King of my heart

Ruelle — Genesis Tommee Profitt, Fleurie — Gloria Regali Чонхен вальяжно сидел в большом кресле в просторном кабинете, постукивая пальцами по поверхности тёмного стола. Несколько недель он собирал по крупицам слухи и догадки о произошедших событиях в ночь собственного рождения. С каждым днём они подтверждались всё больше, и народ уже не боялся говорить об этом публично. Об этом шептались все, от простых жителей на рынке до знатных особ во дворце. Он тяжело вздыхает, грозно сводя чёрные брови. Нужно было сразу разобраться во всём этом и задавить эту мысль ещё в зародыше, но сейчас уже слишком поздно. Люди действительно в это верят. Сейчас ему нужно выяснить, правда ли это на самом деле, и кто начал этот сумасшедший водоворот. Отец никогда не говорил ему о том, что у него есть брат, да и с чего бы ему это делать? Как бы он выглядел в глазах других людей? Нет, он не был глупым человеком. Жестоким и двоедушным — да, но не глупым. Верный слуга Чонхена — старый министр благородных кровей, активно искал того, кто стал виновником начавшегося шума. Он подключил все свои умственные способности, связи и средства для того, чтобы продвинуться в поисках. И кое-что ему удалось узнать. В небольшой деревушке он нашёл человека, который под большим количеством крепкого вина рассказал однажды другу эту глупую историю про второго ребёнка королевы, именно с того момента всё и началось. Тот растрепал жене, а та своей соседке, так всегда и работает это. Он необдуманно создал большую проблему для всей Элдарии, а точнее — это проблема была только для действующего правителя. Прямо сейчас министр должен притащить этого человека во дворец для важного разговора. Король не нервничал, его душа была совершенно спокойна, и его сердце не трепетало от предвкушения. Он абсолютно не в восторге от появления возможного кровного брата. Чонхен сохранял привычное для него хладнокровие, ведь знал, что если всё это и впрямь окажется правдой, то обязательно найдёт его. Найдёт и убьёт. А, возможно, просто на всю оставшуюся жизнь закроет в крепости. Он в любом случае сделает всё, зависящее от него, чтобы народ Элдарии никогда не увидел этого мальчишку. Ему не нужен второй наследник. Это только его трон, только его корона и только его подданные. Его всё детство и юность готовили к этому, из-за этого он лишился нормальной жизни и нормального отношения отца к себе. Он ни за что не отдаст эту власть в руки какого-то безмозглого ребёнка, если тот вообще существует. Из размышлений короля выдёргивает стук в тяжёлую дверь. Лакей открывает её, а Чонхен поднимает грозный взгляд на министра, который тащит за локоть мужчину. Этому старику около восьмидесяти лет, он еле переставляет ноги, весь седой, морщинистый и в потрёпанной одежде. На вид обычный бедняк и алкоголик, а когда-то был приличным человеком, ведь служил лекарем у королевской четы. Старик падает на колени и склоняет голову, боясь поднять глаза на правителя. — Ваше Величество, приказ исполнен, — говорит министр, кланяясь. Чонхен удовлетворённо кивает, осматривая бедняка. И это, разящее алкоголем за версту недоразумение, возможно, испортило ему жизнь? Жалкий и мерзкий старик. Он удивлённо приподнимает брови и качает головой. Ладно, с ним он обязательно разберётся ещё. — Хорошая работа, виконт, — отвечает король и глубоко вздыхает. — Как тебя зовут? — спрашивает он, обращаясь к мужчине. Лекарь молчит и тяжело дышит. Он нетрезвым взглядом смотрит на мраморный пол и серый ковёр. Министр хватает его за шиворот и поднимает на ноги. — Отвечай, когда с тобой говорит Его Величество, паршивая свинья! — рявкает он. Мужчина поднимает голову и смотрит в глаза Чонхена. Он видит перед собой точную копию покойного короля, которому он служил так много лет. Он медленно моргает и обречённо вздыхает. — Сумин, Ваше Величество, — тихо говорит бывший лекарь. — Ну, — надменно приподнимает бровь Чонхен, — сам расскажешь мне или тебя пытать в крепости? — Ваше Величество, я ничего не… — Ложь! — кричит король и бьёт по столу кулаком. — Не смей мне лгать! — предостерегающе указывает он на него пальцем. Мужчина вздрагивает от такого тона и зажмуривается. Его накрывают дурные воспоминания о долгой работе во дворце. О таком же строгом и холодном тоне отца мальчика, которым он отдавал жестокие приказы. О его великолепной матери с самым добрым и чистым сердцем. Кажется, что это было совсем недавно, но прошло так много лет, и многое уже изменилось. После того дня, как прекрасную Лилит похоронили, лекарь не смог простить себе этого поступка. Он не смог принять свою трусость и ушёл с поста. Переехал в глухую деревню, а вскоре жутко запил. Вот так и закончилась его история. — Что же произошло в ту ночь? — спрашивает Чонхен. Старик бросает взгляд на министра, а затем снова обводит глазами короля. Он понимает, что выбора у него нет. Ему придётся рассказать всё, что он знает или его будут пытать. У него не хватит сил выдержать любой пытки, поэтому он смиренно начинает рассказывать. — Ваше Величество, Ваша матушка была слаба, и я наблюдал её всю беременность. — Мне не это важно. Скольких детей она родила? — резко спрашивает король. — Двоих, — тихо произносит старик. Груз на его шее, висящий камнем много лет, становится тяжелее в десятки раз. Он второй раз в своей жизни подводит ни в чём неповинного ребёнка. Впервые он это сделал, когда сказал, что тот не жилец, а во второй раз — сейчас, рассказывая эту правду его жестокому брату. Чонхен недовольно вздыхает. Он сжимает кулаки, чувствуя нарастающий приступ гнева. Желваки на его лице перекатываются, а зрачки сужаются от злости. Его взгляд становится похож на взор ястреба. Эти глаза могут проникнуть глубоко в душу и вытащить из неё все тайны. — Что пошло не так? — холодным тоном спрашивает он. Лекарь сглатывает ком в горле и прерывисто вздыхает, глядя в пол. — Вы, Ваше Величество, были здоровым и крупным младенцем, а вот второй ребёнок оказался слабым. Король отдал приказ нам избавиться от него. Сами понимаете, младенец должен был умереть, и что бы говорили о королевской семье во дворе? Это был уже третий наследник, который умирал. Ваш отец боялся, что поползут нелестные слухи. — Но он не умер! — кричит Чонхен. Король потирает уставшие глаза, а затем глубоко и раздражённо выдыхает. Значит, это правда. Все эти слухи действительно правдивы, и его родной брат живёт где-то на территории Элдарии всё это время. Все эти годы. Только этого не хватало. — Это ты убедил отца, что ребёнок не жилец? Мужчина согласно кивает. — Тогда почему он выжил? — спрашивает король, прожигая его злобным взглядом. — Ты солгал ему. Из-за тебя у королевства сейчас большие проблемы. Старый лекарь снова падает на колени и кланяется. — Ваше Величество, я лишь сказал то, что видел. Мальчик действительно был слишком слаб. Это чудо, что он выжил. Он не должен был, клянусь вам. — Чудо? — усмехается Чонхен, вставая с кресла и грозно надвигаясь на него. — Чудо?! Это не чудо! Это означает лишь то, что ты плохой лекарь! Ты ошибся, сказав, что он не жилец! Ты виновен во всём, что произошло! Ты! — гневно кричит он ему в лицо. Старик сжимается в комок от тона, и его сердце выпрыгивает из груди от ужаса. Он прав, в этом действительно практически полностью только его вина, и она сжирает его все эти годы. — Кто заботился о ребёнке? — резко спрашивает Чонхен, высокомерно глядя на него сверху вниз. — Я не знаю, Ваше Величество. Клянусь Богом, я не знаю. Это, возможно, правда. Ведь его полномочия ограничивались только наблюдением за здоровьем Лилит и детей. — Ладно, — протягивает король, шумно втягивая воздух носом. — Но ты знаешь, кто вынес наследника из дворца? Старик медленно кивает, дрожа всем телом. — Айя — фрейлина вашей матушки. — Пак? — выгибает удивлённо бровь Чонхен. — Та самая Пак Айя. — задумчиво говорит он. — Да, Ваше Величество. Она была близкой подругой вашей матери и её фрейлиной. Сразу после её похорон она ушла из дворца, отказавшись от должности. — Её сын служит во дворце — Пак Чимин, Ваше Величество. А её дочь — та балерина, о которой вы просили узнать меня, — вмешивается министр. Король злобно усмехается и медленно подходит к своему столу. Пак Чимин — хорошо знакомый ему мальчишка, с которым он в детстве играл. Его мать относилась всегда к маленькому принцу тепло и с заботой, а, оказывается, она лживая дрянь. Она всё это время знала, что есть второй ребёнок и скрывала это. — Ах, тот офицер. Очень интересно, — говорит Чонхен с наигранной мягкостью. — Это точно она вынесла ребёнка? — Да, Ваше Величество, — кивает старик. — Я своими глазами видел её, выходящую со свёртком в руках в ту ночь. — Какая жалость. Мне так нравилась эта семья, я даже строил некоторые планы относительно юной Айрин, — разочарованно говорит король, меряя шагами кабинет. — Значит, это она виновата в этом. Нарушить указ короля? Какая дерзость с её стороны, не находите, господа? Чонхен смотрит в большое окно, вспоминая, как бегал в детстве по запутанному лабиринту из живой изгороди с тем самым офицером, чья семья создала ему одну большую проблему. Парень не виноват в том, что его мать совершила государственное преступление, вероятно, он и не знает об этом. Чимин хороший и преданный офицер, который приносит в его руки выгодные победы. Избавиться от него — то же самое, что убрать важную фигуру с шахматной доски во время игровой партии, но вот Пак Айя должна понести за это заслуженное наказание, он не казнит её, это слишком просто. Она должна страдать, поэтому он уничтожит её, раздавит и растопчет так сильно, что она сама полезет в петлю. — Найти её и привести во дворец, — говорит Чонхен, не оборачиваясь. — Будет исполнено, Ваше Величество, — отвечает министр, кланяясь. Король пару минут думает. Если уничтожать её, то начинать нужно с самого ценного. Значит, нужно сделать первый решающий шаг. Чёрт, обидно лишать государство такой важной фигуры для военных действий, но это необходимо сделать. — Её мужа не возвращать домой. Пусть выполнит свою работу на севере и остаётся там навсегда, — приказывает он. — Прошу прощения, Ваше Величество, — запинаясь, говорит министр и делает шаг к нему, — я правильно Вас понял… — Он не должен вернуться домой, что из этого тебе непонятно? — ледяным тоном спрашивает Чонхен, поворачиваясь к нему. Мужчина послушно кивает, принимая указание. — Я всё понял, Ваше Величество. А что делать с ним? — указывает он на старика. Чонхен, прищурившись, смотрит на бывшего лекаря и несколько секунд обдумывает своё решение. Что с него взять? Он и так скоро сопьётся и умрёт. Прожил жалкую жизнь и уже поплатился за всё. Значит, нужно вынести из этого лишь одну последнюю выгоду. — Отвести на площадь и прилюдно отрезать ему язык. Пусть народ видит, что будет с теми, кто несёт клевету в массы и порочит честь королевской семьи, — холодно говорит он и медленным шагом идёт к выходу. — Будет исполнено, Ваше Величество, — отвечает министр.

***

В один тихий, летний день, когда солнце красиво близилось к закату, к белому дому семьи Пак подъезжает карета королевской гвардии, с красивым, золотым гербом. Это не предвещает ничего хорошего, поэтому женщина сразу же берёт за руку сына. Несколько людей в синих мундирах подходят к хозяйке дома, сидящей на деревянной лавочке у крыльца, и просят её следовать за ними. Айя прекрасно осознаёт, почему пришли за ней. Она спокойно и гордо поднимается, элегантно поправляет платье, а после мягко целует Чимина в щёку и уважительно кивает командующему гвардией Ким Сокджину. — Прошу Вас, — говорит он, показывая на карету. Пак отрицательно качает головой и хмурится. Только не это. Внутри него всё обрывается, и по спине ползёт жуткий холод. — Куда вы её уводите? Что происходит? — спрашивает он у гвардейцев. Его мать подводят к чёрной карете и открывают перед ней дверь. Именно этого он боялся больше всего — что король узнает о её причастности к событиям двадцатилетней давности. Он понимал, за что её арестовывают, но всё же не мог смириться с мыслью, что Чонхен так быстро добрался до сути. Ему стало всё понятно ещё тогда, когда старому лекарю на площади отрезали язык несколько дней назад. Эта показательная «казнь» была для того, чтобы жители Элдарии перестали говорить вслух о втором ребёнке Её Величества. Официально бедолаге пришлось понести это наказание за то, что он оклеветал королевскую семью, но ведь это правда. Чимин и многие другие люди знали, что он пострадал просто так, потому что король Чон боялся восстания на фоне таких слухов. Подумать страшно, что он тогда сделает с его матерью, если так легко отдал приказ отрезать язык человеку, который случайно сказал это. Его сердце уже тогда начало чувствовать неладное, и он вздрагивал от каждого звука, боясь именно этого момента. Пак хватает мать за тонкие кисти рук, прячет за свою спину, и просит гвардейцев остановиться. Он знает этих людей, потому что работает с ними ежедневно на службе, поэтому они вежливо и без шума уводят её. Они уважают Чимина и его отца, который служит предметом восхищения для многих молодых и старых гвардейцев. — За что её арестовывают? — спрашивает он главнокомандующего, пытаясь понять, как много им известно. — Это указ короля, Чимин. Я не могу ничего сделать. Никто не знает, за что именно, но она совершила государственное преступление. Это всё, что нам известно, — тихо говорит Джин. — Прости меня. Я правда не могу ничего сделать. Если бы мог, то ни за что не поступал так с ней. Пак тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам. Он прекрасно всё понимает, это их служба. Ослушаться приказа короля нельзя, ведь каждый из них давал присягу на верность. Он не хочет, чтобы у кого-то из этих молодых парней, его добрых друзей, были серьёзные проблемы, поэтому спокойно реагирует на всё происходящее. — Дай мне одну минуту с ней, прошу, — говорит Чимин. Джин бросает сочувственный взгляд на женщину и кивает. — Хорошо. Одна минута, — говорит он и оставляет их наедине. Парень сразу же крепко обнимает мать, и его сердце обливается кровью. Он не может ничего сделать, чтобы защитить её прямо сейчас. Его руки буквально связаны. Пойти против короля — это самоубийство. Чонхен знает о её причастности к этой истории и не оставит уже покое, пока не услышит её версию событий. Может быть, они её просто допросят и отпустят? Нет, после допроса её увезут в крепость и будут пытать или держать в темнице, пока будет приниматься решение о её дальнейшей судьбе. — Он всё узнал, — тихо шепчет Айя, чтобы стража не слышала. — Я знала, что рано или поздно узнает. — Я что-нибудь придумаю, поговорю с королём, я на хорошем счету у него. Постараюсь вытащить тебя, — тихо говорит он. — Мальчик мой, береги себя и сестру, прошу тебя. Не бойся за меня. Я понесу наказание, которое заслужила. — Он будет пытать тебя, чтобы выведать, где Чонгук. — Я ничего не скажу и ты не смей. Пусть пытает. Пусть хоть убьёт меня, если хочет, но от меня он ничего не узнает. — Мама… — Ты знаешь, что иначе король убьёт его, а что ещё хуже — обречёт на жизнь в темнице до конца его дней. Этот ребёнок законный наследник, и если бы он занял трон, всё бы изменилось. — Он совсем не готов к этому, — отвечает Чимин, вспоминая испуганные карие глаза. — Я понимаю, — шепчет Айя, — но его кровь — это тайный козырь всего королевства. Если люди когда-то восстанут против Чонхена, то этот мальчик должен занять трон и надеть корону на свою голову. Он этого заслуживает. Он сможет стать хорошим королём. Она права. Чонгук очень добрый, чистый и милосердный человек. Возможно, он недостаточно образованный для этого, но это поправимо. Если бы кто-то придал ему смелости и подготовил к этой роли, он бы стал невероятным правителем, которым бы восхищались и любили все. Таким, которого заслуживает любое государство. — Время вышло, — тихо говорит Джин, подходя к ним. Чимин коротко и благодарно кивает, глядя на него. — Я люблю тебя, — шепчет он, целуя мать в волосы. — И вытащу тебя. — А я люблю тебя, дорогой мой мальчик. Он держит её руку до последнего, когда она подходит и садится в карету, а затем её тонкие пальцы выскальзывают из его ладони. Женщина бросает печальный взгляд на сына, едва сдерживая слёзы, и он разглядывает её лицо, будто стараясь запомнить его черты. Впитать в себя и отложить их в памяти. Его сердце разрывается на части, когда он слышит звук копыт лошадей по дороге и скрип колёс кареты, которая увозит его мать прямиком в руки чудовища. Он должен что-то предпринять, хоть что-нибудь. Возможно, он не сможет помочь ей, но должен хотя бы попытаться это сделать.

***

Прошло долгих и мучительных два дня с того момента, как Айю привезли в крепость. Она потеряла счёт времени и мечтала лишь о том, чтобы поскорее её убили, ведь то, что с ней делали, было гораздо хуже смерти. Её пытали. Сначала палач использовал дыбу, а теперь перешёл на воду. Женщина тяжело и обессиленно дышала, опустив голову. Её губы пересохли и были искусаны до крови, а тёмные волосы прилипли к мокрому лицу. Кисти давно онемели, и она их вовсе не чувствовала. От долгих пыток суставы сводило жгучей болью после дыбы. Её руки были прикованы над головой тяжёлыми кандалами и цепью, а ноги еле держали вес тела. — Я ещё раз задам тебе этот вопрос, — говорит Чонхен, приподняв подбородок и глядя на неё. — Кому ты отдала мальчика? Айя продолжает молчать. Она так и не говорит, куда отнесла младенца. Не поддаётся и не ломается, несмотря на адскую боль. Терпеливая и сильная, она готова умереть, но не выдать ему ни слова. Король недовольно вздыхает и коротко кивает своему цепному псу в чёрном капюшоне. Мужчина опускает её руки, женщина падает на пол, так как не чувствует ног, и палач хватает её за волосы на затылке. Кожа головы горит в тех местах, где её сильно дёргают. Она уже знает, что её ждёт. Именно поэтому, когда её грубо поднимают на ноги, она делает глубокий вдох, перед тем, как её лицо опускают в бочку. Ледяная вода резко обжигает, и будто сотни иголок сразу же вонзаются в лицо и кору головного мозга. Она затекает в уши, нос и глаза. Её топят, крепко держа голову под водой, а кислород стремительно покидает лёгкие. Из её рта вырываются остатки воздуха, и она начинает судорожно дёргаться всем телом. Женщина бьёт ладонями по деревянной бочке, за что получает пинок по рёбрам от палача. Чонхен, с интересом наблюдая за происходящим, довольно ухмыляется. Пленница всё больше дёргается, когда чувствует, что её жизнь висит на волоске, а рука палача опускает её глубже под воду. Проходит несколько секунд и её движения замедляются, она начинает терять сознание, и король взмахивает рукой. Палач резко поднимает её, и раздаётся громкое дыхание. Айя жадно хватает воздух ртом и открывает глаза. Мир медленно проясняется, а тёмная пелена проходит. — Ну что? Будешь говорить? — спрашивает король, подходя к ней. Она продолжает гордо молчать. Несмотря на ад, который проходит, она ни за что не подставит Мэй и её семью. Палач ударяет её в грудную клетку, и выбивает из лёгких остатки кислорода. Женщина громко кричит и стонет от жгучей боли в груди. — Можете меня убить, Ваше Величество, — отвечает женщина, задыхаясь, — но я уже все сказала. Я выбросила его в лес. Как он выжил, я не знаю. Клянусь вам. Чонхен наклоняется к ней, прищуриваясь, рассматривает её лицо глазами-щёлочками, а затем резко и сильно бьёт женщину по лицу. Звук громкой пощёчины и громкий вскрик разносится эхом по каменной камере, а лицо пленницы сводит от боли. Кожа горит в том месте, где приложилась ладонь мужчины. — Мерзавка! — грубо бросает король. — Ты нагло лжёшь мне. Я тебя не убью, а заставлю страдать за то, что ты сделала. Я уничтожу тебя. Наступлю тебе на горло своим сапогом и буду давить на него до тех пор, пока ты не станешь молить меня о прощении, — злобно говорит он, сильно схватив её за челюсть. — Ты пожалеешь о том, что сделала. Я обещаю тебе. Ты лжёшь мне в лицо, а я не люблю этого. Он с отвращением смотрит на неё, а затем отталкивает на землю. — Отправь её в темницу, — приказывает он палачу. — Публично высечь её кнутом за клевету. Пусть все знают, что я их буду заставлять страдать, если ещё хоть слово скажут об этом проклятом ребёнке, — заканчивает король и уходит за дверь. Чимин всё это время стоял в коридоре, слушая крики боли собственной матери. Ему хотелось лезть на стену, отсечь себе голову или повеситься на собственном ремне, лишь бы прекратить этот ужас. Чонхен специально взял его с собой и заставил ждать здесь, под дверью, чтобы он слышал, как его мать страдает за свои поступки. Чудовище. Эта моральная пытка была гораздо хуже любой физической, ведь ничто так сильно не причиняет боль, как страдания дорогих людей. Когда король выходит из камеры с довольной улыбкой на лице, Пак готов накинуться на него от поглощающей его злости. Он сжимает кулаки, но сдерживается, и надевает маску спокойствия, вежливо склоняя голову. — Идём. У меня для тебя несколько заданий, поговорим во дворце, — говорит Его Величество Чон. Чимин тихо стоит на месте. — Офицер? — удивляется Чонхен и останавливается, замечая то, что он не следует за ним. — Ваше Величество, позвольте просить Вас о снисхождении, — едва слышно говорит Пак. — Моя мать служила верой и правдой всю свою жизнь Вашей семье, мой отец продолжает это делать, и я никогда не подводил Вас. Я молю Вас, пощадите её. Её пытают второй день, если бы она что-то знала о настоящей жизни ребёнка, то рассказала бы. Возможно, она совершила ошибку в прошлом, но не знает ничего более. Чонхен окидывает парня долгим и пристальным взглядом. Какое же благородство. — Хочешь помочь матери? — Да, Ваше Величество, — отвечает Чимин, не поднимая головы. Король странно хмыкает, глядя на него. Он решает, что это можно удобно использовать. Чувства Пака к матери достаточно сильны, он пойдёт ради неё на всё, поэтому Чонхен резко хватает парня за синий мундир и, сверля холодным взглядом, произносит: — Найди мне его и приведи в мой дворец. Можешь принести мне его голову, если пожелаешь, но я должен получить его живым или мёртвым. А затем он отпускает мягкую ткань, спокойно распрямляя её, и идёт на выход. — Тогда Вы отпустите её? Король останавливается и поворачивается на каблуках. — Скоро её отпустят. От неё нет толку, молчит и только тянет моё время. Она получит наказание за совершенное преступление и будет свободна, — холодно говорит Чонхен. — Приходи на площадь, офицер. Узришь сам, что бывает с теми, кто идёт против слова короля. Чимин понимает, что он задумал — его мать публично накажут. Её высекут или отрежут язык, как лекарю. Король демонстративно наказывает людей, которые говорят правду о тех событиях, чтобы обычные люди, не знающие её, боялись трепаться вслух об этом. Таким образом он заставляет молчать всех. — Двадцать ударов кнутом пробудят её совесть. Каждый удар за один год лжи. Думаю, что это справедливо. Гвардеец едва заметно отрицательно качает головой в ужасе, глядя перед собой отрешённым взглядом. Двадцать ударов? Его мать не переживёт этого. Даже один может рассечь кожу до костей, а один неверный удар палача способен убить. Это слишком жестоко. К женщинам такое наказание применяется крайне редко. Ему ничего не остаётся кроме как молить его о пощаде для неё. Это ударит по его гордости, но выбора нет. Пак не хочет этого делать, умолять этого человека о чём-то? Это так унизительно, но сейчас ему не до этого. Речь идёт о жизни его матери. Он сглатывает мерзкий колючий комок отвращения к самому себе в горле и, переступая через гордость, подходит к королю. Чимин покорно опускается на одно колено, склоняя голову и сгорая от чувства унижения собственного достоинства. — Я молю Вас, Ваше Величество, не делайте этого. Она не выдержит этого наказания. Ведь она женщина, и примите в расчёт её возраст, она умрёт прямо на площади во время этой порки. Я молю Вас, сжальтесь над ней, ведь Ваше сердце не каменное. Позвольте мне взять её участь на себя. Видеть мои страдания будет для неё не меньшим наказанием, — тихо говорит он. Король удивлённо хмыкает, нагло приподняв бровь, ведь он прав, самым худшим наказанием для матери будет видеть страдания её детей. — Тебе? — выгибает бровь Чонхен. — Ты не обязан отвечать за её поступки, офицер. К тебе я не имею претензий, ты не знал, что твоя мать мерзавка. — Какой бы она ни была, она — моя мать, Ваше Величество. Молю Вас, позвольте мне понести наказание за неё, — просит Чимин. Его Величество несколько минут молчит, напряжённо размышляя. Офицер давно заслужил его доверие и уважение, несмотря на то, что его мать сейчас вызывает в нём чувство гнева и разочарования, парень в этом не виноват. Если уж он так хочет разделить с ней это наказание, то пусть будет так. — Ладно. Так и быть, я сжалюсь над ней. Если её сын так сильно просит меня, разве я могу отказать своему лучшему офицеру? — говорит он с мерзкой улыбкой на лице. Чонхен делает шаг к нему и кладёт руку на его плечо. — Ты разделишь с ней эту участь, Пак Чимин. Десять ударов для тебя, десять — для неё, — говорит тихо король, слегка наклоняясь к нему. И сердце Чимина в этот момент падает куда-то вниз.