса, стало понятно, что я не засну и кормить себя тоже не стану. Одной было странно и страшно. Уже думала вскочить и отправить Джорджу сову, но тут раздался хлопок, и я почувствовала, как меня обнимает сзади рука. — Кто первый спит? — это теперь была наша коронная присказка, вместо доброй ночи… — Ты. — Отлично. — И через десять минут Джордж уже сопел мне в плечо. Мы с Джорджем поженились тихо и быстро, второго июня, спустя месяц после битвы за Хогвартс.