Далила

Калькилия, Палестина Человек — это слабое существо, которому преодолевать трудности весьма тяжело. Мы слабые и думаем, что переживем то несчастье, которое нас настигнет. Вчера мы были счастливы, а сегодня нас одолевают горести, печали, потери. Мы не можем даже представить, что нас ждет впереди. Человек — лишь маленькое насекомое в океане событий. Мне всегда говорили, что моё утешение — это терпение и смирение в воле Всевышнего. Что лишь уповая на него, смогу получить его милость. Как говорил мой отец: "Всевышний не даёт своему рабу тех испытаний, которые тот не в силах пройти". Но смогу ли я пройти то, что послал мне Бог? Нет. Жизнь преподнесла мне такой подарок, что даже самый стойкий человек не смог бы справиться с этим. На миг я захлебнулась собственными слезами. Если ты не можешь перетерпеть всё плохое, что с тобой случается, то беды не оставят тебя, что и случилось со мной. С трясущимися руками надела на свою шею веревку. Это был мой конец. Я сглотнула, чувствуя, как в моем горле застрял ком. Каждая мышца в моем теле напряглась. В ушах звенело, все происходило, словно в замедленном кино: сделала шаг вперед, табуретка, что поддерживала моё тело, перевернулась. Петля затянулась вокруг шеи, и дыхание прервалось. Ощущение потери, как воздух уходит из моих лёгких. Мои ноги яростно болтались в воздухе, искали опору, беспомощно впиваясь ногтями в грубую веревку. Меня одолело чувство пустоты, всё перед глазами потемнело. Комната начала исчезать, я перестала чувствовать сначала свои ноги, а затем и остальные части тела, отчего гулко звенело в ушах. Мне было больно, так больно, что мой живот болезненно сводило. Едва услышала пронзительный вопль, который принадлежал не мне. Еще несколько секунд — и мир гаснет... — Далила! — Я едва слышала чей-то голос. Едва смогла разлепить свои глаза, и в темноте своих мыслей передо мной стояла мама, пытаясь помочь мне. — Что же ты натворила, Далила? — Плача, кричала она. Через секунду, когда веревка, обвившая мою шею, была снята, мы с мамой упали на пол. Я начала жадно глотать воздух, резкая боль от шеи до пяток прошлась, словно волна. Сердце подскочило к горлу и ухнуло, когда я разглядела лицо мамы, которое было полно отчаяния. Мама стала трясти меня за плечи, на глазах навернулись слезы, и я стала плакать, закрыв лицо руками. Тёплые и сухие руки моей матери обняли меня. Я тесно прижалась к ней в поисках утешения. Когда подняла взгляд, то встретилась с её бледно-серыми глазами, обрамлёнными густыми ресницами. Её морщинки вокруг глаз становились глубже, когда она начала разглядывать мою шею. — Как? Как ты посмела поднять на себя руку? — Хриплым от слез голосом сказала она, рука сжимала моё плечо так сильно, что я едва не вскрикнула от боли. — Я не хочу жить, мама... — мой голос дрожал, слёзы остановились. — Замолчи, — зашипела она. — Ты знаешь, что будет, если твой отец узнает об этом. Мама всегда убирает свои волосы назад и стягивает их в тугой узел, но сейчас прическа выглядела немного взъерошенной, пряди выбились, и она выглядела чуть небрежно. Мать смахнула слёзы с щёк и вытерла свои слегка мокрые руки о свой чёрный балахон. — Мне всё равно, — безжизненно произнесла я. Мать закрыла мой рот ладонью: — На этот раз он не оставит тебя. Сама будешь страдать, поэтому прошу, Далила. На этот раз её голос звучал спокойнее, но её глаза всё равно были красные. Я сморщила лоб: — Что мне делать, мама? Мой голос снова дрогнул. — Ты же знаешь, что я не остановлюсь. Что мне делать? Почему мне так больно? Эта боль убивает меня изнутри. Не смогу пережить. Нет. Она качала головой: — Сможешь. Потому что ты моя дочь, Далила. Я уже потеряла одного ребёнка, не дай мне похоронить и тебя... Мама не успела закончить своё предложение, как мы обе замерли, когда входная дверь захлопнулась. Моё сердце начало биться в горле. На минуту мы переглянулись с мамой, она нервно задрожала. Я отчётливо слышала чьё-то приближение к моей комнате, гулкие шаги по полу раздавались в ушах. С каждым шагом моё сердце пропускало глухие удары, колотилось со скоростью отбойного молотка. Каждая частичка меня кричала от тревоги. Папа. — Фатима? — крикнул мужской голос. Мама рывком поднялась с пола и помогла мне встать. В её глазах появился страх, который потом передался и мне. На пороге стоял папа, скрестив руки. На нём был поношенный серый костюм, помятая рубашка выбилась из-под свободных брюк. Его взгляд был прикован ко мне, а я смотрела на него, не смея отвести взгляд. — Вот вы где, а я вас ищу, — с подозрением произнес он. Отец одарил нас долгим взглядом, а потом его спокойное выражение сменилось изумлением, а изумление на гнев. — Ты снова это сделала? — спросил он. У меня комок застрял в горле, слёзы моментально засохли, а сердце дико колотилось. Строгий голос папы заставил меня прийти в себя, мама отпустила мои руки и встала спиной ко мне, загородив меня собой. Но отца это не остановило, и он, словно обезумевший, бросился на меня. Оттолкнув маму, которая упала на холодный пол ничком, я в страхе крикнула и попыталась помочь ей. Но папа грубо схватил меня за локоть, так резко и больно дернул, что казалось, у меня оторвётся рука, и потащил меня через узкий коридор. Взгляд его изменился, мягкие черты лица заострились. В его глазах кроме злости ничего не было. — Мама! — кричала я. — Мама... Мои крики переходили в тихие всхлипывания. Коридор вокруг меня терял свои очертания, как только мы вошли в гостиную дверь за мной закрылась. Он резко толкнул меня и отпустил мой локоть, чтобы я не упала на колени, уперлась руками в землю. Отец рассерженно шагал по гостиной, его седые волосы так живописно обрисовывали загорелый лоб, на котором, только при долгом наблюдении, можно было заметить следы морщин. Над верхней губой росли седые и густые усы. За дверью я слышала, как мама громко кричала и молила отца отпустить меня, она молотила дверь и дергала за ручку несколько раз. — Абдул, не делай этого... — Крики переходили в мольбы, которые отец не слушал. — Прошу, не трогай её. Прошу... Мать продолжала молотить дверь. Я сделала несколько глубоких вдохов, после встала на ноги, встретившись лицом к лицу с отцом. Его глаза потемнели. Дрожащим от ярости голосом он произнес: — Что ты сделала?! Что ты сделала?! Его рука рванулась вперёд и ухватилась за моё горло. — Повеситься решила? — рука напряглась, а лицо потемнело от ярости. Он схватил меня за горло. Пальцы его сжимались, в то время как я не пыталась сопротивляться, комната вокруг поплыла, как в тумане. — Я помогу тебе это сделать, раз уж ты так уверена настроилась, — заорал он. За секунду до того, как я готова была потерять сознание, он отпустил моё горло. Я потеряла равновесие и упала на колени, жадно глотая воздух. Но его это не остановило, и следом полетели два удара по лицу. Теперь я уже лежала на полу, заглушая свои рыдания, прикусив нижнюю губу. Именно в этот момент я молила Бога, чтобы тот забрал мою душу. — Как ты посмела, Далила? — Папа отвернулся и принялся в ярости шагать по комнате. — Неужели слёзы твоей матери ничего для тебя не значат? Мысленно вернулась к тому моменту, когда сломалась и вырвала своё сердце. У меня болело всё тело, при каждом глотании возникали обжигающие боли, моё лицо горело от тех ударов, мать перестала кричать и плакать за дверью, её голос умолк. В доме наступила тишина. Собрав всю волю в кулак, я приподняла голову и слабыми движениями встала с пола. — Что будет со мной, папа? — еле выдавила я. — Разве я такой судьбы заслужила? Я всхлипнула, резко комната перед моими глазами закачалась, тело дрожало, но я продолжила: — Я старалась бороться, старалась, честно... — Отец напрягся, но молча слушал. — Всевышний свидетель, что я пыталась справиться со своим дьяволом, который подталкивал меня к самоубийству, но, папа, на этот раз это испытание, которое я не смогу пройти. Это выше моих сил... — Я впилась ногтями в ладонь, чтобы не расплакаться. — Моя дочь... Я потеряла свою месячную дочь, папа. Не успела насладиться её присутствием и запахом, как Всевышний решил забрать её у меня. Он выглядел холодным, взгляд был непроницаемым, но он продолжал пристально смотреть мне в глаза. Я сделала ещё один глубокий вдох, как голос дрогнул. — А что сделал мой муж? Сердце билось, словно сейчас выпрыгнет из груди. — После смерти Тины Саид ушёл к другой, женился и сейчас в счастливой эйфории ожидает рождение нового ребёнка. И всё-таки, не удержавшись, слёзы вырвались наружу. — А что со мной, папа? В то время как оплакиваю смерть дочери, мой муж уходит к другой. Почему? Ответь мне! Я кричала и орала, у меня началась истерика, я стала безудержно молотить грудь отца, и при каждом ударе проговаривая: — Почему? Почему? Почему? Папа схватил меня за руки и попытался притянуть к себе, но я сопротивлялась. Как только удары прекратились, он схватил меня за плечи и обнял. Я молила Бога, чтобы он сейчас забрал у меня жизнь, но этого не случилось. Я плакала, даже не пытаясь остановить себя, слёзы лились, и в этот момент со мной были лишь мои родители, которые старались вытащить меня из того ада, пока ад окончательно меня не затянул в свой водоворот. Когда мне удалось успокоиться, папа открыл дверь гостиной, и в комнату ввалилась мама. По её лицу было видно, что она всё слышала за дверью, и глаза её были красные. Она подбежала ко мне, осматривая меня. Когда эмоции утихли, папа произнес: — Так дальше это не может продолжаться... Моё сердце принялось тревожно колотиться, я замерла. Лицо его было невозмутимо спокойным. Очевидно, он принял решение насчёт меня. — О чём ты, Абдул? — спросила мама. — Я решил, что для нашей дочери будет лучше повторно выйти замуж... Сердце моё подскочило к самому горлу. Мысли бешено крутились в моей голове, и я молча уставилась в одну точку, в то время как мама стала оспаривать решение отца. — Невозможно. Как? Наша дочь ещё не отошла от последних событий, ещё даже сорока дней не прошло... Он выдержал паузу. — Господин Талиб уважительно согласился взять нашу дочь в жены, даже несмотря на то, что она разведена. Его слова повисли в воздухе. Мама продолжала с ним спорить, в то время как я стояла и размышляла о том, что мне делать. Слезы перестали литься, боль в горле стихла, мир остановился на мгновение. — Насколько я знаю, господину Талибу пятьдесят лет. И только Всевышний знает, по какой причине он женится на нашей дочери, — спокойно произнесла мама. Папа несколько секунд не сводил с меня глаз и сказал: — Конечно, возраст будущего зятя немного смущает, но наша дочь не может оставаться одна всю жизнь. Фатима, ты знаешь, что выдать замуж дочь, у которой был ранее муж, — тяжело. Кто, кроме господина Талиба, это сделает? — грозно процедил он. — Он мужчина, который сможет обеспечить жизнь нашей дочери. И, к тому же, выйдя за него, Далила не будет жить в этом городе, они переедут в Рамаллу. А для спокойствия нашего это самый оптимальный вариант. Отец выдохнул: — Конечно, находясь здесь с нами, Далиле не становится легче. Переезд в другой город, новая жизнь помогут хотя бы сохранить жизнь дочери. Лучше любить живую дочь, которая живет вдалеке, чем оплакивать мертвую. При этих словах мама дрогнула, слезы заливали мои глаза. Наверное, папа был прав. Я не имела права так с ними поступать. После смерти Салима моя кончина станет для них концом. Я знаю, что такое потерять ребенка. Хуже быть уже не может. Видит Бог, я старалась. Единственное, как я смогу помочь себе и родителям, — это принять предложение господина Талиба. Я тихо проговорила: — Скажи господину Талибу, что твоя дочь согласна. Родители замолчали и удивленно посмотрели на меня. Мама мотнула головой, схватила меня за плечи: — Ты не обязана, Далила. Прошу, я не отдам тебя. Папа начал расхаживать по комнате. Я судорожно вздохнула и бросила: — Чем быстрее мы уладим дела со свадьбой, тем лучше. — Прежде чем уйти в свою комнату, сказала последнее слово: — Я не желаю пышного торжества. Пусть все пройдет скромно. Я видела, как отец был напряжен, он не мог смотреть мне в глаза и отвернулся спиной ко мне, а мама продолжала плакать. Мой пульс зашкаливал, и на ослабевших ногах я развернулась и пошла прочь. Как только добралась до своей комнаты, щелкнул замок, я сползла на пол, крепко обнимая себя руками за плечи, закрыла ладонями уши, чтобы заглушить все звуки и голоса, исходящие из гостиной. Моя боль была настолько сильной, что раздирала меня пополам. Я плакала и не могла остановиться.

***

С раннего утра меня разбудил телефонный звонок. Едва открыв глаза, схватил айфон, и на дисплее снова появилась она. Что ей надо в такую рань? Я сбросил звонок и отправил сообщение: "Перезвоню позже". Меня переполняли чувства раздраженности. И еще больше стал злиться, когда Аманда позвонила мне во второй раз через минуту. Телефон завибрировал. Черт, придется разговаривать. — Чего тебе? — коротко и сонно бросил я. — Вильям, где ты? Голос в трубке звучал грустно. — В отеле. — Как проходит твоя командировка? — Ты хочешь об этом говорить в шесть часов утра? — резко спросил я. — Я волнуюсь за тебя, — в ее голосе слышались нотки заботы и ласки, но на самом деле я знал, что она звонит, чтобы разведать обстановку. Не привел ли я случайно какую-нибудь красивую гостью к себе в номер? — Аманда, мне сейчас не до этого, — сказал я с ноткой серьезности. — В этой командировке у меня не хватает часов для сна, поэтому сейчас ты отнимаешь у меня время, задавая глупые вопросы. — Если бы я позвонила чуть позже, ты бы не ответил, — заявила она. — Единственное время, когда могу тебя поймать, — это утром. — Я сегодня отправляюсь в Иерусалим, а после — в Калькилию. Волонтерские работы от нашей компании еще не закончились, так что мне придется задержаться еще на несколько дней. — Выдержал паузу и бросил: — На этом все. Могу идти? — Будь осторожен, Вильям, — голос Аманды был довольным. — Я люблю тебя и очень скучаю. Я ничего не ответил и выключил айфон. Со стоном спрятался под одеяло, раздумывая, что благодаря ей мой сон окончательно и бесповоротно улетучился. Мне так и не удалось полностью избавиться от чувства раздражения и уснуть. Когда я поднял взгляд, то увидел, как в номер пробиваются солнечные лучи сквозь задернутые шторы. До подъема у меня осталось два часа, думаю, за это время успею пробежаться и принять душ. Это моя первая пробежка за весь месяц командировки. После того как я уехал, мне пришлось отложить занятия спортом, потому что не было времени. Мое путешествие по странам Ближнего Востока заставляло меня забыть о прежнем режиме и переключиться на новый: завтрак, встречи, деловые обеды и ужины, подписания контрактов и согласования, а потом — сон. И следующий день начинался и заканчивался так же. Но я не жаловался, мой новый режим помогал мне не думать о последнем пережитом событии. Единственное, о ком я безумно скучал, — это о дочери. После смерти жены и моего внезапного отъезда Миа осталась одна. Каждую ночь, проводя время в холодном номере, меня гложило чувство вины перед ней. Я не мог стать хорошим отцом для своей дочери. Я эгоист. Чертов эгоист, который в самый сложный момент подумал лишь о себе, а свою дочь оставил одну. От этих мыслей я прибавил скорость, и ноги несли меня по дорожке, расположенной вдоль парка, недалеко от отеля, где я остановился. Нацепив наушники, в ушах громко играли песни Linkin Park. После часа удачной пробежки, я торжествующе вернулся в номер, где меня ожидал Ларри. Моя правая рука. Он устроился в огромной гостиной на роскошном диване, завалив его подушками. При виде меня Ларри встал: — Доброе утро, мистер Клермонт. — Ларри, завтрак готов? — Да, мистер. Его только что принесли. — Хорошо, ты завтракал? — поспешил добавить. — Если нет, то садись за стол, позавтракаем вместе. Я приму душ и приду. Как раз расскажешь о расписании на сегодня. Ларри кивнул и выключил плазменный телевизор, отправившись в зону отдыха. К моему облегчению, в спальне кровать была заправлена, а комната убрана. Я огляделся в поисках полотенца, как на прикроватном столике завибрировал айфон. Надел эйрподсы: — Еще чуть-чуть, и Аманда меня уничтожит, мой друг, — мучительно запел в трубку Гарри. — Она меня утром достала, так что не тебя одного, — закатив глаза, заметил я. — Как проходят дела с выкупом, Гарри? Он тяжело вздохнул. — Нас опережают Джонсонс. — Как это опережают? — рявкнул я. — Э... некоторые спонсоры отказали нам в деньгах, и теперь нам нужен новый план, если мы хотим выкупить землю на Олд Парк. — Вы с ума сошли? Почему меня об этом не оповестили? — ответил я сквозь зубы. — Ты все это время молчал? Меня не было всего лишь месяц... — Вильям, просто спонсоры, которые остановили работу, — это Макмилланы, — промямлил в трубку Гарри. — Катрин сказала, что сама тебе об этом расскажет. — Что она должна мне рассказать, Гарри? — зарычал я. — Это ведь не она мой представитель. Когда я уезжал, работу доверил тебе, а ты, видно, не справляешься. Я сделал резкий вдох: — Единственное, что Катрин от меня хочет, так это моя свадьба с ее дочерью. — Безусловно, я подвел тебя, — Гарри умолк. — Есть два пути решения этого вопроса. — Какой? — с раздражением выпалил я. — Во-первых, мы можем разорвать контракт с Макмилланами, но мы должны быть готовы к тому, что остановится работа наших недвижимостей, а особенно строительство в Аспене. Это сейчас самый важный проект. Либо есть второй вариант... — Второй? — спросил я, вдруг поняв, к чему он клонит. — Свадьба... Одержимый яростью, я начал жадно глотать воздух и принялся расхаживать по спальне. — Этого никогда не будет, — прошипел я сквозь зубы. — Но есть еще один вариант, — продолжал Гарри. — Мы можем найти какую-нибудь, заключить брачный договор, пусть она побудет твоей женой, а потом, как Макмилланы успокоятся, разведешься. — Совершенно спокойно предложил Гарри. — Мы должны начать этот план до того, как ты вернешься в Лондон. Никто не должен узнать, что это фиктивный брак. Ты ведь сам знаешь: если Аманда узнает, что ты женишься, она сделает все, чтобы помешать этому. Я молча слушал его бредовый план и повесил трубку, прежде чем Гарри успел со мной попрощаться.