Его огонь погасит холод

— Хватит. — Ты о чём? Ползущий вверх уголок рта раздражает. Паршивец. Саске иногда кажется, что их с Наруто переглядывания в какой-то момент превратились в соревнование. Когда они были младше, получалось кричать, возмущаться, обзывать друг друга и поддевать — всегда беззлобно, скорее из принципа, чем ради того, чтоб обидеть. — Выскажись уже, тебя же явно разрывает. Узумаки улыбается будто бы по-детски искренне. Лукавство. Обманка — лисья сущность во всей красе. Интересно, Курама довольно скалится или вовсю хохочет над столь ненавистным ему Учихой? — А разве есть смысл? Ладно, стоит признать: его слова не лишены логики. Они не виделись нормально два с лишним года, и прежние тактики потерпели крах. Наруто, при всей своей неуёмной тяге потрещать о жизни да о целях в попытках достучаться, смекнул: старые методы не сработают больше. Ругательства, рык, разочарованные вздохи — мимо. Максимально неэффективно. Всё равно, что воздух сотрясать напрасно. (Саске никогда не признается ему, что мучился от бессонницы несколько дней после того, как они нашли его в логове Орочимару.) Даже битва, которой оба так ждали, предвкушали, боялись, стала лишь стимулом, а не решением проблем. Саске часто задумывался: пришли бы они к этому, если бы не являлись реинкарнациями Ашуры и Индры? И каждый раз отвечал себе: да. Они закончили бы там же. На поле боя. Уставшие, но признавшие друг друга. Смирившиеся с неизбежным. Ему открылся новый Узумаки, повзрослевший, возмужавший, куда более сдержанный и по-прежнему волнующий. Будоражащий рецепторы, поджигающий нервные окончания, распаляющий пламя внутри — там, где долго зияла дыра, ширилась из года в год пустота, подпитываемая одиночеством. И теперь этот вроде чужой, но всё тот же Наруто сверлит взглядом, не щадя. Проверяет на прочность. Испытывает, не представляя, как у Саске шумит в голове, и вместо обычных, привычных ему установок: «Отомстить», «Уничтожить», «Заставить виновных заплатить» нарезает круги пугающе сильное, мощное, неподдельное. «Прикоснуться». Светлая растрёпанная чёлка. Капелька пота, стекающая по виску. Чуть опущенный подбородок. И вызов в честных глазах. Сопротивление невозможно. Саске прихватывает его за шею — цепко, но контролируя силу касания. Губы у Наруто шершавые и горячие. Неподвижные. Глаза всё ещё открыты. Так шокирован? В ужасе? Боится? Мысль об этом режет ножом. — Зачем, Саске? — шепчет он, приобнимая. Не шарахается, напротив, ищет большего контакта. Несмотря на растерянность и заставший его врасплох поцелуй, Узумаки не взвинчен. Не психует. Тон доброжелательнее некуда. Это же хорошо? Саске вздыхает. — Тебе не кажется, что мы слишком много болтали, когда нужно было действовать? Наруто не отпирается, не сводит всё в шутку. Хохочет. — И что смешного? — Мы такие идиоты. Целуя его снова, Саске убеждается в своей правоте. Надо было делать то, что хотелось. Хотелось всегда. Куда больше, чем мести или неимоверной силы. Им обоим.