Comfort

У Чуи под перчатками маленькая тайна. На безымянном пальце у него кольцо, спрятанное от всего мира. Тонкий ободок белого золота, гладкий и ровный, почти незаметный, неощущаемый в повседневной жизни. На нём нет камней, вензелей и изысканного дизайна. Оно как влитое сидит под костяшкой, и на обратной стороне, прямо к коже, темнеет коротким: Ненавижу тебя Чуя почти не снимает перчатки, потому что кольцо на его руке — прости, господи! — обручальное, а ещё без него некомфортно. Каждый раз Накахара хочет треснуть себя ладонью по лицу, думая о такой ерунде. Потому что е-р-у-н-д-а! Но перчатки всё равно остаются на руках. После порчи Чуя просыпается посреди леса, на холодной земле, а его вещи сложены рядом аккуратной стопкой. Плащ, шляпа, перчатки. Перчатка. Одна. Только левая. Правой нет, как и кольца. Накахара вслух материт Дазая, обещая при встрече сломать ему все пальцы по одному. Они встречаются через почти неделю, на набережной, как когда-то в прошлом, когда их не делили разные стороны баррикад. От этого в груди тоскливо щемит, но Чуя гонит дурные мысли прочь — к чему разводить сырость? У них и в настоящем всё не так плохо. На самом деле, у них сплошной пиздец на каждом шагу, но кого это останавливает? — Перчатку мою отдай, придурок! — Чуя идёт вразнос, едва завидев знакомую темноволосую макушку на горизонте. Благо, людей помимо них самих, рядом нет. — Даже не поздороваешься? — Дазай театрально надувает губы, будто слова бывшего напарника обижают его до глубины души. Да-да, конечно. — И вообще, разве у тебя не галантерейный склад в квартире? — он держит руки в карманах, подходя вплотную, смотря так, как любит больше всего — сверху вниз и с елейной улыбкой. Чуя каждый раз обещает свернуть ему за это шею. — Твоими стараниями, у меня не дом, а аптека! — Накахара фыркает, складывая руки на груди. — Выкину все твои бинты нахрен, как раз под шкаф с перчатками хватит места. — Ты как всегда сама любезность, — Дазай улыбается, вытаскивая руку из кармана, и берёт в неё ладонь бывшего напарника. — Я его, между прочим, даже в чистку сносил. Тонкий ободок почти незаметно возвращается на своё законное место. — Судя по всему, ты его в чистку куда-то на Плутон носил, — Накахара одёргивает руку, когда к тыльной стороне ладони прижимаются сухие губы, оставляя невесомый поцелуй. — Я когда-нибудь скину тебя в залив за такие штучки! — рыжеволосый таки выдирает руку, натягивая следом протянутую перчатку. Кольцо приятно греет ладонь, и это так, мать его, п р а в и л ь н о. Дазай усмехается пакостливо, но снова берёт его руку в свою, переплетая пальцы. — Ненавижу тебя. Смех снова срывается с губ. Ненавидит, конечно. Только знает, что у Осаму самого под бинтами спрятан ободок белого метала, на обратной стороне которого: Я тебя тоже