I. Возвращение

Настоящее время… Джон вынырнул из толпы на очередном перекрёстке и, перейдя дорогу, оказался рядом с парком. Утром рабочего дня здесь было почти безлюдно. Покой нарушали лишь редкие приверженцы здорового образа жизни. Погружённый в свои мысли, мужчина незаметно вышел к небольшому пруду. Скамейка рядом с ним пустовала. Джон присел. Тихая рябь на поверхности воды действовала успокаивающе. Стоун прикрыл глаза, борясь с воспоминаниями. Детство в одном из приютов Нью-Йорка... Он был здесь с самого рождения, потому не знал родительского тепла. Замкнутый и отстранённый мальчик с холодными глазами и повадками волчонка не был любимчиком воспитателей и всегда терялся на фотографиях среди своих более открытых и улыбчивых сверстников. Папку с его данными будущие усыновители откладывали в сторону одной из первых. Провожая колючим взглядом очередного счастливчика, обретшего дом и семью, Джон, как ни странно, не находил зависти в своём сердце. Каким-то своим чутьём он понял, что не покинет этих стен, и принял неизбежность. Его не тянуло к своим корням отчаянное желание узнать тех, кто привёл его в этот чужой враждебный мир. Друзей у Джона не было, и его это устраивало. Обыкновенно такие странные одиночки становятся мишенью для травли. Но Джона не трогали. Границы его одиночества посмели нарушить лишь однажды… В классе Стоуна появился новенький. Кажется, его звали Ник. Очень громкий, наглый, рано повзрослевший, он быстро обозначил свою лидерскую позицию. И Джон откровенно раздражал его самим фактом своего существования. Все попытки Ника задеть или расшевелить странного подростка оказывались провальными. До того случая в столовой, когда они вдруг оказались рядом. Ник ухмыльнулся. Джон никак не отреагировал на вынужденное соседство. Лишь досадливо поморщился, двигая к себе тарелку. — Что, говнюк, неаппетитно выглядит? Так, пожалуй, будет лучше! — Ник смачно харкнул в тарелку с супом темноволосого. — Приятного! Джон отодвинул тарелку. — Слушай, я смотрю, ты не голодный. Но не пропадать же добру! Ник схватил Джона за волосы, наклоняя его лицо к тарелке. Джон в попытке ослабить захват смахнул со стола стакан с соком – тот пролился на его штаны. — Да ты обоссался от страха! — заржал Ник. — Или недержание? Джон встал. Все взгляды вокруг были направлены на них. К их столу уже направлялся воспитатель. Темноволосый не произнёс ни слова, только криво улыбнулся. И это подобие улыбки не предвещало ничего хорошего. На следующее утро Ника обнаружили крепко привязанным к кровати, с кляпом во рту и в мокрых штанах. Кто с ним это сделал, выяснить не удалось. Ник на все вопросы отмалчивался. Джона он больше не трогал. Вскоре его куда-то перевели. Для Стоуна жизнь шла по-прежнему. Учился он на удивление неплохо, хотя, казалось бы, не испытывал к этому никакого интереса. В числе лучших выпускников он попал в колледж, благодаря щедрому спонсорству попечителей приюта. Беззаботная студенческая жизнь пролетала мимо Стоуна. Он, кажется, стал полностью оправдывать свою фамилию. Как ни странно, молчаливый и холодный юноша пользовался у девушек популярностью. Не одна развлекала его тело. Ни одна не тронула его душу. Была ли она? Затем выпускной... И студенческая общага сменилась съёмной комнатой на окраине Нью-Йорка. Менеджер среднего звена в строительной компании – вершина карьеры. И случай, который должен был оборвать никчёмную, никому не нужную жизнь. Стоун просто возвращался с работы. Как говорится, не в том месте, не в то время. Последнее, что видел Стоун, – мутные, ничего не выражающие глаза и перекошенное злобой лицо. Последнее, что чувствовал Стоун, – обжигающая боль и холодная сталь, раздвигающая его рёбра. Странное удивление: «Вот и всё?» И тьма... Глаза он открыл в отделении реанимации госпиталя Беллевью, прислушиваясь к странным ощущениям внутри себя. Всё тело отвратительно ломило, острее чувствовалась боль от операционных швов. Но всё же уходила на второй план по сравнению с тем, что пряталось за ней. Джон вдруг ощутил совершенно новое, непознанное до этого и необъяснимое желание... жить? К нему вскоре подошла медсестра. — Вы очнулись, мистер Стоун? Сегодня мы переведём вас в палату интенсивной терапии. Можете дать нам контакты, чтобы связаться с вашими родственниками? Справившись с сухими, потрескавшимися губами и непослушным языком, он выдавил: — Нет... Никого нет. Его никто не ждал. Его жизнь никому не была интересна. Но впервые стала важна для него самого... На удивление быстро он шёл на поправку. И уже скоро, забрав документы и личные вещи, вышел из дверей массивного серого здания, окунувшись в шум и суету мегаполиса. Жизнь вокруг кипела, и Джон опять поймал себя на новом ощущении жажды сопричастности. С этого момента всё изменилось. Странным образом, карьера Джона пошла в гору. Его обычная холодность и отстранённость в какой-то степени играли ему на руку, не позволяя распаляться на ненужные мелочи по пути к намеченным целям. К ним добавилась обострённая интуиция, «шестое» чувство, к которому раньше Стоун бы отнёсся крайне скептически. Но сейчас, опробовав его во множестве ситуаций, принял как данность (или дар?) и учился им пользоваться. В разговорах с коллегами он стал умело обходить острые углы и с лёгкостью добиваться нужной информации или действий. Кто-то изнутри будто подсказывал ему, как следует себя повести именно сейчас. И всякий раз это оказывалось правильным. Скоро он стал ведущим специалистом. Затем главой отдела. А ещё через год сидел в кабинете главы компании, ошарашенный его предложением – стать руководителем дочерней фирмы в Вашингтоне: — Вы умны, честолюбивы, умеете грамотно расставлять приоритеты. Думаю, лучшего кандидата на эту должность я не найду. — Я не подведу, мистер Осборн. Стоун не подвёл. Фирма под его руководством довольно быстро обретала мощь. Потому он был крайне удивлён, обнаружив однажды утром в кресле за своим столом хмурого босса. — Сегодня никакого официоза, мой мальчик. Ты нужен мне для серьёзного разговора. Грядут шакальи войны. Осборн удивительно спокойно объяснил, что давно и неизлечимо болен. И теперь ему осталось совсем немного времени. Но этого хватит, чтобы предотвратить неизбежное: — Мне некому оставить дело моей жизни. Детей у меня нет. Своим партнёрам я не доверяю. После моей смерти от компании камня на камне не останется. К тебе я испытываю симпатию и уважение, Джон. Вижу молодого и амбициозного себя. Я хочу спасти хотя бы часть того, что построил. Мы переоформим документы фирмы в Вашингтоне на твоё имя. Её не тронут. Все необходимые бумаги подготовлены. Требуется лишь твоё согласие. И зная тебя, уверен, что я его получу. Осборна не стало через два месяца после этого разговора. В строительном бизнесе скоро появился новый, подающий надежды игрок «Stone Incorporated». Была, правда, в этой истории и оборотная сторона. После больницы Стоуна начали терзать навязчивые и до странности реалистичные сновидения. Перед ним, как в калейдоскопе, мелькали города, эпохи, лица. Бесконечная череда лиц, обрывки разговоров, фраз, голоса. Всё это немыслимым образом сплавлялось, превращалось в крошечную точку. Точка пульсировала и разрасталась, поглощая сознание Джона. После таких ночей он просыпался измотанным и разбитым. Реальность и неотступность снов пугала. Стоун стал осознавать, что в одиночку ему с этим не справиться. В частной клинике молодой врач объяснил эти странные изменения стрессом и посттравматическим синдромом, посоветовал хоть изредка отдыхать от работы и назначил курс сильно действующих препаратов. Сновидения прекратились... Затем возобновились в совершенно ином виде... Из раза в раз одно и то же: дом, холл, лестница, дверь. Ничего особенного, но Стоуна всё это пугало до чёртиков. Он не мог проснуться. Сон всегда заканчивался тогда, когда должен был. Не раньше. Только тогда задыхающийся Джон будто вновь учился управлять своим телом. Во сне это было самым отвратительным: Джон себе не принадлежал. Он не хотел идти, но его тянуло в этот дом, упирался, но поднимался по лестнице, из последних сил держался перед дверью, скованный ужасом ожидания. Но на этом моменте сон всегда обрывался. Джон, благодаря связям и финансам, смог выйти на профессора психиатрии Дэвида Лоуренса. После бесед с ним, перемежающихся сеансами гипноза и приёмом лекарственных препаратов, сны наконец оставили его. И вот, с приездом в этот город, всё повторилось. Первый раз это произошло в самолёте, когда он задремал перед посадкой в Нью-Йорке. Свою бледность, судорогу и одышку Стоун объяснил своим коллегам аэрофобией... Второй – этой ночью в отеле... Однако последние сны чем-то отличались от тех. Чем? Стоун пока не мог объяснить. Ещё больше его встревожили галлюцинации, которые последовали за сновидением. Такого ещё не случалось. Хотя возможно, всё это спровоцировано стрессом. Джон слишком долго готовился к той встрече, что должна была сегодня произойти. «Artico» была крупным и серьёзным соперником. Но последнее время дела там явно шли неважно, она теряла свои позиции. Стоун грезил слиянием двух компаний. Его молодое, полное энергии и амбиций, детище и спокойная мощь «Artico» не оставили бы ни единого шанса конкурентам. Со всеми проблемами нужно разобраться в кратчайшие сроки. Ничто не должно нарушить его самообладания. Ничто не может выйти из-под его контроля... От размышлений его отвлекла шумная компания подростков, остановившихся неподалёку. Близился полдень. Парк заполнялся людьми. Повсюду уже прогуливались парочки, школьники, сбежавшие с уроков, офисные работники, решившие скоротать время обеда на свежем воздухе. При мысли об обеде желудок Джона заурчал, напоминая о своём существовании. Парк явно переставал быть местом уединения. Поэтому Стоун без сожаления встал и направился туда, где, как он помнил, находилось довольно уютное местечко с неплохой кухней.