Единственная любовь

Мы с Джорджем поженились тихо и быстро, второго июня, спустя месяц после битвы за Хогвартс. Это было как-то логично, нам обоим нужны были основания для других, чтобы не отходить друг от друга. Остальные никак не оценивали наши отношения и не высказывались по этому поводу. Ну, по крайней мере, нам не высказывались. Только понимающе или сочувствующе смотрели. Но нам было все равно. А еще нам нужна была причина, чтобы уехать от всех и не быть настигнутыми поисково-спасательным отрядом. Я предложила поселиться на берегу, неподалёку от коттеджа Ракушка. Я не рассказала Джоржду, почему мне хотелось жить там, но он и не спрашивал. А я должна была сдержать обещание, и была рада, что не нужно ничего объяснять. С Джорджем вообще не нужно было ничего объяснять. — Вы ведь идёте дальше. Тут ты не останешься. И меня с собой не возьмёшь, по каким-то там очень серьезным и тебе одной понятным причинам. Ну, или вам троим понятным причинам. Я посмотрела на него. Он не спрашивал, он знал. — Я найду нам дом неподалеку. Я только открыла рот... — Да не прошу я тебя остаться сейчас! Знаю, что не останешься, даже воздух зря сотрясать не буду. После... после всего этого дерьма! Я бы хотел поселиться здесь с тобой. Он так легко говорил, так был уверен в том, что все это кончится, что наступит это его «после», что, глядя на него, и я невольно позволила себе это представить. Хоть и обещала себе не поддаваться искушению надежды на то, что выживу. — Здесь, ты навсегда стала моей. И ты не отвертишься, Грейнджер. Здесь я увидел тебя вновь живой, на что, если честно, я совсем не рассчитывал. Это место теперь для меня наполнено магией. Нашей с тобой магией, понимаешь? — И когда ты, Фред Уизли, успел стать таким лириком? — сказала я, глядя на него с нежной и хитрой ухмылкой. — Вот со всем этим дерьмом и стал, — он оставался суровым и серьезным. Мне даже стало не по себе. — Возвращайся ко мне, понятно? Ясно тебе? Я запрещаю тебе не вернуться! Не теперь! Знал бы он, что мы задумали... И тогда, на берегу, я ему пообещала, что поселюсь здесь с ним после войны, если останусь живой. Но ничего другого он и слышать не желал, говорил только, что это моя прямая обязанность — остаться живой. Но, вот только, мы, почему-то, все время говорили исключительно обо мне, о том, что я должна выжить... Я сдержала обещание, я поселилась в месте, в котором мы собирались прожить всю оставшуюся жизнь. Я поселилась здесь с ним, с ним в моем сердце навсегда, как и обещала. Уехать от всей жизни и быть со своими чувствами столько, сколько хочется, и в таком виде, в каком хочется. Это была наша общая с Джорджем потребность. Другие просто не знали, что с нами делать: ни с ним, ни со мной. Оказавшись рядом, люди будто считали своей святой миссией оказать поддержку. А какую, к черту, поддержку здесь можно оказать? В принципе, была парочка вариантов: первый самый очевидный — воскресить Фреда, второй — прикончить меня. Но, боюсь, первое никто не мог, а на второе никто бы не согласился. Так вот, я была бы гораздо благодарнее за второе, чем наблюдать за тем, что происходило со знакомыми людьми, попадавшими в мое поле зрения. И почему нельзя просто ничего не делать, когда я рядом? Нет, надо накормить, приободрить и самое потрясающее — это попытка развлечь. Или поговорить о том, как нужно жить дальше. Я жить не хочу, а вы хотите чтобы я с вами об этой самой жизни поговорила. И еще одно: теперь почему-то все избегали упоминаний о Фреде. Ну просто тот-чьё-имя-нельзя-называть версия 2.0 А, как раз, единственное, чего мне сейчас хотелось, кроме того, чтобы свести счёты с жизнью — это вспоминать о Фреде. Все, что только я могу о нем вспомнить, и в этом мы с Джорджем тоже нашли друг друга. Нам было, что рассказать. Джордж до мельчайших подробностей рассказывал мне их с Фредом очумелые задумки и выходки, с тех самых пор как он себя помнил. А я Джорджу нашу с Фредом историю. Без интимных подробностей, конечно. Хотя одна подробность все-таки всплыла. Это было после нашей первой ночи. Мы лежали в полной тишине голые на разных концах кровати. Видимо, мы оба пытались осознать, что чувствуем. Все случилось как-то неожиданно для нас обоих. Хотя, нет, я вру — не для нас обоих, а только для Джорджа. Я понимала, что мне необходим этот шаг. После свадьбы, как бы предполагалось, что у нас должна быть первая брачная ночь. Но для нас свадьба не была в традиционном смысле свадьбой, а только ритуалом, отгородившим нас двоих от мира на законных основаниях. И поэтому даже вопроса не стояло о какой бы то ни было интимной близости. Все случилось уже после нашего переезда в окрестности Тинворта. Джордж быстро нашёл дом — чудесный, прямо у моря. Как мы и хотели... с Фредом. Это был один из наших уже традиционных вечеров с рассказами. У камина стоял диван и рядом кресло. Джордж всегда лежал на диване, закинув ноги на его спинку, а я сидела в кресле, забравшись в него с ногами. И я рассказала, что когда мы с Фредом коротали вечера в гриффиндорской гостиной, тот всегда лежал на полу у дивана, положив голову ко мне на колени. Джордж молчал, а потом сполз на пол и похлопал по дивану рядом с собой. Я задумалась, и сама не понимая хочу того или нет, переместилась на диван. Джордж обнял меня за колени и положил на них голову. Я смотрела вниз и видела рыжую макушку, по моим щекам потекли слезы. Как же я скучаю по тебе, Фред... Я запустила руку в мягкие, такие же рыжие волосы Джорджа. Только они были чуть жёстче, чем у Фреда, и чуть темнее. — Расскажи мне, какой он был с тобой... ну... физически. Я совсем не знаю Фреда, проявляющего нежность — даже странно... Он обо мне всегда заботился, и меня это иногда бесило... Тишина. — Расскажешь? Мои слезы капали на его рыжую макушку. Джордж поднял глаза и повёл рукой по моей щеке, вытирая слезы. Затем поднялся и пересел рядом со мной на диван. — Закрой глаза. Я закрыла, а по щекам продолжали катиться слезы. — Представь, что я — это он. Я почувствовала его тёплое дыхание рядом с моими губами. Он упёрся лбом в мой лоб. Повёл рукой по волосам. Нежно коснулся моих губ. И стал нежно и аккуратно целовать мою шею, подбираясь к уху. — Представь, что я — это он, - повторил шепотом на ухо. Поцеловал в висок, а я не могла пошевелиться, только слезы продолжали струиться по щекам. Джордж поцеловал меня мягко, и еще раз и еще раз, а я так и продолжала сидеть в оцепенении, но Джордж не останавливался. Он повёл ладонью по моему животу, забираясь пальцами в дырочку между пуговок, и по одной медленно стал расстегивать их. Подобрался к моей груди, из белья на мне был только низ, поэтому широкая ладонь Джорджа беспрепятственно коснулась нежной кожи. Он, едва касаясь, обвёл мою грудь ладонью, и его пальцы стали рисовать узоры вокруг соска. Он спустил мою кофту с одного плеча и поцеловал его. Прошёлся поцелуями по всей руке до кисти и приложил мою ладонь к своим губам. И тут я повела рукой в ответ по его щеке, развернула его лицо к себе и прижалась к его губам, отвечая на поцелуй. Нет, конечно, он не был Фредом. И представить, что это Фред, я никогда бы не смогла. Я никогда их не путала, наверно, я одна и не путала, секрет был прост — я любила. Миссис Уизли тоже их любила, но она любила их обоих... Джордж пах слаще и спокойнее, пах мятой и шоколадом. Я понимала Джорджа, он был его близнецом, и наверное, ему казалось, он может подарить мне то, что не могла ему я, - временное воскрешение Фреда. Конечно, он заблуждался. Но, я знала, что этот шаг, шаг за черту к этой близости мне необходим и, чем раньше мы это сделаем, тем лучше. Он был со мной очень нежен... очень. Мы лежали в тишине, в нашей темной спальне, абсолютно нагие на разных концах кровати. — Первым был Фред? — голос Джорджа был ровным. Сложно было понять, что он чувствует в этот момент. — Фред. Мы еще долго молчали, и я думала, что Джордж уже давно заснул, когда он поднялся, натянул на нас одеяло и сказал: — Иди ко мне, — приподняв руку и приглашая прилечь к нему на плечо. Мы с Джорджем никогда не говорили о том, что между нами. В этом, видно, и была взаимная прелесть, — не надо было объяснять своих чувств. — Скажи, а долго вы были вместе до того, как, тогда... Помнишь, так скажем, объявили всем? Легкий морской ветер обдувал мне лицо, купаться было еще холодно, но солнце уже грело. В месте, где стоял наш дом, почти у самой кромки воды была такая тишина, что казалось, время здесь замирает и не идёт вперёд, а висит в пространстве над всем миром вместе с нами. Умиротворение, наверное, так назвают состояние, которое можно было бы испытывать, находясь здесь, если бы не мои кровоточащие раны. Я любила, и это пускало мне кровь, хотя почему любила, я люблю. Думаю, что у любви нет прошедшего и будущего времени. Потому что ты не можешь знать, когда любовь наступит. Не можешь же ты утверждать: я полюблю. Ты можешь только предположить это, но уж если ты полюбил, то обратного действия это не имеет. А если разлюбил, значит это была не любовь, ну или не ТА любовь, о которой я веду речь. Так что нет у моей любви прошедшего времени. И вот она вместе со мной, Джорджем и нашим домом на берегу, зависла вне времени над миром, созерцая происходящее, но не желая его касаться. — Три года. Джордж присвистнул. — Скажи, а что Молли сказала Фреду в тот вечер? Помнишь, они с Фредом сидели с тобой, все уже разошлись спать, а мама все хлопотала над твоим ухом, ну, а он, конечно, комментировал происходящее в своём духе. Я тогда сидела у камина и видела, как миссиc Уизли что-то очень серьезно сказала ему, и Фред выразительно посмотрел на меня, и я поняла, что речь о нас с ним. — Я запрещаю тебе лететь! — Ты не можешь, я совершеннолетняя, ты не имеешь право! — На правах твоего парня, я запрещаю тебе! — С каких это пор у нас парни обладают таким широким спектром прав?! — С тех пор, как по настоящему полюбят! Он сверкал глазами, так что я была на грани эпилепсии. Я никогда не видела его таким. Он, конечно, всегда был волевым и эксцентричным, но теперь в нем бушевал какой-то невиданный мной дикий архаичный дух, витальный, природный... Мне было не по себе. Фред был серьёзен и решителен. И тут во мне сдалась моя вечная воля характера, я вдруг сама от себя того не ожидая, прильнула к его груди, став такой хрупкой и отдаваясь на его милость. — Я так люблю тебя, и страшно боюсь. Вы с Джорджем, ведь ненормальные, без тормозов. И ты, ведь, полезешь в самую гущу, случись что. И почему должны перевоплощаться вы оба?! Тогда вас придётся разделить! — Не заговаривай мне зубы, Гермиона, и не меняй тему, — сказал он тихо, и мягко обнял меня, уткнувшись мне в макушку носом. — Мы все равно разделимся, и так, и так. Потому что, если ты все-таки полетишь, то я полечу с тобой! — Будет чудесно... — прошептала я. — У меня никаких шансов тебя отговорить, верно? — Ну, скажи честно, ты можешь это представить: я схожу с ума дома вместе с Молли, не зная, живы вы или нет?! Я оставила Гарри и Рона, предоставив всем, кроме меня, рисковать своей жизнью?! — Нет, не могу, конечно... Но я должен был попробовать. — Я рада, что Джин не летит, но я прекрасно понимаю ее чувства... Мы стояли в тишине и тут меня осенило: — Подожди, ты летишь со мной, но перевоплощаться буду я! — Нет, Грейнджер! — Фред! — Ну сама подумай, мы будем очень правдоподобной парой: Поттер и его подружка. — Вот именно! Ты не думаешь, что нас станут преследовать в первую очередь!? И тогда ты окажешься под ударом! — Так не пойдет, Гермиона! Или ты не летишь, или перевоплощаюсь я! И, к тому же, кто тебе сказал, что мы будем под ударом! Никто не знает, что мы вылетаем в субботу, мы же специально все перенесли, волшебство творится не будет, и нас не отследят! — Я тебя умоляю, Фред, неужели ты думаешь, что Волан-де-морт настолько глуп, чтобы не поставить в дозор кого-то неподалеку от всех потенциально возможных укрытий Гарри?! — Гермиона, я все сказал, если ты хочешь лететь, то ты летишь со мной, и перевоплощаюсь я! — Он резко отстранил меня и вышел из под крыши сарая, где мы укрылись от посторонних глаз и моросящего дождя. Он тут же окликнул Люпина, направляясь решительным шагом в его сторону. Видимо, чтобы я не успела ничего возразить. Сегодня было последнее перед операцией собрание Ордена в Норе. Грюм в сотый раз в подробностях спросил с каждого детали плана. Его бы в экзаменационную комиссию на ЖАБА! За ужином после собрания Фред отвёл Грюма в сторону и что-то активно обсуждал с ним. Мы так и не поговорили наедине после нашей стычки, и мне очень хотелось улучить минутку, и не отправляться на операцию в таких натянутых отношениях. Но Фред избегал меня. Позже ночью я не могла уснуть и решила пройтись по саду в надежде найти усталость. — Что ты несёшь Джордж, как я могу! Сам подумай! — приблизившись к двери дома, стали слышны голоса близнецов с крыльца. — Фред, ты о чем вообще!? Ты говоришь о Гермионе Грейнджер! Ты ее ни с кем не спутал?! Ты себе можешь представить ее, остающуюся дома? Ты просишь ее предать себ... — Я прошу ее остаться живой! — перебил его Фред. Они заметили меня, и Джордж поспешно ретировался, бросив непонятный мне взгляд в сторону брата. Он мило улыбнулся мне и хлопнул по плечу. — Ну и угораздило тебя, подруга, найти себе кавалера! — кинул Джордж, растворяясь в темноте дома. — Значит Джордж знает о нас? — Только что сказал. Ты против? — Не могло же это оставаться в тайне всю жизнь. — Всю жизнь? — Фред поднял брови. — Вы, мисс, готовы прожить со мной жизнь? — он ехидно улыбнулся, подступая ко мне и заглядывая в глаза — Я просто имею ввиду, что ты и так на удивление долго держался... — А я и не хотел держаться! Это было твоё требование — сохранять все в тайне. Скажи мне уже, чего ты боишься? — Потерять тебя... — Фред застыл. — В каком смысле? — Боюсь, что если о нас все узнают, мы станем реальными. — А мы какие? — Знаешь, я до сих пор думаю, что это все мой сладкий сон. — Ты умалишенная, ей богу. Я конечно знаю, что все гении трёхнутые на головушку, но должны же быть пределы?! — он обхватил мое лицо своими длинющими тонкими пальцами и заглянул мне в глаза. — Гермиона! Я твой! На дворе война — куда реальнее?! Я никуда от тебя не денусь! Я люблю тебя, ты мне не веришь? Я недолго смотрела на него молча. — Я согласна, согласна на твои условия. И я сделаю, как ты скажешь, но я полечу, я не могу остаться дома! И обещай мне, Фредерик, что не станешь рисковать собой без надобности! — Пару лет назад я плюнул бы в лицо тому, кто рассказал бы мне про степень моей сознательности в данный момент, сочтя это сущим бредом. Но сейчас, поверь, ты не найдёшь человека больше, чем я, не способного на неоправданный риск. Теперь у меня есть ты, Грейнджер, все изменилось. Мы просидели на крыльце еще с полчаса, прежде чем отправиться спать. На утро Грюм объявил, кто с кем полетит. И я летела с Кингсли. Фред напрягся, затем я увидела, как он оттащил Грюма на кухню. Я отправилась следом. — Ты же обещал! — Я ничего не обещал, и вчерашний твой монолог подсказал мне, что надо вас разделить, для вашей же безопасности! — Ты не понимаешь! — Я все понимаю, сынок, - неожиданно мягко сказал Грюм, положив руку на плечо Фреду. — Она полетит с Кингсли, тебе не о чем волноваться. Вы же кинетесь спасать друг друга, стоит сверчку крякнуть позади вас, тем самым и подставите себя под удар. — Фред поднял на него глаза. — Но, как ты понял что... — Ну, знаешь, - перебил его Грюм, — мне казалось, ты умный парень. Твой вчерашний спич сдал тебя с потрохами. — Грюм уже шагал к выходу. — Хотя, когда любишь глупеешь. — Закончил он, выходя из кухни мимо меня. — Ты все слышала? — Фред подошёл и обнял меня — Да. — Думаешь, Грюм прав? — Думаю, в этих вопросах он разбирается лучше нас. — Я люблю тебя, — он прижался лбом к моему лбу. — Обещай мне, что после всего, сегодня вечером, ты будешь творить какие-нибудь непотребности с Джорджем назло матери и на потеху остальным, а я ворчать на тебя. — Обещаю. В ушах еще звенело. Я шла на автомате. Неужели все кончилось, я жива, не верю, Фред... нужно узнать как Фред. А правда говорят, что в бою не страшно, страшно до и больно после, а когда ты в гуще событий, тебе просто некогда, ты либо действуешь, либо погибаешь. Боже, как звенит в ушах, все звуки пробиваются словно сквозь вату. Кто-то выбежал из дома... господи, как плохо видно, взгляд не фокусируется. Из дома выскочил Гарри и Люпин! Прекрасно! О боже, точно, они же прибывали раньше! Гарри здесь! Все удалось... Мне нужно срочно увидеть Фреда! Я обняла Гарри, а позади нас Люпин и Кингсли направили друг на друга свои волшебные палочки. — Какие самые последние слова услышали мы с тобой от Альбуса Дамблдора? — «Гарри - главная наша Надежда, доверяйте ему», — спокойно ответил Люпин. Кингсли направил палочку на Гарри, Люпин что-то ему говорил, а мой взгляд выхватил через окно дома кусочек рыжей макушки, лежащей на диване. Внутри все похолодело, только не это... На негнущихся ногах войдя в кухню и приблизившись к кушетке, я остановилась, застыв от увиденного зрелища... Джордж приоткрыл один глаз и, глядя на меня, сказал: — Это я, Грейнджер, не Фред. — Фред и Артур еще не вернулись, — прошептала миссис Уизли. — Как? Они же должны были уже... — из моей груди вырвался стон. — Он вернётся, Грейнджер, он не может нас оставить. Джордж закрыл глаза и взял меня за руку. Молли посмотрела на меня, затем на Джорджа, что-то соображая. И тут шум в ушах застил весь окружающий мир, в глазах потемнело и тело ослабло. Видимо, я осела на пол, меня подхватил вошедший Гарри. На секунду все погрузилось во тьму, но картинка тут же стала фокусироваться обратно. — Девочка моя, боже мой, Гарри давай ее на кресло, Джордж лежи! Даже не вздумай подняться! — Миссис Уизли стойко держала ситуацию в своих руках. И как ей это удаётся, мистер Уизли, ведь, тоже еще не вернулся. А я... ужас... расквасилась. Громкий хлопок на улице, я не сразу поняла, что происходит... Кто-то еще вернулся. Я вмиг вскочила и полетела к двери. Миссис Уизли что-то причитала позади меня, но тоже стремительно шла к выходу смотреть, кто вернулся. Колени опять подогнулись, и я опёрлась о дверной проем. Билл и Флёр. И тут же за ними Рон и Тонкс. Я бросилась обнимать Рона. ЕГО все еще не было. Они должны были вернуться третьими, мы — четвёртыми. Вернулись все, его не было. Гарри и Рон поддерживали меня с двух сторон, я все еще нетвердо ощущала себя на этой земле. Они что-то обсуждали, еще какие-то голоса вокруг, я плохо понимала. Так много людей, но нет его, я не чувствовала опоры, словно выключили гравитацию у меня одной. Я слабо хваталась за локти Гарри и Рона, висела в полуметре над землей, грозясь в любую секунду оторваться и улететь в огромное безвоздушное пространство. Я, Рон, Гарри, Хагрид и Люпин стояли плечом к плечу молча, глядя в небеса. Никто из нас не обернулся, когда Молли и Джинни присоединились к нашему безмолвному бдению. Хлопок. Фред и мистер Уизли, закинув руки на плечи друг другу, в обнимку шли по направлению к Норе. Земное притяжение, кажется, снова действовало на меня. Фред уже бежал к дому. Пробегая мимо, он на секунду остановил на мне взгляд и коснулся щеки рукой. Затем устремился к Джорджу. Наверное, он видел, что случилось с ним ещё в полёте, потому что шёл целинаправлено и явно не удивлялся. Я прошла в дом и уцепилась за первое, что попалось под руку, это был торшер. Так и стояла, чтобы связь с землей была надежней. Возможно, выглядело это уморительно, но всем было не до того. А я стояла в обнимку с торшером и не могла оторвать от НЕГО взгляд. Все было хорошо. Он жив, что еще надо. Господи, как же все остальное неважно, и как можно было раньше волноваться по таким пустякам, как экзамены. Живы, мы все живы, он жив, больше ничего не имеет значение. Счастье, я ощущала абсолютное счастье, каким бы парадоксальным это не казалось в данной ситуации. — Из всего созданного миром богатства острот насчёт уха ты ухитрился выбрать всего-навсего ушную раковину! Ты безнадёжен! — Я все равно выгляжу лучше, чем ты! Фред потрепал брата по волосам, потом поднялся и в секунду оказался рядом со мной. Обнял меня так крепко, что, мне кажется, я услышала скрип своих рёбер, и поцеловал, как говорится, на глазах у изумленной публики. Фред оторвался от меня. Все уставились на нас. Немая сцена вышла не хуже, чем у Гоголя. — Ну нашли время! — Джордж разорвал общее оцепенение. — Я сегодня здесь главный объект внимания и заботы! — Безухих не спрашивали, — в своей манере парировал Фред. После непродолжительной паузы, словно извиняясь за то, что возвращает всех к иного рода событиям, на середину комнаты нерешительно вышел Билл. — Грозный Глаз мёртв. Я почувствовала, как Фред крепче сжимает меня в объятиях. Мы сидели в обнимку, прижавшись друг к другую на диване в ногах у Джорджа. Вечер был таким длинным и странным. Все были потеряны и уставшими, но не расходились. И, как ни странно, это стало одним из лучших воспоминаний в моей коллекции. — Мама сказала, что если это несерьезно для него, чтобы не играл с тобой, что сейчас не время для развлечений, и что ты не девушка для подобных вещей. Фред вспылил, ну ты помнишь, а потом попросил у мамы бабушкино обручальное кольцо... Джордж немного помолчал. — Он хотел сделать тебе предложение, Гермиона... — Джордж опять замялся... — Я не знаю успел ли он... Я достала из-за шиворота цепочку, на которой висело колечко с маленьким перламутровым камушком и положила его на ладонь Джорджу. Море было тихим, а небо серым, как в тот день, когда я обещала Фреду, что поселюсь с ним на этом берегу. — Как бы странно это ни было, — сказал Джордж, — я бы очень хотел, чтобы ты носила его. Я только кивнула. Джордж одел мне на палец обручальное кольцо Фреда. ЕГО рядом со своим. Мы просидели на берегу до вечера, пока ни начали замерзать. И когда Джордж засобирался, я вспомнила, что обещала себе до конца дня рассказать ему. - Джордж, постой минутку, я хотела еще поговорить кое о чем. Тот без вопросов присел обратно, приготовившись слушать. - Джордж, я беременна.