Далила

      Палестина. Калькилия.       Когда наступило время ужина на столе стояла большая тарелка муджадара. Мама стала накладывать каждому в тарелку, а папа сидел напряженным, лицо его сделалось пустым и непроницаемым. В воздухе повисло молчание, которое никто не смог прервать. Кусок в горло не лезло, но я должна была заставить себя съесть хотя бы половину. Наш скромный ужин состоял лишь из основного блюда, воды и хлеба. Как говорил папа, наша еда это милость Всевышнего, так как есть люди на земле, которые не могут заработать на кусок хлеба. Когда мы закончили с едой мама бережно и аккуратно собирала крошки хлеба со стола и отложила на завтра. Отец помолился и вышел, хлопнув дверью. Дневной инцидент забылся, и на повестке дня новость о моей скорой свадьбе. Мне хотелось зареветь в голос, но стены нашего дома были настолько тонкими и обшарпанными, что здесь слышался каждый шорох. Мы не были столь богатыми, но и бедными мы себя не считали. Наш дом находился на окраине города, и полностью построен из камня в восточном стиле — со сводчатыми потолками, и с квадратной террасой, внутри по стенам развешены полочки, где расставлены чётки и молитвы. У нас все было просто, без лишней роскоши. Обычная кухня с дровяной печью, с выдвижными ящиками и шкафами для посуды, скромный обеденный стол, куда с легкостью помещались аж четыре человека. Именно в этом помещений двери не было, входом и выходом служил узкий проем в стене. Когда мне исполнилось восемнадцать, родители уступили мне свою комнату, переселившись в гостиную. Кровати у меня не было, но зато я спала на мягком матрасе. Частенько, в комнате перегорает лампочка, и когда солнце уходило за горизонт, мне приходилось сидеть в темноте или зажигать свечу. Уборная у нас одна на весь дом, ванная комната со старым душем без занавески и таким же старым унитазом, где иногда барахлит слив воды. В ванной комнате дверь была, но замка в ней не было.       Ночью перед сном, я уткнулась в мягкую подушку лицом и выплакивала всю боль. И в этот момент дверь моей комнаты отворилась и вошла мама. Она не обнимала меня, пока я плакала. Мать сидела на краю матраса и молча была рядом.       В конце концов когда слёзы перестали лить, меня охватило какое-то странное спокойствие.       И тогда мама сказала:       — Какое бы ты решение не выбрала я буду рядом.       — Я уже все решила, — чуть всхлипнув ответила.       — Никогда не поздно отказаться.       — Нет, так будет правильнее, — дрожащим голосом сказала.       — Когда ты родилась, когда я впервые взяла тебя на руки... — Мать умолкла. Я терпеливо ждала.       — Ты была столь спокойна, будто знала, что придёшь в этот мир и будешь моей дочерью. Будучи маленьким комочком у тебя был такой осмысленный взгляд, так широко раскрыла свои зелено-голубые глазки, что на минуту приятно удивилась. Ведь я никогда не видела таких оттенков в глазах словно тысяча звезд из небосвода собрались в твоих зрачках. Ты была самым красивым ребенком, которого видела на этом белом свете.       Мама улыбнулась:       — И тогда я поняла, что ты не будешь такой, как я. У тебя другая судьба. Вне этих стен. Вне этой страны...       Внутри у меня все сжалось.       — А то что ты проживаешь сейчас, всего лишь испытание. Прошу тебя не сдавайся, Далила.       Мама подняла мой подбородок, она пристально смотрела мне в глаза и мягко произнесла:       — Я сделаю все, чтобы ты прожила более счастливую, беззаботную жизнь.       — Но свадьбу с Талибом не отменить... — Я выдержала длинную паузу и опустила голову.       — Оставь это на меня, — заявила мама, и сжала мой подбородок крепче, после выдохнув опустила.       На мои глаза навернулись слезы, а мать в спешке покинула меня, когда с соседней комнаты окликнул ее папа. Я осталась одна в темноте, размышляя над скорой свадьбой, и действительно ли я сделала правильный выбор. О Всевышний, укажи мне путь. Покажи мне правильный путь.

***

      В 13:45 Ларри забрал меня с очередного обеда, теперь необходимо было отправиться в аэропорт. Так как через два часа у меня был рейс и следующая остановка Иерусалим. Меня одолевает усталость, решаю поспать перед прибытием, но позвонил телефон. Натали.       Я резко напрягся, мысли о том, что с Мией могло что-то произойти пугают и заставляют меня нервничать.       — Мама?       — Здравствуй, сынок. Как ты? — ее голос переполнен теплотой.       — Хорошо. Что-то случилось? Как Мия?       — С ней все хорошо, не волнуйся. Растет.       От ее ответа меня немного отпускает.       — Как работа?       По голосу Натали можно понять, что она уходит от главной темы.       — Все идёт по плану.       Мама замолчала и прежде чем продолжить, вздохнула:       — Гарри тебе все рассказал? Милый...       — Что Макмилланы хотят за меня выдать свою вторую дочь, то да. Рассказал.       — Что собираешься делать? Аманда тебя не оставит. Каждый день, то и повторяет, что выйдет за тебя замуж. Она сошла с ума вместе со своей матерью.       — Не знаю, мама, не знаю, — тяжело выдохнул. — А что посоветуешь?       — Немедленно жениться на другой! — воскликнула Натали в трубку. — У меня есть на примете девушки из благородных семей, познакомим тебя с одной и, которая понравится на ней и женишься.       — Хватит, Натали. Не хочу ничего слышать о свадьбах. Я уже приехал в аэропорт, перезвоню потом.       Я первым повесил трубку, прежде чем мама начала бы спорить со мной. О, Боже мне придется как-нибудь решить этот вопрос. Мои мысли прерывает Ларри, открыв дверь:       — Все готово к вашему отъезду, сэр.       Лоуренс одной рукой придерживал край своего идеально отглаженного пиджака и вежливо закрыл за мной дверь машины.

***

      Палестина. Калькилия.       Неделю спустя.       Дни проходили слишком долго, скоро должна была состояться встреча с моим будущим мужем. Целыми днями меня одолевали мысли и лишь молитвы приносили мне временный покой. Калькилия полностью погрузилась в ночь, я зажгла свою лампу и совершила омовение, надела чистое, балахонистое платье, голову и шею прикрыла платком. Достала молитвенный коврик со шкафа и постелила на землю. Совершив ночную молитву, я села на коврик и раскрыла свои ладони:       — О, Всевышний, Милостивый и Милосердный. Я совершила столько грехов. Каюсь. Я задумывалась над тем, чтобы покончить своей жизнью, а ведь мне её подарил ты. Ты создал и вселил мое бренное тело душу. О мой Создатель, я могу ошибаться, а Ты нет. Я могу не знать, а Ты все знаешь. Даруй мне выход, я молю лишь о том, чтобы ты показал мне путь. Что же мне делать?       На следующее утро папа со мной не разговаривал, не вымолвил ни словечко. Сегодня вечером нас должен был посетить господин Талиб. Нас должны засватать по всем мусульманским традициям. У матери никак не получилось отговорить отца от свадьбы. Абдул был серьезно настроен выдать меня замуж. По приказу отца мама весь день провела на кухне, готовя ужин для гостей. Я же в свою очередь не покидала свою комнату, устроилась возле окна и уставилась задумчиво в одну точку. Час ли, два ли просидела я так, устремив взгляд в небеса. Меня отвлек крик муэдзина из центральной мечети сзывающего правоверных на молитву. В комнату вошла мама и принесла мне свой праздничный балахон серого цвета.       — Это тебе, надень сегодня.       Я сглотнула, ненавидя безнадежность и свою слабость!       Мама скрестила руки и уставилась на меня.       — Доченька, мы пытались остановить твоего отца, но может быть это самый верный вариант...       — У меня есть выбор? — отчаянно выпалила я.       Фатима грустно покачала головой, положила на мою кровать платье и тихо покинула комнату.       Я не могла передать одиночество, поселившееся в моем сердце. После всех пережитых моментов, потеря старшего брата и моего ребенка, уход мужа к другой женщине, а теперь свадьба с мужчиной, который старше меня и даже моего отца. Я не могла чувствовать ничего, будто бы жила в пустоте. Все в это время оставалось холодной и равнодушной. Независимо от того сколько времени прошло, меня порой мучили воспоминания.       Мама давала мне тряпки и метлы, заставляя меня делать работу по дому. Это все помогало отвлечься и я нуждалась в этом. Но никакая помощь по дому не могла повлиять на мое сердце, сжимающееся каждый раз, когда я вспоминала о своем ребенке.       Когда наступил вечер, гости прибыли быстро, отец надел маску суровости, которое спрятала его истинные мысли. Когда гости разместились в гостиной, родители пригласили меня к ним. Выйдя со своей комнаты я поежилась, тревога сковала горло и стало тяжело дышать. Освещение, правда, было слабое, что немного навивало страха и воздух был тяжелым.       Пристально смотрела в спину отца, его широкие плечи закрывали меня. Мама крепко держала меня за руку и шла рядом, она накинула на голову шаль. Моя первая встреча с моим женихом, с утра мать приготовила мне свой праздничный балахон серого цвета, который висел на мне словно мешок. Мне дали шейлу, чтобы прикрыла голову и шею.       Отец был слегка напряжен, он подвел нас к закрытой двери и жестом попросил войти. Я распрямила плечи, сделала глубокий вдох в надежде, что это уймет дрожь и вошла в комнату.       Мама все приготовила с безукоризненной утонченностью. В середине гостиной стоял большой стол и стулья, которые мы вытаскивали из кладовой только во время приема гостей. Был накрыт большой пир: сладости, фрукты, орехи, разновидности блюд и напитки. Талиб встал при виде меня на нем был черный костюм. Мужчина быстрыми шагами подошел к нам.       Пристальный взгляд господина Талиба заставил меня опустить голову.       — Рад видеть вас, Далила, — у него оказался звонкий голос, мой взгляд снова упал на его костюм, и мне показалось, что одежда, которая на нем сидит немного старомодна.       — И нам, — вежливо ответил отец.       У господина Талиба волосы седые, зачёсаны назад и прилизаны, а кожа у него далеко не гладкая. Он пристально посмотрел на меня. Внутри меня все заледенело. Мужчина выглядел старше своих лет, на лице виднелась дряблая кожа, он чуть сутулился и по телосложению у него имелся лишний вес.       Я с трудом сглотнула, пытаясь сдержать себя, чтобы не заплакать. Вот она моя судьба.       Глаза наполнились слезами, которые я еле сдерживала. Я не осознавала, насколько сильно мысль о замужестве с мужчиной, который годился мне в отцы могут еще сильнее загнать меня в депрессию.       Рядом с ним нас посетила женщина, но чуть моложе его.       Мой желудок больно скрутило, когда он ее представил:       — Моя жена - Рабиа.       Все мое тело пульсировало и дрожало, и я сопротивлялась желанию сбежать. Он хотел меня взять к себе, чтобы я была его второй женой. Мои ноги нервно тряслись, я ощущала дрожь по всему телу.       Рабиа выглядела лет на двадцать пять, девушка чуть старше меня. Она доброжелательно посмотрела на меня и одарила улыбкой. Ее волосы не были видны под платком, а лицо гладкое, словно фарфор.       Из-за волнения мое дыхание стало быстрее, родители пригласили гостей за стол. Мне было запрещено садиться с ними, поэтому мама обратно отправила меня в свою комнату. Талиб не отводил от меня глаз. Его пристальный взгляд был пронзающим, как кинжал, отчего я чувствовала, как страх пропитывает меня всю.       Я хотела свернуться в клубок и спрятаться. Я очень не хотела подслушивать и знать о том, о чем будут разговаривать за ужином папа и Талиб, поэтому прямиком ушла в свою комнату и заперла за собой дверь. Воздух искрился переживаниями, они, безусловно, говорили обо мне. Боже мой, неужели папа действительно хочет выдать меня замуж этому старику? Я стану его второй женой? Я покачала головой, нервозность брало верх. Без вариантов. Я не могла остаться. Все, что мне нужно — возможность в доли секунды, и я бы убежала. Точно. Но куда? Я не могла уехать, ни денег, ни убежище, где я бы могла спрятаться. Почему я не подумала об этом раньше? Как я могла все довести до такой ситуации? Как ты, Далила смогла себя довести до этого момента... Почему не очнулась раньше. Я яростно сжала руки в кулаки. Я не могла выйти за него замуж. С первого же взгляда на господина Талиба почувствовала только отвращение. Я хочу уехать и забыть обо всем словно кошмар.       Под слоями дурного предчувствия разрасталось волнение. Нет, не сейчас. Я не готова склонять свою голову перед судьбой, мне нужно действовать. Если отец сможет договориться с Талибом, то свадьбу определенно сыграют быстро, то бишь через несколько дней. Как далеко я смогу добраться без денег? Я подбежала к шкафу, достала оттуда свой рюкзак и все, что попалась под руку из одежды, переложила в сумку. Взяла свой паспорт и немного наличных. С дрожащими пальцами нацепила свой рюкзак и платком закрыла свое лицо, так чтобы виднелись лишь мои глаза. Мое сердце мчалось галопом. Вот он, мой шанс! Другого у меня может и не быть. Я посмотрела на свое окно и осмотрела примерное расстояние с моего окна до земли. Не желая тратить ни минуты, поднялась на подоконник и помолившись, прыгнула на холодную землю. Было не так высоко, поэтому убежать из окна была хорошей идеей.       Свежесть воздуха осчастливила меня. Солнце уже спряталось за горизонтом, задыхаясь от адреналина, я словно олимпийский спринтер помчалась вперед.       Не оглядывалась назад, я побежала со всей силы, на которую только были способны мои ноги. Мои легкие горели.       Мысленно, я уже представляла как отец накажет меня если поймает. Спустившись по сельской дороге вниз, широкие улицы менялись на более узкие, по ночному городу бегать было куда сложнее. От скорости на моих глазах выступили слезы, а из груди вырвался стон. Я не могла сдержаться.       Внезапно, все вокруг меня изменилось. На площади было безлюдно, посередине улицы брела собака, а вокруг много мусора. Где-то в конце переулка то мигала, то выключалась неоновым светом реклама, мимо с шумом промчалось такси. Я попала в безлюдную улицу, от которой у меня были мурашки по коже, но обратной дороги нет. Возвращаться уже некуда. Чем дальше убегала от дома, тем больше я приходила в возбуждение.       В нескольких минутах мелькалась мечеть. Было достаточно поздно, и решила, что стоит спрятаться и переночевать там.       Переулки были узкими, мне стоило перейти дорогу, чтобы добраться до мечети.             Отодвинув изнуряющие мысли, звуки голосов и движения транспорта взволновали меня. Но не сбавляя темпа, я бежала словно в последний раз. У встречной полосы зажглась быстрая вспышка машины, на миг затормозила. А дальше, как во сне: громкое урчание шин машины, острая боль, а хруст казался громким, и источник шума исчез.