Мой путь

      Обследовав своё временное пристанище, я пришёл к выводу, что новый министр Магии Скримджер положил в кошель магическую палатку по ошибке, или же… А вот что — или же, ответа на это я не нашёл. Одноместная палатка с минимальным набором комфорта, в шкафах — крупы, сахар, соль, мука, сухое молоко, бутылка подсолнечного масла, несколько брикетов с сосисками, но ни яиц, ни мяса или хотя бы колбасы, а так же овощей и фруктов нет. Зато есть целый кулёк конфет-карамелек. И всё это маггловского производства. А впрочем, я за шесть с небольшим лет проживания нахождения в магическом мире, так и не удосужился узнать, откуда волшебники вообще берут продукты питания. Видимо, несмотря на Статут секретности, всё же имеют с магглами деловые связи и отношения. На нижней полке небольшого шкафа — посуда, как для приготовления пищи, так и для её употребления. Что ж, и это неплохо, не надо будет заниматься трансфигурацией, которая надо признаться, не очень мне удавалась. Основной упор в моём обучение был на боевую магию: нападения, защиту и даже лечебную магию.       На другой полке я обнаружил книги — «Квидич сквозь века», «Дикорастущие растения пригодные для лечебных зелий» и ещё несколько книг художественной литературы маггловских писателей. В основном детективы. Странный набор. А впрочем, почему странный? Ведь Скримджер до министерского кресла занимал должность старшего Аврора, так что знакомство с работой маггловских детективов, наверняка, было для него полезным. А вот «Квидичч сквозь века» немного удивил меня. Я не очень хорошо знаю нового министра Магии, так что наверное, и ему ничто человеческое не чуждо. Навряд ли он специально для меня заготавливал всё это. Скорей всего это стандартный набор подобных палаток для Аврората.       Благодаря спартанскому воспитанию у родственников я не приведлив ни в питании, ни в комфорте, поэтому меня всё вполне устроило. Только бы понять ещё — куда меня забросило? Что это за место? Какая страна? И на какой планете? И в каком измерении?       Зайчика, которого я безжалостно слопал без соли и хлеба, для моего организма, вышедшего из полугодовой комы всего пару недель назад, было мало, поэтому я решил приготовить рисовую кашу и лепёшек. Насколько я помню из жизни у Дурслей, рис очень дорогое удовольствие в Англии, и поэтому британцы в основном налегают на овсянку. Я же её терпеть не могу. Надоела за пятнадцать лет жизни. Чем меня кормили до того, как я оказался на попечение старшей сестры моей мамы, не знаю. Но, сколько себя я помню, на завтрак и даже ужин у меня всегда была овсянка. Когда эти завтраки и ужины вообще у меня были.       Неспешно перекусив сваренным рисом и поджаренными на открытом огне сосисками, я вспомнил, как меня угощал Хагрид, когда явился за мной на заброшенный посреди моря старый маяк, куда решил спрятать меня и свою семью Вернон Дурсль от множества пернатых почтальонов, принёсших письма из Хогвартса. Позже я думал над тем, что побудило этого уверенного в себе и в своей правоте мужчину бежать сломя голову к чёрту на куличики из-за каких-то писем. Страх перед неизвестностью? Навряд ли! Они знали кем были мои родители и кем был я. Упрямство? Но зачем? Ведь им хотелось как можно скорее избавиться от «ненормального нахлебника». Зачем же он так рьяно сопротивлялся? Прошлым летом я спросил об этом у Вернона, а он не смог ответить мне. Сам не понимает, почему его тогда так накрыло. Ведь взрослый и далеко не трусливый мужчина, готовый бесстрашно постоять за свою семью. И отчего у него была такая ненависть к ребёнку, пусть и чужому для него, но всё равно — ребёнку? Странно всё это. Странно было до тех пор, пока я не обследовал дом Дурслей вдоль и поперёк и не обнаружил несколько подкладышей в виде небольших статуэток зачарованных на ненависть и презрение к конкретному человеку, в этом случае — на меня. Спасибо Люциусу Малфою, он научил распознавать подобные чары. Тётя Петуния вспомнила, что купила эти фигурки животных на какой-то благотворительной распродаже ещё до моего появления в их доме. Были ли они уже тогда зачарованы или это кто-то сделал позже? Ответа на этот вопрос нет. Но после того, как я вынес из дома подкладки и спалил их далёко на пустыре, в семье Дурслей воцарился мир и покой. И даже кузен Дадли стал более терпимым к моему присутствию. А почти перед самым моим отъездом в школу, он признался мне, что с ним стали происходить вещи похожие на то, что происходило со мной в детстве. То есть, в моем кузене стала просыпаться магия. С помощью гоблинов нам удалось выяснить, что Гарри Эванс, отец Петунии и моей мамы, был сквибом из старинного волшебного рода Розье. А его жена Марси Эванс в девичестве Мария Долохова, дочь Антонина Долохова, бежавшего вместе с малолетней дочерью из магической России за убийство своей жены и впоследствии сдавшего дочь в маггловский приют в Англии, где Мария и Гарри и познакомились. Сам же Долохов стал ближайшим и преданейшим соратником и последователем Волдеморта. В данный момент он отбывает наказание в Азкабане. Розье: отец и два сына, тоже приближенные к террористической группировки Пожирателей смерти и тоже заключены под охрану дементоров. Наш с Дадли дедушка самый младший сын Розье, родился без магических способностей и его после пяти лет определили в приют. Ни Лили, ни, тем более, Петуния об этих родственниках ничего не знали. Да и я навряд ли узнал бы, если бы не магические выбросы Дадли. Вот такие у меня тёмные предки со стороны мамы. А вот Дамблдор, как оказалось, знал об этом и опасался, что во мне может пробудиться тяга к «тёмным искусствам магии». В этом он признался, когда я буквально ткнул его носом в выписку из Гринготтса. С трудом мне удалось уговорить родичей покинуть Англию и перебраться в Россию, где нашлись родственники Долоховых. Они займутся обучением магии Дадли. А мне предстояло решение других задач.       Как бы не хотелось мне оставить прошлое в прошлом, но не такое уж и далёкое прошлое не хотело оставлять меня. Всю свою жизнь я могу разделить на три части: первую — от рождения до пяти лет, я почти не помню (лишь те трагические моменты смерти родителей, которые вытаскивали из моего подсознания дементоры), начало второй части моего безрадостного детства запомнилось тем, что меня, маленького мальчика, подвели к дверке каморки под лестницей, ведущей на второй этаж дома Дурслей, в которой на полу лежал матрас, подушка и синее детское одеяло, и сказали, что это теперь будет моей комнатой и чтобы я оттуда без разрешения и нужды не высовывался. Тогда мне исполнилось, по словам тёти Петунии, пять лет. В этой каморке я жил до одиннадцати лет, всё с тем же матрасом, подушкой и тем же синим с желтыми звёздочками одеялом. Третьей, переломной частью, стало появление Хагрида и сообщение, что я не «ненормальный урод», а ВОЛШЕБНИК, такой же как и мои родители! Хагрид провёл меня в «чудесную сказочную страну», впоследствии оказавшейся похожей на сказки братьев Гримм. Волшебные, но с ужасными последствиями, в которых я был главным действующим лицом. И эта часть длилась до самого выхода моего сознания из потустороннего мира. А сегодня утром началась четвертая часть моего пути по неизвестным дорогам судьбы.       Вопреки расхожему мнению о моей наивности и доверчивости, я с детства не доверяю никому и далеко не наивен. Всю свою короткую жизнь я кому-то что-то доказывал, пытался быть нужным, оправдывая себя и поступки других людей, и так вышло, что всё это время, всю свою жизнь я был всем чего-то должен и при этом никому не нужен. Не нужен просто как Гарри, а не как «избранный», «герой», «Мальчик-который-выжил». А теперь не нужен и как «избранный», «герой» и мальчик-который-выжил и это уже без кавычек. На этот раз я действительно выжил. Но это оказалось никому не нужно. Я нисколько не удивлён и даже не расстроен, что меня просто выперли из мира, который так и не стал мне родным, но который я всё же умудрился спасти от геноцида устроенного двумя интриганами-маразматиками возомнившими себя лордами Судеб, считавших свою цель единственно верной, верящих в свою идею и умеющих разными способами вдохновить на такую же веру других. Как бы сложилась судьба многих людей, не перейди им дорогу эти два фанатика с собственным мировоззрением?       Дамблдор никому не желал зла, не было в нём этого, но и его «добро ради общего блага» не приносило пользу для моей жизни, да и не только для моей, а можно смело сказать, что и для всей магической Британии. Понимать происходящее в Хогвартсе после моего поступления, я начал уже после Рождественских праздников, когда получил от директора в подарок волшебную вещь принадлежащую роду Поттеров очень и очень много столетий. Почему этот артефакт, который мог спасти моих родителей находился всё это время у совершенно чужого человека и никаким образом не является родственником Поттерам? На этот вопрос чёткого и честного ответа я от него тоже не услышал. Как и на многие другие вопросы. А на четвёртом курсе, когда Дамблдор во всё услышанние, в присутствии министра Магии, тогда ещё Фаджа, и при многочисленных свидетелях объявил, что не является моим магическим опекуном, поэтому и не может «разрулить» ситуацию с моим участием в Тремудром турнире, я вообще перестал понимать, на каком основании этот человек руководит моей жизнью. Я готов был распрощаться с магией и магическим миром, уже тогда я мог оценить все плюсы и минусы этого развороченного «рая», минусов оказалось больше. Жил я десять лет ничего не зная о себе и существование реального волшебства и дальше смогу прожить.       Но Люциус Малфой и Северус Снейп смогли переубедит меня. А то что я, приняв участие в этом турнире, могу подать на эмансипацию стало ключевым решением. И я стал четвёртым чемпионом Международного Тремудрого турнира волшебников. Снейп и Малфой в тот год здорово взялись за меня и моё обучение и не только в магических дисциплинах, но и во всем воспитание наследника магического Рода, видимо подозревали, что скоро что-то должно произойти.       После первого тура, сам лорд Малфой сопроводил меня в банк Гринготтс, где я узнал, что у меня оказывается был магический крёстный, который умер в Азкабане в тот год, когда мне исполнилось одиннадцать лет и оставил завещание на моё имя: дом на Гриммо 12, и сейф с приличной суммой галеонов. Директор мне об этом ничего не рассказал, смысла в его молчании я так и не понял. После смерти своего магического крёстного и опекуна назначенного родителями, я стал считаться условно совершенолетним и у меня, до моего полного семнадцатилетия, должен быть не опекун, а регент. Кровный родственник и не один, а два, так как я принимал наследство от двух родов — Поттеров и Блэков. И назначать их должен не попечительский совет, а палата Лордов, которой в магической Британии уже практически не было. Но, тем не менее, поверенные в банке нашли моих дальних родственников: от рода Блэк — Сигнус Блэк, отец Нарциссы Малфой и дед Драко Малфоя, а от рода Поттеров — лорд Максимилиан Прюэтт, двоюродный брат моего деда Чарльза Поттера по матери. Они и стали моими регентами. И по совету лорда Малфой всё это было проделано в строжайшей тайне и под магические обеты с обеих сторон.       Я достал свой мешочек из ишачьей кожи, который подарил мне Хагрид, в нём хранились все мои сокровища и аварийный ключ-портал в виде фигурки какого-то животного в поместье Певереллов в городе Нествед, который находится в Дании, я там ни разу ещё не был. Ключ этот мне выдали в банке после смерти Дамблдора, почему он хранился у него — не знаю. Не будучи уверенными, сработает ли портал из этого места и что меня там ожидает, я, на всякий случай, собрал палатку, уменьшив, сложил в трансфигурированную из гамака сумку, и повернув голову фигурки, произнёс девиз Певереллов: «ПОСЛЕДНИЙ ЖЕ ВРАГ ИСТРЕБИТСЯ — СМЕРТЬ», меня дёрнуло за пупок, как будто железным крюком выдерая внутренности и понесло в пространстве. Через несколько минут я жёстко упал на землю и не понял — перенёсся я или остался на том же месте. Меня окружали такие же величественные вековые деревья, как и в том лесу, куда отправил меня Скримджер. Придя в себя через некоторое время, я разглядел вдали переливающиеся расплывчатые контуры замка. Почему я решил что это замок? Из-за башен как будто парящих в воздухе. И понял, что перенос получился.