Мой путь

      Пока мы с профессором Снейпом блуждали в тумане своего подсознания, балансируя на грани между жизнью и смертью, в магической Британии произошли глобальные, не побоюсь этого слова, изменения. Корнелиуса Фаджа пинком под мягкий зад выперли из тёплого и сытного министерского кресла (ушёл в отставку по собственному желанию по состоянию здоровья), а на его место посадили жёсткого, властного, не признающего ничьего авторитета, кроме собственного, и неподкупного Руфуса Скримджера, бывшего главу Аврората. Тот быстренько разобрался, кто есть кто в магическом сообществе и очень тщательно подчистил кадры министерских работников, убрав с управленческих ролей старых и опытных специалистов, заменив их своими «проверенными» людьми из ветеранов мракоборцев, которые в тонкой игре в политику не понимали, как говорится, ни ухом, ни рылом, а как и положено воякам «пёрли нахрапом». Виновен — получай наказание, не виновен — потом разберёмся.       Фадж, находясь в эйфории от уничтожения главной страшилки волшебников, успел подписать наградные грамоты на вручение ордена Мерлина первой степени Люциусу Малфою, Северусу Снейпу и Гарри Поттеру, но вручение награды решили оставить до возвращения двух героев из путешествия из-за предзагробного мира. А вот его преемника Скримджера подвиг двух преданных своему бывшему повелителю и господину Пожирателей смерти и юнца-выскочки, подопечного маразматика Дамблдора, которого Скримджер не переваривал ещё со школьной скамьи и неизвестно как умудрившимися стать освободителями магов от гнёта Того-кого-нельзя-называть, не впечатлил. На Люциуса был наложен ограничитель в передвижение по стране, а возле палаты в больнице Святого Мунго, где «отдыхали от своего героизма» Снейп и Поттер, была выставлена охрана из мракоборцев. Журналистам и репортерам, под угрозой выдворения из магического мира и слома волшебной палочки, было запрещено что-либо писать об этом происшествии. Вот если бы в этом принимали участие люди Скримджера, тогда бы и можно было хвалиться перед согражданами.       После того, как мы с профессором были уже более менее здоровы, нас троих пригласил к себе новый министр и чётко, без каких-либо прикрас и намёков дал понять, что в Азкабане, несмотря на то, что в него заключили почти всю высшую элиту магической Англии, ещё есть свободные камеры. «То, что вы ещё на свободе, это не ваша заслуга, а наша недоработка.» И лучше бы нам свалить куда подальше из Великобритании и не мозолить глаза «честным волшебникам». А то мало ли что…       Слизеринцы осознали и приняли слова министра серьёзно, а вот меня, истинного гриффиндорца и борца за справедливость, такое предложение министра не устраивало, и я пришёл в неописуемый гнев, разворотив, практически в щепки, кабинет министра и ещё два помещения, находящиеся над и под его кабинетом, стихийным выбросом. Меня спеленали как ребёнка и опять заперли в больнице, но уже в другом отделение.       Две недели полной изоляции, нарушаемой лишь утренними и вечерними посещениями колдомедиков, с полными подносами колбочек и пузырьков с успокающими и подавляющими магию зелий и клубящимися миллионами мыслей в моей не слишком здоровой головушке, я пришёл к выводу, что ещё немного моего ослиного упрямства и я стану сквибом или полноценным клиентом психоотделения больницы. И чего я упираюсь? Я не понимаю сам себя. И в других странах можно отлично жить и, возможно, даже лучше. Из родного мне мира волшебников меня выкинули ещё во младенчестве и за эти неполные семь лет, что я прожил здесь, они так и не приняли меня за своего. Им нужен был тот, за кого бы они могли спрятать свои задницы, а когда всё закончилось, «герой» больше не нужен. Он же своим существованием будет напоминать им об их трусости и бездействие. И раз уж судьба дала мне очередной шанс на жизнь, преступлением будет противиться ей. Приняв решение, я попросил колдомедика позвать ко мне министра.       Скримджер явился подозрительно быстро. У меня сложилось такое впечатление, что он ждал за дверью моей палаты. Я сказал, что согласен исчезнуть из Великобритании, как он и хочет. Но только хотелось бы попрощаться с друзьями и с семьёй Уизли. На что министр скептически скривился и ответил, что мои, так называемые, друзья не пожелали общаться со мной, когда он обратился к ним, чтобы они наставили на «истинный путь» и убедили своего друга, что так будет лучше для всех и в первую очередь для него самого. Они ответили, что если я выбрал для своих «геройских дел» слизеринцев, а настоящих друзей продинамил, так пусть они и наставляют меня, а им с предателем гриффиндорцев не о чем говорить. Неужели обиделись, что в этой «авантюре» они не приняли участие? По мне, так это идиотизм, но отчего-то я поверил словам министра. На тот момент я совершенно забыл, что всё своё имущество и финансы оставил им. Я же не был уверен, что останусь живым после очередной Авады.       Я от всей своей больной ещё с детства и израненной впоследствии души дал министру Магии Руфусу Скримджеру непреложный обет о том, что моей ноги не будет в Великобритании пока он занимает пост министра. (от радости что я сваливаю или от того, что придерживается: после меня хоть потоп, или же от самоуверенности, что будет ещё долго сидеть в министерском кресле, Скримджер не заметил моей оговорки) Нас опутали цветные нити магии, с моей стороны они были светлыми и невесомыми, а с его стороны серыми и тягучими. Мне принесли мою одежду, мешочек из драконьей кожи, что подарил мне Хагрид в прошлом году на день рождения, в нём я прятал все свои сокровища: альбом с колдографиямии моих родителей и друзей, которые уже не друзья, мантию-невидимку и волшебную палочку Дамблдора, он сам мне передал её перед своей смертью. Сказал, что с этой палочкой передает мне свой пост гаранта магии, я тогда не особо понял, что он имел в виду. Вручили небольшой кошель с деньгами, а вот мою волшебную палочку не отдали. На вопрос: «Где моя палочка?» Скримджер сказал, что отдаст её вместе с портключом, во избежание, так сказать, а то мало ли что взбредёт в мою взбалмошную голову. В ответ я насмешливо посмотрел на него, как будто он не был свидетелем, что я могу сотворить и без палочки. «Куда портключ-то?» — одеваясь под его бдительным и личным присмотром, поинтересовался я. На что тот ухмыльнулся: «Вы будете довольны, мистер Поттер. Мы же не изверги и не желаем вам ничего плохого.» Он протянул мне портключ похожий на маггловскую зажигалку и мою палочку из остролиста с пером феникса в сердцевине.       Скримджер! Сука! Мантикора тебя пережуй и выплюнь! Буду доволен?! О! Я очень доволен! Настолько доволен, что с удовольствием бы располосовал тебя Сектумсемпрой, тем более, что противозаклятия не знаю. Я ещё долго плевался и честил министра такими словами, что неприлично произносить в нормальном обществе. Но я был не в нормальном обществе кого-либо, я был вообще без всякого общества. .       С одной от меня стороны — сплошной непреступной стеной тянулись высокие каменные горы. С другой — густой дикий лес с растущими деревьями высотой не менее пятнадцати метров, их густые кроны плотным потолком закрывали небо. Я стоял на небольшой поляне между этими двумя природными барьерами. Под ногами ощутимо хлюпает болотная вода, прикрытая тонким слоем серо-зелёной тины. Прошлёпав по болоту, я нашёл более менее сухое место и снял, промокшие насквозь, кроссовки. Своей палочкой наложил на ноги осушивающие, водоотталкивающие и заодно согревающие чары. Потом трансфигурировал кроссовки в высокие кожаные, военного образца, сапоги, я такие видел в обувном отделе магазина, что находится недалеко от дома Дурслей. Переобулся и огляделся вокруг.       Каменная стена высотой не меньше деревьев. И ни одной трещины или выступа, за который можно было бы ухватиться, чтобы подняться на неё. Позади меня дремучий и опасный лес. Куда идти? Решил направиться в лес, там хоть есть какая-то живность, так что голодным я не останусь, если меня не сожрут раньше. К моей удаче погода стояла солнечная, но не жаркая.       Я побрёл по густой чаще, под ногами трещат поваленные ветки деревьев, моя одежда цепляется за кусты. Не знаю, волшебный этот лес или обыкновенный. Прислушался, потоков чужой магии не ощущаю — обыкновенный. Это хорошо. Значит в нём нет ни оборотней, ни вампиров, ни акромантулов и никаких других жутких магических монстров. А уж с простым зверьём я как-нибудь справлюсь. Но, тем не менее, я старался идти как можно тише и держа палочку в боевой готовности. По дороге мне удалось подрезать СЕКО зайчишку, жалко, конечно, зверька, но кушать уже хочется нестерпимо.       Проклиная и про себя, и вслух всех магов Англии, я тащился сквозь заросли ещё часа два, пока не вышел на довольно широкую поляну с кривыми маленькими деревцами. Набрав сухого валежника, я развёл костёр и орудуя палочкой, как кухонным ножом, стал разделывать свою добычу, сразу же уничтожая отходы и кровь, а то сбегутся лесные жители на запах, а у меня сейчас нет сил вступать с ними в битву. Разделав зайчишку, мысленно поблагодарив свою тётушку за науку, я срезал с дерева три ровных палки и трансфигурировал их в три металлических стержня. У меня получился такой вот природный очаг с вертелом, всё же не зря Малфой со Снейпом потратили на моё обучение целый год. Пока жарился зайчик, я обошёл поляну и закрыл её звуко-запахо-видео-непроницаемыми чарами. Что ни говори, а хорошо быть волшебником!       Зайка был щупленьким, но я его слопал с аппетитом и без соли. Потом, достал тот кошель, что всучил мне Скримджер, посмотреть, на сколько же он оценил «героя», чтобы тот убрался и не маячил перед глазами. Высыпав содержимое прямо на листву — двенадцать золотых кружочков. Чёрт побери! Символично! Я бы рассмеялся, если бы не было так грустно и противно. Среди галеонов я увидел свёрнутую, как носовой платок, ткань. Оказалось, это волшебная палатка, такая в которой мы были на чемпионате мира по квиддичу с семьёй Уизли перед четвёртым курсом. Значит Скримджер на самом деле не желал мне зла.       Я вспомнил, как Чарли установил палатку, когда Артур запутался в ней, желая всё сделать по маггловски. Я положил развернутый кусок ткани в центр поляны, навёл на него палочку и произнёс: «Воздвигнись!» Через минуту передо мной стояла небольшая палатка, а когда я заглянул во внутрь, она оказалась меньше, чем было у Уизли, но мне одному большую и не надо. Вместо кровати висел гамак с подушкой и двумя одеялами, а в центре — железная печка с плитой, на ней чайник. Два шкафа, один с посудой, второй с продуктами находящимися под стазисом. Стол и стул. И даже есть книги. Жизнь прекрасна!