Книга 1. Мой опекун. Первая любовь - на всю жизнь.

Алекс был на совместных учениях с канадцами где-то под Польшей. Две недели, в течение которых мы впервые расставались на длительное время. Каждый вечер он звонил, и мы разговаривали часами. Я рассказывала о школе, о том, что подтянула алгебру, научилась готовить гаспачо, фрикасе и меренги. Всё это я мечтала приготовить ему, когда он вернётся. Но о том, как сильно скучаю, я молчала. И оказалось — на расстоянии чувства только обостряются. По вечерам я приходила в его спальню, садилась на стул и вдыхала его аромат, впитавшийся в вещи. Когда скука и тревога становились невыносимыми, я надевала его рубашку — и казалось, что он рядом. Я боялась подумать о том, что будет, когда он снова уйдёт на учения. Там жизнь человека «висит на волоске» 24 часа в сутки. Мысли о его безопасности сводили меня с ума. В пятницу в галерее Black House должна была пройти выставка начинающих художников, в которой я участвовала. Но я почти не приступала к работе — вместе с опекуном ушло и вдохновение. Я сидела в школьной столовой и делала штрихи в тетрадь, мысли витали далеко. Александр не выходил на связь уже три дня. Связь была односторонней. Я боялась, что с ним что-то случилось. — Как успехи? — спросила Эмбер, заглянув через плечо. — Хреново… — ответила я. — Опекун давно не звонил. Эмбер закатила глаза: — Не нагнетай! Он занят, позвонит! — Ты не понимаешь! — возразила я. — Алекс знает, что я буду волноваться. — Когда ты последний раз ела и спала? — спросила подруга. Слезинка скатилась по щеке, я быстро вытерла её. — Я не буду участвовать в выставке! — выпалила я. — Почему? — удивилась Эмбер. — Не могу заниматься ерундой, когда неизвестно, где и что с Александром! — Мира! — вздохнула подруга. — Он взрослый мужчина, военный, способный о себе позаботиться. А что ты скажешь, когда вернётся, и выяснится, что ты профукала шанс? Я замолчала. — Если к субботе он не объявится, я подниму всех на уши! — твердо сказала я. Вернувшись домой, я снова не поела. Приняв душ и умывшись слезами, зашла в спальню Алекса. Недавно он сидел в кресле, работал за ноутбуком, спал в кровати, хранившей его тепло. А теперь его не было, и я не знала, где он. Страх, что могу никогда больше его не увидеть, сжимал сердце. Я опустилась на колени, обхватила себя руками и заплакала: — Пожалуйста, пусть с ним всё будет хорошо! Пусть вернётся целым и невредимым! Затем руки сами потянулись к кистям и краскам. Я делала всё бездумно, перед глазами стоял образ раненого опекуна. Густые мазки масляной краски и легкая пастель передавали моё состояние. Когда работа была закончена, я ахнула: получилась экспрессивная картина, полная эмоций. Часы показали шесть утра. Нужно было собираться в школу, а вечером — выставка. День пролетел стремительно, телефон не из рук — надежда услышать его голос таяла. В восемь вечера в галерее Black House было не протолкнуться. Моя работа произвела фурор у публики, но меня мало что волновало. Я стояла в зале, наполненном людьми, и чувствовала себя одинокой без него — без того, кто дарил заботу, тепло и внимание. Ко мне подошёл известный плейбой и меценат Нью-Йорка, Кристиан Митчелл: — О чём вы думали, создавая этот шедевр? — О потере, — ответила я, едва слыша его слова. Вдруг я заметила мужчину, расталкивающего людей. Высокий брюнет в синих джинсах и чёрной рубашке. Алекс. Я бросилась к нему, обвила руками за талию и прижалась всем телом. — Ангел мой! — прошептал он, уткнувшись носом в мои волосы. — Как же я скучал! Я чуть отодвинулась, чтобы он смог вдохнуть. — Ты шикарно выглядишь! — сказал он. — Прости, что пропал, там, где я был, не было связи. — Я боялась потерять тебя! — излишне эмоционально призналась я. Алекс покачал головой: — Я этого не допущу. Ты так легко от меня не избавишься! Тут подошла наглая блондинка, улыбаясь, с длинными ногами. Я развернулась, чтобы не мешать. Алекс схватил меня за руку: — Эй, ты куда? — Кажется, она хочет со мной познакомиться… — ответила я. Он посмотрел на меня, затем мягко улыбнулся: — Я пришёл сюда к тебе. И уйду с тобой. Я улыбнулась и расслабилась. — А знаешь что? По пути домой заедем в кондитерскую и купим твои любимые эклеры. Я кивнула: Я люблю тебя, а не эклеры. Алекс взял мою руку: — Веди меня. Я хочу увидеть твоё творение!