Пробудился Шаринган — за то и выпьем!

Полумрак окутал зал заседаний. Тишина, висевшая в воздухе, обрела вес и давила на головы собравшихся подобно свинцу. Решение, которое они приняли в этот вечер, казалось некоторым из них радикальным, но все понимали, что дальше так продолжаться просто не может. Жёстко, безапелляционно, с возможными последствиями, но уж точно не более разрушительными, чем грядут, если не делать ничего. Третий кивнул в безмолвии и совершил подзывающий жест рукой. Из тени у дальней стены шагнула вперёд фигура и опустилась на одно колено.  — То, о чём мы попросим тебя, может показаться бесчеловечно, — произнёс Данзо. Фигура не шелохнулась. — Но деревня в опасности. Твой клан служил на благо Конохи многие годы и оборонял её от угроз, но теперь сами стали представлять угрозу. Мы просим тебя, так как даже наши лучшие шиноби не рискуют лезть на рожон. Коленопреклонённый человек молча смотрел на старейшин, не моргая.  — Мы даём тебе сутки разобраться с этим самому. И если откажешься или не справишься… Давление воздуха достигло своей крайней точки тяжести.  — …мы будем вынуждены ввести сухой закон. Еще в далекую Эпоху Враждующих Государств Учиха Мадара, эталонный представитель своего клана, обнаружил, что после вечера в компании Хаширамы Сенджу на серой территории, изливания души по причине любовной неудачи и параллельного заливания организма конскими дозами саке, на утро из зеркала на него смотрел обновлённый узор Шарингана. Далее, методом проб, ошибок и снова проб, выяснилось много занимательных деталей. Например, чем забористей перегар, тем ярче горит выдуваемый Катон. А если спирт использовался не обычный, а метиловый, то и огненные техники получались особенными — так было усовершенствовано Аматэрасу. Правда, активное пользование Шаринганом в таком ключе било по глазам и приводило к слепоте*. Но что не сделаешь ради развития клановой техники! Поэтому пили, менялись глазами и пили дальше. Когда кто-то из клановых светил уходил в завязку и его настигал алкогольный делирий**, за ним начинали гоняться черти. Большие такие черти, с рогами, клыками и крыльями. Но Учихи не были бы Учихами, если бы не смогли договориться со своими чертями — так эволюционировала техника Сусаноо, заодно закрепив за собой славу крайне редкой и сложной в исполнении. Шутка ли — продержаться несколько дней без единой сотой промилле в крови! Поговаривали, что при первой активации своего Сусаноо Учиха пьёт с ним за знакомство. А Сусаноо Мадары и вовсе имело две головы и четыре руки, потому и знакомство происходило дважды. Впрочем, он не был бы собой, если бы и здесь не отличился. Безвременно почивший Учиха Мадара был для соклановцев и наследников чуть ли не божеством. Легенды о нём переходили из поколения в поколение, а сказы о его героических похождениях неизменно декламировались на клановых собраниях, свадьбах и похоронах. Знавшие его лично утверждали, что в процессе своего развития он достиг поистине небывалых вершин, пил метиловый спирт без каких-либо побочных эффектов, а когда тот перестал брать, переключился на бутиловый, а также этиленгликоль, дихлорэтан и циклогексанол. Также без пагубного влияния. И глаза Изуны себе пересадил не потому, что свои отказали, а исключительно из благородных побуждений — воздать честь горячо любимому, но, увы, совершенно не пьющему брату, и разогнать его Шаринган до упора хотя бы после смерти. Слабоалкогольный вариант вишнёвки «по рецепту деда Мадары» вводили детям в качестве первого прикорма, определяя таким образом ещё с пелёнок, кто из нового поколения далеко пойдёт. И Сенджу дружно не переваривали, так как именно они, по мнению клана, такого великого человека загубили. К слову об этом — каждый уважающий себя Учиха верил, что Мадара не мёртв на самом деле, поскольку проспиртован до бессмертия. Просто приходит в себя. И когда-нибудь обязательно вернётся в Коноху, а уж там-то семье будет просто непростительно показать себя недостойно! А в ожидании Второго Пришествия ежегодно закатывали День клана так громко и бурно, чтобы ни в коем случае не растерять навыки. В День клана Учихи неизменно собирались в доме патриарха, выкатывали бочки с месячным запасом саке, включали свои Шаринганы и, достаточно зарядившись, шли бить Хьюг. Просто потому что Учихам в принципе на роду было написано кого-то бить. В доконохские времена этими «кеми-то» традиционно были Сенджу, но после основания деревни кровные враги стали занимать руководящие должности, а нападение на начальство шло вразрез с принципами шиноби, хоть бы в какой драбадан Учихи не напивались. Выбор достойного противника с такой же древней историей и обширным генеалогическим древом состоял из довольно небольшого количества местных кланов: кто-то был недостаточно силён, что и бить неинтересно; кто-то не насчитывал в клане и десятка представителей, что означало численно неравный бой, который закончится быстрее, чем удастся почувствовать вкус триумфа; до кого-то нужно было идти через всю деревню и натыкаться по дороге на слишком большое количество нецелевых мишеней. И Хьюги в этом смысле оказались лучшими из выборки: семья с сильным додзюцу и прекрасной родословной, идущей корнями аж к общим предкам Ооцуцуки, да к тому же ещё жили неподалёку. Правда, энтузиазма в определении «у кого глаза глазастее» они не разделяли, и накануне Дня клана Учиха предусмотрительно обносили свою территорию препятствиями и старались как можно быстрее забаррикадироваться внутри, пока буйные соседи ещё закусывают. Кто не успевал заскочить в защищённую зону вовремя, тот оставался лицом к лицу со своими проблемами и дюжиной пар красно-чёрных глаз — как правило, этими неуспевшими становились представители Побочной ветви. И тут уж стучи в дверь, не стучи — сам не спрятался, сам и виноват. Ворота не открывались до следующего рассвета. Такая высокая активность, безусловно, не радовала остальные кланы. На Учих постоянно жаловались, их поведением возмущались, а клан Яманака даже попытался как-то закодировать самых шумных представителей с помощью техник захвата сознания. Правда, уже через пять минут интеграции в Учиховский мозг инициативщики дружно поймали острый галлюциногенный психоз. Алкогольный. Будучи абсолютно трезвыми. Вопрос был обозначен как беспрецедентный и делегировался на рассмотрение Хокаге. Если Хаширама только плечами пожимал и периодически пытался вести миротворческие беседы с кланом по старой памяти, то Тобирама взялся решать проблему видимыми методами, а не чесательством языка — основал Военную полицию Конохи. В надежде, что неуёмная энергия Учих и высокофункциональность Шарингана будут направлены в полезное для деревни русло. Но вместе с очевидными плюсами появились и дополнительные нюансы. Ведь чаще всего зачинщиками дебошей становились сами Учихи! А свои своих не вяжут, это ещё с времён Враждующих Государств всем известно. Таким образом, Коноха получила прекрасный контроль над внутренней преступностью и… новую внутреннюю преступность. Совсем скоро что среди игорных точек, что среди каналов по поставке алкоголя появились элитарные любимчики полиции, неприкосновенные и крышуемые. И на вызовы, связанные с нарушением общественного порядка, Учихи реагировали весьма своеобразно, если затейщиком оказывался их собрат — присоединялись. Выходя по вечерам на балкон резиденции Хокаге и наблюдая полыхание Катонов из понятно-какого-квартала, Тобирама вздрагивал: он создал монстра. Стоит ли дополнительно упоминать, что Тобирама Учих не переваривал? Не только за то, что они были Учихами — у неприязни имелся совершенно личностный компонент. С самого раннего детства Мадара воспринимал Сенджу-младшего как лёгкую мишень и не упускал ни единого момента, чтобы продемонстрировать своё пренебрежение. В частности, он принципиально не называл Тобираму по имени, употребляя взамен «вон тот, второй». К ужасу Тобирамы, детский кошмар не рассеялся даже после ухода Мадары из Конохи: его авторская формулировка настолько успешно ушла в массы, что когда впервые встал вопрос, кого в будущем рассматривать на пост следующего Хокаге, аргументацией в пользу его кандидатуры стало «да возьмите того, второго, он и так второй, вот пусть Вторым и будет». С тех пор пост Нидайме приносил Тобираме радость с примесью горчинки. Ему казалось, что каждый раз, когда подчинённые заходили в его кабинет с приветствием «господин Второй», где-то ржал в голосину Мадара Учиха. Воскресал, чтобы хохотнуть от великой иронии, и двигал коней снова. По крайней мере, Тобирама был уверен в том, что это именно «снова». Он-то собственноручно тело Мадары в погребальне закрыл! И выглядел заклятый враг вполне себе ушедшим в лучший мир. Тобираме было неведомо, что ключевое здесь — именно «выглядел».