Witches and Lovers

— Юнги, на самом деле, у меня уже успел появиться ухажёр, — хихикает профессор Кан, когда Юнги садится за парту перед ней и протягивает теоретическую часть. Он отвечает одним из последних. За ним в аудитории осталось всего три студента. Пророческая магия — их последний за зимнюю сессию зачёт. Всё остальное студенты уже сдали, некоторые даже уже собрали чемоданы, чтобы сразу после зачёта разъехаться по домам на каникулы. Юнги с чистой совестью может сказать, что к этому предмету он готовился усерднее всего. Перепробовал практически всё, что ему советовали, раз пять обновлял теорию — в общем, сильно заморочился. И всё для чего? Чтобы прийти на зачёт и услышать это? Смотря на растерянное лицо студента, женщина беззлобно хихикает. — Он не из нашей академии, — рассказывает она. — Мы встретились на межвузовской конференции, посвящённой криптологии. Он преподаёт в высшей школе магии «Петалум», а в свободное время занимается раскопками. Похоже, госпожа Кан очень счастлива. На губах — улыбка, глаза сияют, и никогда ещё она не выглядела милее, чем в этот самый момент. Юнги понимающе кивает и со вздохом откидывается на спинку стула, пока профессор просматривает теоретическую часть. Делает она это недолго и сразу же без вопросов тянется к его зачётной книжке. — Ты у нас прилежный студент, Юнги, — обращается к нему профессор, заполняя зачётку. — Не будем создавать тебе проблем. Да и вообще, по текущим оценкам тебе положен зачёт автоматом. — Спасибо. Юнги растерянный выходит из аудитории, так же растерянно вручает старосте (Чимину) зачётку и пытается всё осмыслить. Мин, конечно же, очень рад, что так просто отвязался, но он-то себя настраивал на стресс, на трату нервов, и, не получив ничего такого, слегка теряется. Как в тумане бродит по фойе, пока половина студентов носится с последним экзаменом, в другая половина — с чемоданами. Сам он собирался уехать завтра утром, потому что сегодня они с Чонгуком отмечают… Точно, Чонгук! Ему ещё нужно встретиться с ним. Узнать, сдал ли он свой экзамен.

* * *

* * *

— Проведём Новый год вместе? — предлагает Чонгук, развалившись на кровати в комнате Юнги, пока старший переодевается. — Я познакомлю тебя со своей семьёй. Он и правда этого хочет, но, зная Юнги, ни на что особо не надеется. Они вместе всего ничего — наверняка, у парня уже были свои планы на каникулы. Каникулы. Как приятно осознавать, что все экзамены позади, учить больше ничего не нужно. Теперь он свободен, а так как домой он уезжает только завтра, то, в случае если Юнги не согласится, у него есть ещё сутки, чтобы провести их со старшим. В общежитие сегодня намечается гулянка, посвящённая закончившейся сессии, но эти двое её игнорируют. У них свидание на тему: «Не увидимся целых двенадцать дней», на которое они прямо сейчас и собираются. — Оу, нет, в другой раз. Родители ждут меня дома, — отзывается Мин, стоя перед большим зеркалом и натягивая на себя мягкий свитер. Его торс оголяется всего на пару секунд, но Чонгук всё равно успевает заметить. Заметить, облизнуться при виде белоснежной кожи, а затем сжать кулаки оттого, насколько Юнги милый в этом тёмно-зелёном свитере. Так бы и затискал. И только потом уже до него доходит, что хён отказывается. — Уедешь в деревню? — спрашивает Чон, прокашливаясь и отмахиваясь от своих мыслей. — Угу. Завтра. Я давно там не был. Видя, что старший почти готов, Чонгук встаёт с его кровати и нарочито громко вздыхает: — М-м, жаль. Я бы показал тебе свою коллекцию винила, а ещё мы бы посмотрели фейерверк в городе. — Да-да, столичный парень, я тебя понял. До Нового года осталось два дня, несложно представить, какая атмосфера окутывает город. Каждое заведение, каждый уголочек украшен огнями и мишурой, везде висит омела — жаль только, под ней двум парням не поцеловаться, иначе вышвырнут куда подальше. И дети, и взрослые — все на улице, благодаря чему куда бы ты ни пошёл — везде огромные очереди. Но, тем не менее, всё равно весело. Шумные люди снуют туда-сюда, выбирая подарки, покупая продукты для праздничных угощений. Первым делом Юнги и Чонгук отправляются ужинать, на этот раз без алкоголя. Потом таки не выдерживают и, прихватив из ресторана бутылку шампанского, отправляются в центр города, на площадь, чтобы посмотреть на новогоднюю ёлку. Сегодня здесь не так торжественно, как в Новый год, но людей от этого не меньше. Загулявшись, парни случайно выигрывают приз, даже не участвуя в каком-то странном конкурсе. Потом даже попадают на живой концерт с оркестром. Впечатления у обоих от прогулки чудесные. Напоследок Чонгук и Юнги заходят в фотокабину, делают множество забавных фотографий и там же, спрятавшись от чужих глаз, долго-долго целуются.

* * *

* * *

— Тебе понравилось? — спрашивает Чонгук, когда они уже ближе к полуночи добираются до общежития. Со второго этажа, кстати, громко доносится музыка, но парней это как-то не завлекает. Юнги прозяб от долгой прогулки, его щёки покрыты румянцем, но глаза горят так ярко, а сам он так активно кивает, что младший не сомневается — понравилось. Такого довольного и счастливого Юнги отпускать не хочется, поэтому, вместо того, чтобы пожелать спокойной ночи и разойтись, Чонгук тянет старшего к себе в комнату. Юнги, которому к слову совершенно спать не хочется, послушно следует за парнем. Отдалённо, будто сквозь туман доносится музыка и веселье, ноги не чувствуют пола, а комната кажется такой далёкой, пока Чонгук, крепко держа за руку, ведёт его к себе. — Вообще-то, мне нужно собрать чемодан на завтра, — ради приличия «отмазывается» Юнги, пока Чонгук отпирает дверь. — Ты — волшебник, Юнги. Для тебя это как пальцем щёлкнуть, помнишь? — напоминает Чонгук старшему, открывая дверь. Чон по-джентельменски придерживает её, пропуская хёна вперёд, но потом не сдерживается и подхватывает Юнги на руки, решая собственноручно внести его в комнату. Юнги от неожиданности вскрикивает, рефлекторно обвивает ногами талию младшего и пальцами цепляется за его плечи. — Эй! Я и сам, вообще-то, могу идти, — возмущается, а потом краснеет от осознания того, где сейчас руки Чонгука. Хочется пищать. Впрочем, эти руки долго на его заднице не задерживаются, потому что Мина вскоре аккуратно опускают на стол и, прошептав на ухо сладкое: «не злись», целуют в щёку. А Юнги и не злится, Юнги просто нервничает и как умеет подавляет своё волнение. Чонгук на какой-то момент отходит от него, зажигает гирлянду, увешанную по комнате, и выключает свет. Комната мерцает красивыми огнями, откуда-то сверху приглушённо доносится музыка, на столе сидит весь такой уютный Юнги — Чонгуку кажется, что это самый красивый момент в его жизни. — Слишком романтично, тебе не кажется? Юнги болтает ногами и смущённо потирает шею, наблюдая, как Чонгук разливает шампанское по бокалам. Ухаживает за ним. Мин бесился из-за этого целый месяц, но, оказывается, это так приятно. — Рад, что ты оценил, — хмыкает на это младший и, подойдя ближе, подаёт Мину бокал с шипящим напитком. — За нас, и с Новым годом, хён. — С Новым годом, Чонгук-и. Волшебники чокаются бокалами, пригубляют шампанское и вновь льнут друг к другу. Чонгук устраивается между ног старшего, крепко обнимает, гладит по спине и шепчет на ухо, как сильно любит. У Юнги от таких слов голова кругом. Давно он не чувствовал себя таким счастливым, но сейчас он уверен: он точно на своём месте, со своим человеком. Честно, Чонгук — просто прелестный, как только Юнги мог игнорировать его столько времени? Мин зарывается лицом в шею младшего, шепчет тихое, едва различимое «я тебя тоже» и целует Чонгука в шею. Парни просто не могут друг другом насытиться. Юнги кажется, что он тонет, в самом лучшем смысле этого слова тонет в Чонгуке, в его объятьях, и это до жути приятно. Они снова целуются. Медленно, с трепетом, наслаждаясь каждым моментом, распаляя себя и партнёра. В себя Юнги приходит только тогда, когда чувствует трение чужих бедёр на уровне паха и своё нарастающее возбуждение. Таким темпом простыми поцелуями они сегодня не ограничатся. Мин с мягким чмоком отстраняется от любимых губ и заглядывает Чонгуку в глаза, пытаясь образумить. — А если Тэхён вернётся? Только Чонгук абсолютно в себе, взгляд у него ясный и даже озорной. Он, возможно, и недоволен тем, что хён прерывает такой волшебный момент, но видя его покрасневшие щёчки и чувствуя многозначительную выпуклость в чужих штанах, мягко усмехается. — Эй… что ты делаешь?.. — спрашивает Мин, когда Чонгук ещё раз толкается бёдрами ему в пах. Это приятно, до дрожи в коленях, но вместе с тем и непривычно. Юнги ни разу до этого не доводилось иметь дело с чужим мужским органом. — Тэхёна нет в общаге, он уехал. Буквально сразу, как сдал экзамен. Комната в нашем распоряжении, — говорит ему Чонгук, а затем оттягивает мягкую ткань и лезет руками под его свитер, касаясь горячей кожи. — Или ты против? Это крайне важно. Как бы Чонгук ни сходил с ума по Юнги, как бы ему ни хотелось касаться, трогать его везде, он не хочет, чтобы старший чувствовал давление. Чонгук рад, что тот вообще позволяет обнимать и целовать себя, быть рядом. — Я… — Хочешь, остановимся на этом? — Нет, — неожиданно для себя выпаливает Мин и жмурится. — Нет, мне всё нравится. Услышав это, приятно удивлённый Чонгук улыбается, чмокает старшего в щёку и… опускается на колени. На колени перед неожидавшим этого Мином. Чонгук берёт его за лодыжки, аккуратно снимает с него каждый носок, затем тянется к брюкам, спускает их до колен и останавливаться совсем не собирается. — Чонгук… что ты делаешь?! — пищит Юнги, пока младший полностью стягивает с него брюки и отбрасывает их куда-то в сторону, оставляя его в тонком белье и свитере. Вообще-то, Юнги прекрасно понимает, что тот делает, просто не может в это поверить. Мин жмурится, когда его бельё тоже летит в сторону брюк, а сам он остаётся таким открытым и уязвимым перед Чонгуком. Ужасно неловко. Чон видит волнение, смущение старшего и прекрасно его понимает. Сам он смущён не меньше, но его это не останавливает, он очень хочет сделать Юнги приятно. Чонгук мягко целует чужую беленькую коленку, водит широкой ладонью по бедру и с удовольствием наблюдает, как маленький хён ещё сильнее краснеет, сжимает бёдра и пытается отстраниться. Очаровательно. — Ты уже дал свой ответ, сладкий, — говорит ему Чонгук и за бёдра притягивает ближе к себе, к краю стола. — Поэтому сиди тихо. Чонгук даже не предупреждает. Он просто без слов берёт в руки член Юнги и совершенно бесцеремонно припадает к нему ртом. У старшего огромных усилий стоит не закричать в этот момент. Всё это дико приятно и в новинку — девушки с ним такое не делали. А у младшего, похоже, совсем стыд пропал, раз он смеет во время процесса смотреть в глаза и ухмыляться, пока сосёт член старшего и выбивает из него хриплые стоны. Да, Юнги откровенно стонет от таких действий и такого Чонгука, у него потеют ладони, сводит живот, близится разрядка — долго он не продержится. Наверное, младший это чувствует, потому как медленно и со звуком отстраняется, облизываясь, поднимается с колен и вновь подхватывает старшего под бёдра, поднимая и унося в сторону кровати. Юнги даже пискнуть не успевает. В одну секунду ему хорошо, тепло и влажно в чужом рту, а в другую его уже поднимают со стола и, уместив ладони на его голой заднице, несут куда-то. Осознание приходит в ту секунду, когда Юнги валят на кровать, подминая под себя, давая понять, кто тут «главный». Чонгук устраивается на нём сверху и покрывает поцелуями всё лицо, шею. — Быстро же ты распределил роли, — бурчит Юнги. — Я на такое не соглашался! От тяжести чужого тела приятно скручивает живот, а от горячего дыхание прямо в ушко дыхание сбивается. Чонгук облизывает мочку уха и хрипло смеётся туда же, отчего Мин судорожно выдыхает. Офигенные ощущения. Он не привык к таким ласкам, поскольку раньше делал это сам. — По тебе не видно, что ты сильно против, — наконец, отвечает ему Чонгук и кивает вниз, на причинное место. — Расслабься, я не сделаю тебе больно. — Ой, иди ты.

* * *

* * *

Утром первого января к Юнги в деревню прилетает сразу три подарка. Вообще, Юнги планировал оставаться в постели до самого вечера, лежать в обнимку с кошкой и поедать мандарины, но его планы разрушают. — Юнни, ну нельзя же пролежать весь день, — говорит госпожа Мин, врываясь в его комнату, и оставляет на прикроватной тумбе три подарочные коробки. Точнее две. Одну — что побольше — она просто кладёт рядом. — Мам, сейчас только девять утра… По пути женщина бодро задвигает шторы, забирает грязное бельё и буквально отрывает из рук сына кошку, дабы покормить. — К тебе тут подарки прилетели. Целых три! Наверное, от поклонниц, — хихикает госпожа Мин и, потрепав сына по волосам, выходит из комнаты. — Одевайся и выходи завтракать! Юнги хнычет и нехотя поднимается на кровати. Кто вообще встаёт на каникулах в такую рань? Сладко потягивается, протирает глаза и, игнорируя желание вновь провалиться в тёплую постель, косится на коробки. Один подозрительно большой и два поменьше. Юнги догадывается, от кого они — наверняка, от тех же, кому он сам делал подарки — но всё равно с трепетом и предвкушением принимается их распечатывать. В первом оказывается… цыплёнок? Юнги непонимающе моргает, рассматривая пушистого жёлтого птенчика, и только спустя пару секунд замечает в коробке письмо. «Юн, из того голубого яйца вылупился простой цыплёнок. Самый обыкновенный, без каких-либо причуд. Он совсем беззащитный, и с двуглавым ящером и огнедышащим попугаем совершенно не дружит. У вас в деревне цыплят много, приютите его, пожалуйста. С Новым годом тебя! Хоби» Юнги заливисто смеётся, обнажая дёсна, и ласково гладит цыплёнка пальцем. Во второй коробке оказываются тёплые варежки, шарфик и скромное «от Чимина. С Новым годом!» на дне коробки. Юнги так же тепло улыбается, рассматривая второй подарок, и переходит к третьему, большому, который интуитивно оставил напоследок. От подарка пахнет до боли знакомым одеколоном — Юнги не ошибся, решив, что он от Чона. Итак, Чонгук отправил ему виниловые пластинки, бутылку вина, фотографии, которые они делали в тот вечер в фотобудке, очередного плюшевого медведя и яркие зарубежные комиксы. Серьёзно, комиксы?! Прям цветные, глянцевые? А говорил, что не мажор! «Скучаю, жду встречи, поскорее бы закончились эти каникулы. Обязательно всё послушай, мне особенно понравилась увертюра Уолтона. P.S. Я люблю тебя» Юнги с грустной улыбкой просматривает сделанные фотографии, водит по ним пальцами и, кажется, даже несвойственно самому себе пускает слезу. — Юнни-и-и, завтрак готов, ты идёшь? — стучится к нему мама, отчего волшебник вздрагивает и вытирает слезинку. — А? Да, иду, — отвечает он и поднимается с постели. — Мам? А ты... не будешь против, если я позову к нам погостить друга? — Конечно, зови! Нет уж, Юнги не намерен ждать столько времени, чтобы встретиться с суженым. Он сегодня же напишет Чонгуку, буквально потребует, чтобы тот приехал и скрасил ему каникулы.