Разорванный стяг

Тонкие деревянные карты, густо покрытые причудливым узором гадальных символов, ловко скользили в руках. Хаара, прикрыв глаза, быстро тасовала колоду в сложном, известном только ей порядке. Сегодня важный день. Сидя на медвежьей шкуре, устилавшей каменный пол её пещеры, повернувшись лицом к угасающему закату, она ждала, пока распухшее красное солнце скроется за горизонтом. Ещё немного и Гелата закроет полностью зоркое дневное око, которым всегда пристально следит за своими детьми. Но свой второй глаз в эту ночь Великая Богиня не откроет. Она будет спать семь долгих ночей, а значит, у Хаары есть шанс узнать ответы на свои вопросы. Карты, отполированные множеством прикосновений, издавали приятный лёгкий стук, вводя в знакомое состояние расслабленности и покоя. Она не собьётся, не нарушит ритма. Хаара делала это столько раз, что руки, казалось, жили своей собственной жизнью. Пусть годы лишили её пальцы былой гибкости, но древний ритуал перемешивания карт удавался с прежней ловкостью. Тонкий дым каменных курильниц сизым туманом заполнял пещеру, дурманящий аромат трав и смол щекотал ноздри. А вместе с ним наползало ощущение леденящего холода, когда тело немеет, а мышцы становятся непослушными. Когда дыхание из приоткрытых губ вырывается маленьким облачком, а пламя в медных жаровнях пригибается и поддаётся невидимым прикосновениям тех, кого Хаара вырвала из вечного сна. Невидимых и бестелесных духов предков, что пришли из бездны повинуясь её призыву. Невольная дрожь прошла по телу, и железные бусины, вплетённые во множество длинных седых косичек, слабо зазвенели. До слуха донёсся слабый шёпот, звучащий всё громче и отчётливее по мере того, как угасали последние отблески заката. Острые белоснежные пики Сумеречных гор ещё слегка розовели, но снизу уже наползала темнота, предвещая глухую ночь и рождая тени в глубоких ущельях. Хаара знала об этом, хоть веки и были опущены — за множество лет она научилась чувствовать неспешное течение уходящего времени. А потому, едва на место розового пришла синева, Хаара резко опустила колоду на шкуру и одним быстрым движением разложила её в форме полукруга. Замерев, она позволила духам коснуться её руки: запястье обожгло морозным холодом и мышцы онемели до самого предплечья. Слегка покачиваясь от напряжения, Хаара вслушивалась в слова, звучащие в ушах, в то время, как её рука двигалась сама по себе, скользя кончиками пальцев по гладкой поверхности карт. «Спрашивай». Голос пронзил насквозь, равнодушный и такой холодный, что, казалось, сама её душа застыла и покрылась инеем. Хаара мысленно задала свой вопрос, отчётливо проговаривая каждое слово. Ответ пришёл не сразу, но поразил настолько, что дыхание перехватило. В то время, пока она приходила в себя, её рука, ведомая невидимым прикосновением, вытащила из полукруга три карты и бросила их, раскрыв. Последние звуки слов ещё гремели в голове, когда Хаара распахнула глаза, резко обрывая нить связи. Упругий поток воздуха пронёсся по пещере, погасив огонь в жаровнях и факелы, горящие у входа. Всё вокруг погрузилось в темноту, и лишь первые звёзды на небе давали слабый свет. Хаару била дрожь, и она плотнее закуталась в толстую шерстяную шаль, стиснув её у горла непослушными пальцами. Похоже, возраст уже брал своё — ей с каждым разом всё сложнее даётся переход за черту забвения. — Хаара? — встревоженный женский голос донёсся из самого дальнего угла. — Хранительница, что сказали предки? — другой голос, юношеский, прозвучал с явными нотками нетерпения и любопытства. — Вы узнали ответы? Хаара поморщилась. — Подай мне воды, мальчик, — резко ответила она. — И разожги огонь. Я хочу видеть ваши лица и глаза, когда буду говорить о том, что узнала. Тёмная фигура шустро метнулась к кувшину, стоящему на низком деревянном столике, а через мгновение в руки Хааре бережно вложили каменную чашку. Она благодарно кивнула, поднося её к губам, и зажмурилась от удовольствия, когда прохладная вода смочила пересохшее горло. Тот же юноша ловко разжёг огонь в погасших жаровнях и в ожидании замер рядом, не сводя с Хаары горящего взгляда слегка раскосых глаз необычного янтарного цвета. Нетерпение сквозило в каждом его жесте — и в неосознанном закусывании нижней губы, и в попытках убрать прядь длинных иссиня-чёрных волос за остроконечное ухо, и в каждом движении напряжённого стройного тела. Хаара мысленно усмехнулась и неторопливо допила воду. Молодая кровь. Этому мальчику ещё только предстоит научиться носить маску невозмутимости, что так присуща его народу. — Спасибо, Айлет, — промолвила она и протянула к нему руку. — Помоги мне встать. Тот послушно подставил ей локоть, и Хаара, тяжело опираясь на него, поднялась с колен. Мышцы занемели от долгого сидения, и она сделала несколько неловких шагов, пытаясь размять затёкшие ноги. Двигаясь осторожно, Хаара слегка зашипела от неприятных ощущений, когда икры и лодыжки пронзило множеством крохотных иголочек. Не желая споткнуться или ещё чего доброго упасть, она немного постояла на месте, легонько притопывая, чтобы разогнать кровь, а затем кивнула в сторону одной из жаровен. Айлет, повинуясь жесту Хаары, неспешно подошёл к огню, бережно придерживая её за плечи. — Спасибо, — сказала Хаара, благодарно похлопав своего помощника по плечу и отпустила его руку. Протянув ладони к ярко горящему пламени, она блаженно зажмурилась. Тело всё ещё чувствовало тот самый потусторонний холод — её бил озноб, а мышцы правой руки словно одеревенели. Хаара знала, что эти ощущения не исчезнут бесследно. Тот, кто призывает души предков из небытия, всегда отдаёт им часть своей жизненной силы, и тем больше, чем дольше контакт. Айлет молча топтался рядом с ней, кидая нетерпеливые взгляды. Не менее остро Хаара ощущала и внимательный взгляд гостьи, всё ещё сидящей в дальнем углу. Что ж, молчать о полученных ответах и правда больше не стоит. Какой бы горькой ни была правда, Хаара должна о ней сказать. Сегодняшние полученные ответы настолько ясны, что ей нет нужды даже рассматривать выпавшие карты. — Сердце Мира угасает, — сказала она, сжимая руки в кулаки над пляшущим пламенем. — Я боялась услышать такую весть, хоть и знала, что к этому всё идёт. Это горький час для моего и твоего народа, но нужно быть сильнее любых невзгод. Слова Хаары камни обрушили тишину и скопившееся напряжение, как горная лавина. Её гостья, всё ещё сидящая в тени, горестно вскрикнула. — Но…как? Вопрос заставил Хаару зажмурится, уголки её губ скорбно опустились. — Таковы пути судьбы, Охотница, — тихо сказала она, обхватывая себя за плечи. — Но есть ещё надежда. — Надежда? И только? Скажи, Хранительница, разве можно это так оставить? — вмешался Айлет, сверкнув глазами. — Почему мы столько времени ничего не делаем? — Айлет! — строгий окрик Охотницы заставил его осечься. Он пристыжённо замолчал, на мгновение опустив глаза, но тут же вновь вскинул взгляд, вызывающе выпятив подбородок. Наблюдающая за ним Хаара одобрительно покачала головой. Упрямый, сильный. Из него может выйти толк. — Но почему, ма’аллис? — прошептал Айлет, виновато прижав правую ладонь к груди. — Прости, что спорю с тобой, но неужели ничего нельзя сделать? Ведь если Сердце Мира угаснет, то нас ничто уже не спасёт. Охотница вздохнула, и Хаара покачала головой, услышав этот вздох. Кому, как не ей знать о том, сколько в нём горечи. — Мы не можем это так оставить, — упрямо повторил Айлет и замолчал, поджав губы. — Но разве мы оставили, ма’аллин? — мягко ответила Охотница. — У нас был шанс воззвать к нему, и мы им воспользовались. Теперь многое зависит от той, что рождена с Даром, и ты об этом прекрасно знаешь, Айлет. Я чувствую, что она пробудилась, чувствую, как крепнет с каждым днём! Чувствую, поскольку силы мои угасают. — Но как она узнает? — вскинулся Айлет. — Как сможет распознать и почувствовать зов? Это ведь мы слышали его, но она… — он покачал головой, нахмурившись. — Она не одна из нас. — Я верю в неё, — просто сказала Охотница, шагнув из темноты и подходя поближе к Айлету. — Верь и ты, ма’аллин. Невысокого роста, обманчиво хрупкая, как стеклянная статуэтка, она всегда казалась Хааре похожей на снежного барса. И даже нынешняя седина её длинных, до самого пояса, волос, перехваченных на затылке маленькой серебряной заколкой, подчёркивала сходство с этим хищным котом — хозяином Сумеречных гор. А кроме того две острые сабли за спиной красноречиво говорили о том, что с этой женщиной лучше не связываться. — Я мог бы разыскать её и рассказать обо всём, — Айлет порывисто схватил руку Охотницы и сжал её в своих ладонях. — Отпусти меня и позволь найти её! Позволь помочь, ма’аллис! Его янтарные глаза смотрели умоляюще. Охотница слабо улыбнулась и покачала головой, ласково проведя кончиками пальцев по его щеке. — Я не могу тебе этого позволить, Айлет. Твоя затея слишком опасна. В имперскую столицу не проберёшься так просто, а земли Брайдемира давным-давно принадлежат тем, кто ненавидит наш народ. Ты знаешь об этом не хуже других, ма’аллин. — Они не найдут меня, вот увидишь, — Айлет широко улыбнулся. — Я так бесшумно крадусь в тенях, что однажды мне удалось обмануть даже тебя, ма’аллис. Разве людские стражники, что живут в империи, обладают твоим острым слухом? Хаара громко фыркнула. Уж хвастовством-то мальчишка от людей точно не отличается. — Люди не способны услышать того, что творится и в одном шаге от них, — продолжил Айлет покосившись на неё. — Я пройду сквозь все посты незамеченным, и ни один шорох не потревожит их слуха. — Простые люди может быть и глупые, но Магистериум и их прислужники — нет! — сухо бросила Хаара, отходя наконец от согревающего пламени. Она подошла к Айлету вплотную и упёрлась ему в грудь узловатым пальцем. — Ты не понимаешь о чём говоришь, мальчик! Думаешь, пробраться в Вестмунд так просто, а? Думаешь, так легко попасть в гнездо Кровавого Ястреба, окружённое магистрами и их прихвостнями? Или ты думаешь, что в городах империи не осталось таких, как ты, только потому, что они сами не пожелали там жить? Если это так, то ты ещё наивнее, чем новорождённый ягнёнок! — яркий румянец разлился на острых скулах Айлета, в глазах вспыхнула обида, но Хаара ещё не закончила. — Великие предки! Ты вдвое старше любого из моих сыновей, но мудрости набрался едва ли больше, чем младший из правнуков! Знал бы ты, глупец, сколько подобных тебе лишились жизни, когда сунулись в это осиное гнездо. История твоего народа ничему тебя не учит, мальчик? Послушай-ка лучше свою наставницу и выкинь все эти бредни из головы! — раздражённо цокнув языком Хаара всплеснула руками. — А теперь выйди и оставь нас вдвоём с Охотницей, нам есть что сказать друг другу, и лишние уши глупых ягнят здесь не нужны! Окончательно смущённый столь резкой отповедью Айлет неловко переступил с ноги на ногу. Видно было, что на языке у него крутится много слов и он хотел бы возразить, но почтение к старшим и к ней самой в частности, впитанное с воспитанием и традициями своей расы, не позволяли высказать неудовольствие. Хаара хмыкнула, наблюдая за этими душевными метаниями. Слова ей не нужны — и без того всё, что надо написано на его лице. — Ну, иди уже! Хватит здесь топтаться, — сварливо сказала она и нетерпеливо махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Ступай, Айлет, — мягко сказала Охотница, молча наблюдавшая за ними. — Нам действительно нужно поговорить с Хранительницей с глазу на глаз. — Да, ма’аллис, — послушно склонил голову всё ещё красный как рак Айлет и, не удержавшись, кинул укоризненный взгляд на Хаару. — Хранительница, — ещё один поклон, и он лёгкой тенью выскочил из пещеры. — Если ты думаешь, что после моих слов он уймётся и станет покладистей, то это заблуждение, — Хаара подошла поближе к своей собеседнице и сурово поджала губы. — Мальчик слишком упрям. — Ты права, — Охотница поморщилась. — Но я ничего не могу с этим сделать. Он порывист, как весенний ветер, и мне так сложно сдерживать огонь его души, Хаара, — она рассеяно тронула пальцами длинную жемчужную серёжку, украшавшее аккуратное заострённое ухо, и вздохнула. — Я понимаю, что у Айлета своя дорога, но как же сложно его отпустить. — Ты не должна его держать. Мальчик не может вечно прятаться под твоей юбкой, и ты сама об этом прекрасно знаешь. — Знаю, но от этого не легче, — Охотница грустно посмотрела на Хаару и отвернулась. Подойдя к выходу из пещеры, она опёрлась боком о камень и устремила бездумный взгляд в ночную даль. Синие глаза её затуманились. — Я уже лишилась одного дитя и не хочу потерять второго. Пусть Айлет и не рос в моём чреве, но он часть моего народа и моей души, Хаара. Я воспитала его с юных лет, как родного сына. — Может мои резкие слова и охладят его пыл, но ненадолго. — Хаара покачала головой. — Ты вырастила мальчика почти взаперти, и он так мало знает о мире, Охотница. Нет ничего удивительного, что он рвётся на свободу. Его сердце ещё не ожесточилось, а потому он доверчив, как глупый щенок. Тычется носом ладони каждого, кто вызовет в нём хоть каплю доверия. Кому, как не тебе знать, насколько это опасно. Чем раньше ты подготовишь его и отпустишь в мир, тем лучше. Охотница склонила голову на бок, прислушиваясь к её словам, но промолчала. — А кроме того… Твоя дочь ведь ещё не мертва, — мягко сказала Хаара подходя к ней сзади. Положив руку на плечо подруги, она продолжила: — Ты не лишилась своего первого дитя, Охотница. Нет нужды хоронить живых. — Но она умрёт Хаара, умрёт скоро и неизбежно. Дар, который я взрастила, пока носила её под сердцем, не позволит жить долго. Он истощит её и измотает, оставит только мёртвую высушенную оболочку. Я знаю это. Посмотри на меня, Хаара. Посмотри и скажи, что видят твои глаза. Она развернулась к Хааре, позволяя рассмотреть своё лицо вблизи. И та не смогла сдержать горестного вздоха, увидев насколько далеко зашло увядание. Старость для расы Охотницы — дело небывалое. Вечно юный народ, чьи лица всегда гладки и свежи, а истинный возраст можно прочесть лишь в глазах. Когда-то и Охотница была такой. Хаара помнила их первую встречу и знакомство — тогда она приняла будущую подругу за молодую девицу, с нежным румянцем на щеках и густыми тёмно-каштановыми локонами. Сейчас же её лицо было отмечено сетью морщин, под грустными синими глазами пролегли глубокие тени, а волосы полностью выбелила седина. С их последней встречи Охотница ещё сильнее осунулась, выглядела бледной и болезненной. — Я умираю, Хаара. Пока я дышу, дар тянет мои жизненные силы, но, когда меня не станет… — она отвернулась, не желая заканчивать недосказанную мысль. Хаара не стала настаивать, прекрасно понимая, что чувствует мать фактически обрёкшая своё дитя на скорую смерть, а себя на мучительное увядание. И всё это лишь ради призрачной надежды и одного некогда услышанного пророчества. Она уважала жертву Охотницы и знала, что та, в чьих жилах текла иная кровь, испытывает боль грядущей потери во сто крат сильнее. — Как ты думаешь, я увижу её ещё хоть раз, прежде чем угасну совсем? — тихо спросила Охотница, разбивая молчание. — Я бы так хотела взглянуть ей в глаза, поделиться своим опытом, мудростью и знаниями, помочь и унять все тревоги, которые терзают её. Я знаю, что терзают. Чувствую… — Возможно, — Хаара со вздохом пожала плечами и вышла из пещеры на небольшую каменную площадку. — Кто знает, на каких перекрёстках судьбы Гелата может вас столкнуть. Помедлив, её собеседница направилась следом и остановилась рядом, устремив взгляд вниз. Миндет — город, построенный в глубоком горном ущелье, сейчас светился сотнями ночных факелов и высоких ярких костров, пылающих в самом низу. Созданный из множества округлых пещер-домов и опутанный паутиной из подвесных мостов, соединяющих ярусы города друг с другом, Миндет, тем не менее, смотрелся настолько естественно, будто был создан самой природой. Сегодня его жители не сомкнут глаз — в первую ночь сон Великой Богини особенно крепок, а дурные думы и помыслы плодятся во тьме в бесчисленном количестве. А потому, костры Миндета будут пылать до самого рассвета, и все жители соберутся вокруг них с извечными ритуальными песнями и плясками. Никто не захочет остаться в одиночестве и в темноте, вдали от яркого света. Жилище Хранительницы находилось на самом высоком ярусе и отсюда горный город был как на ладони. — Карты показали мне смерть, тьму и надежду, — сказала Хаара, задумчиво вглядываясь в звёздное небо. — Первые два знамения — то, что случится очень скоро и что нельзя изменить. Последнее — слишком непрочно и зыбко. Мне нечем тебя обнадёжить, но терять веру пока рано. Если же твоя дочь не справится и Сердце Мира угаснет, то нас всех ждут вечные сумерки. — Я никогда не сомневалась в ней, — твёрдо сказала Охотница. — С того самого момента, как впервые ощутила в своём чреве новую жизнь. Хаара согласно кивнула. Помолчав немного, Охотница развернулась к ней. Взгляд её синих глаз был решительным, в уголках губ пролегла суровая складка. Едва взглянув на неё Хаара поняла, что речь пойдёт о чём-то серьёзном. — Скажи мне, — медленно начала Охотница, испытующе глядя на неё. — Если пророчество исполнится встанешь ли ты на нашу сторону? Откликнется ли твой народ на наш призыв? Хаара ждала этого вопроса. Она не ответила, лишь в глубокой задумчивости шагнула вперёд, подходя к самому краю и бросая взгляд с высоты вниз. Ночь накатила на ущелье глубоким тяжёлым покрывалом, но яркие огни факелов и костров разбивали сгустившуюся темноту. Кровавые скалы, — сложная система ходов, опасных троп и подземных пещер, — уже столько лет были их домом. Изгнанный некогда со своих земель, её народ приспособился и научился выживать здесь. Они изрыли эти камни, как скальные кроты, выдалбливая в них пещеры, пригодные для жизни. Но в те страшные годы, в самом начале своего изгнания, они скитались среди гор и всё, что у них было — хлипкие загоны для немногочисленных овец, да скудные дары каменистой земли, которых всегда было слишком мало. Многие умирали от голода, но воля к жизни в этих людях всегда была неугасима. Близкое дыхание смерти лишь сплотило их крепче, связало сильней, чем кровные узы. Так было до тех пор, пока им на помощь не пришёл народ Охотницы — элламанди. Первые и вечно юные дети Гелаты, такие же изгои, как и они сами. И чья помощь для людей оказалась бесценной. Элламанди наделили землю плодородием, смогли призвать из недр земли горячий источник, что бил отныне в одной из пещер, помогли создать пещеры в твёрдом камне. С тех самых пор и по сей день у народа Хаары всегда была горячая вода. В особо суровые зимы люди собирались в той пещере, согреваясь теплом нагретых камней. Вокруг этого живительного источника и возник Миндет — город-ущелье, ставший утерянным домом измученных людей, а сами они назвались миндами, его жителями. Конечно, многие так или иначе покинули свой народ и отправились к Северным рубежам. Ушедшие освоились там, у самых крепостных стен, создали деревни и даже воздвигли небольшой город, но тем не менее, их связи с предками не были забыты окончательно. В годы скитаний, в одну из самых морозных зим, Гелата наделила далёкую праматерь Хаары особым даром — хранить в памяти знания и передавать их из поколения в поколение. «Чтобы помнили», — так звучали её слова и будут звучать в ушах каждой, кто примет на себя бремя памяти. Хаара — одиннадцатая Хранительница Миндета, никогда не забывала тех, кто ушёл, и не винила их за то, что они не смогли остаться. Минды торговали с ними шкурами, отменно выделанной кожей и крепкими верёвками. Но куда ценней были найденные в скалах редкие самоцветы — кроваво-красные рубины и сапфиры цвета полночного неба. Жители Миндета ценили их красоту, но имперские женщины, да и мужчины, любили украшать себя красивыми камнями куда больше. За эти камни минды частенько покупали необходимые им продукты, инструменты для земледелия, ткани и многое другое. И пусть жители Северных рубежей и солдаты империи не слишком любили миндов, а сами они презирали жителей Брайдемира, пусть время от времени проливалась кровь, но относительно шаткий мир удавалось поддерживать годами. Так было до недавних пор. До того самого растреклятого мига, когда Хани Фэн пробудилась в очередной раз. Хаара чувствовала её зловонное дыхание с самого детства — границы проклятой долины были примерно в пяти милях от Миндета. В памяти хранились воспоминания её предков о том, как Хани Фэн просыпалась прежде, но никогда ещё пробуждение не было таким. Хаара чувствовала зло, которое ползёт оттуда, из этой отвратительной гнойной язвы на теле мира, и ей впервые было по-настоящему страшно. Тьма, что таится там внутри, существующая с Изначальных эпох окрепла и стала сильнее. Теперь Хаара знала, почему — Сердце Мира угасает. Единственное препятствие на пути скверны вот-вот исчезнет, а вместе с ним, возможно, и её народ, которому придётся принять на себя первый удар. В последние три года всё стало совсем плохо: стада диких коз, что раньше водились в этих местах в изобилии, теперь почти исчезли, а вместо них пришли волки. Хотя Хаара не знала, можно ли назвать этих тварей волками. Обычные серые хищники всегда водились в этих краях, но проблемы с ними случались только в самые лютые зимы, когда голод невольно гнал их к человеческому жилью. За много лет сосуществования минды научились ладить с ними, переняв эту мудрость у элламанди. Сейчас же происходило что-то, чему разумного объяснения нет. У этих «волков» сходства с обычными волками было столько же, сколько у хищного сокола с домашней курицей. Втрое крупнее обычных зверей, с угольно-чёрной шерстью, умные и жестокие, они без труда подстерегали охотников и нападали удивительно слаженно. Помимо людей, эти твари истребляли всё живое на своём пути: целые стада загрызенных коз встречались чуть ли не на каждом шагу до тех пор, пока не исчезли совсем. Иногда мёртвые тела находились на такой высоте, куда обычный волк и не смог бы добраться. Всё чаще и чаще люди возвращались без добычи, или не возвращались вовсе, пропадая бесследно. Когда Хаара своими глазами увидела туши двух медведей, разодранных чуть ли не в клочья, то окончательно поняла, что речь идёт не об обычных волках. Никакой зверь не станет убивать ради забавы. В итоге миндам пришлось начать охотиться ближе к границам деревень у Северных рубежей, и рано или поздно это должно было привести к стычкам. Лорд Верион, хозяин этих земель и верный вассал империи Брайдемир, давным-давно обозначил границы, которые миндам нельзя было нарушать без его дозволения. Там всегда патрулировали стражи Северных рубежей, зорко следя за порядком. И пусть сам лорд вовсе не был расположен к какой-либо вражде с её народом, стражи и пришлые люди, поселившиеся в деревнях, зачастую недолюбливали миндов. Слишком много предрассудков и застарелой вражды было между народами. Одного из миндов стражи убили просто за то, что он охотился слишком близко к деревне. Ещё двое погибли тогда, когда решили добыть себе дров и снова подошли к границам. Взаимное напряжение и недовольство росло, как снежный ком, и всё чаще слышались призывы отомстить обидчикам. Как бы Хаара не пыталась угомонить бушующую злость и возмущение собственного народа, всё было тщетно. Она знала, что рано или поздно терпение людей лопнет. Но воевать с королём Джарлассом — самоубийство. Он сотрёт Миндет в порошок, надумай они пойти войной на Северные рубежи. Когда-то давно её народ получил приглашение присоединиться к империи, стать частью Брайдемира. И пусть это предложение было в силе уже несколько веков, ни Хаара, ни Миндет не примут его никогда. Знания о том, что было в прошлом, знания, которые передались Хааре от её праматери, никогда не позволили бы принять его и спрятаться под крылом Кровавого Ястреба. Однако теперь их положение становилось катастрофичным. Зло из Хани Фэн расползалось с каждым годом всё больше. Хаара читала его следы и чувствовала каждый шаг: скверна теперь была там, где некогда росли густые леса и высокие травы. Она своими глазами видела деревья, чьи листья были разбухшими от гнили, видела их изуродованные искривлённые стволы, из которых сочились чёрные отравленные соки. Видела мёртвую землю, бесплодную и лишённую малейшего признака жизни. И словно всех этих бед было мало, так ещё и овцы стали болеть. Животные отказывались от еды, а потом покрывались язвами и издыхали в мучительных судорогах. Люди сжигали трупы, отселяли тех овец, что вызывали хоть малейшее подозрение от основного стада, но всё было бесполезно. Неведомая болезнь косила животных одного за другим. И причиной этой болезни тоже было отравленное дыхание проклятой долины. Грядущая зима будет жестокой. Но каким будет следующий год, Хаара боялась себе даже представить. И пусть сердце её горячо желало мира, выбор делать придётся, если они хотят выжить. Задумчивый взгляд Хаары скользнул туда, где на одном из широких подвесных мостов стоял Айлет. Его окружила стайка молодых девушек, хохочущих и наперебой приглашающих в гости. Приглашение в свой дом от жительницы Миндета — давний ритуал, и не так-то просто сбежать от той, что присмотрела себе партнёра. Кроме того, свободные нравы народа дозволяли любой женщине выбрать того, от чьего семени она желает зачать дитя. А потому почти каждый гость города так или иначе удостаивался их пристального внимания. Хаара невольно улыбнулась, наблюдая за тем, как смущённый вконец Айлет растерянно приглаживает волосы, не зная куда деться от такой настойчивости. Мальчик всегда становился мишенью охоты для миндетских девушек, как, впрочем, и любой мужчина элламанди. Однако, пусть он не скрывал восхищения девушками, пусть одаривал их широкими улыбками, Хаара знала, что за всю историю дружбы двух народов, подобные союзы между ними были крайне редкими. Но всё же они случались, когда сердца двух столь разных существ начинали биться в одном ритме. Извечный танец двух начал, древний, как само мироздание. Хаара подняла глаза к небу, где прямо над ними раскинулось созвездие Дракона, и тихо засмеялась. Разве это не знак? Даже самый слабый и чахлый росток сумеет пробиться сквозь твёрдые камни, если в нём будет яростная жажда жизни. Некоторые вещи неизбежны — кто-то должен умереть ради того, чтобы у кого-то другого была лучшая судьба. Они все продолжатся в своих потомках и если не кровью, то памятью останутся в сердцах. Пусть тело рассыплется прахом, а безжалостное время сотрёт следы, но память будет жить в песнях и легендах, навсегда отпечатается на страницах истории. Даже если выживет только один из них и продолжит род, новая Хранительница родится однажды и напомнит возрождённому народу о том, кем они когда-то были. Хаара не боялась смерти — она и так прожила долгую жизнь. Гораздо более долгую, чем большинство людей. Теперь, стоя в одном шаге от столетия, Хаара чувствовала, как бремя прожитых лет давит на плечи каменной тяжестью. Пусть её разум был по-прежнему острым и ясным, но тело стало слабым и хрупким, как ветхая изношенная одежда. В последние годы Хаара всё чаще ощущала ледяное дыхание смерти и всё больше её манила призрачная черта забвения. Но сейчас слишком рано уходить на покой. Приходит время, когда должна решиться судьба её народа, и Хаара вместе с ним пройдёт этот путь, каким бы трудным он не оказался. «Мой славный Сайрес, придётся тебе подождать меня ещё немного», — мысленно прошептала она, ощущая грусть и вину. — «Моя душа стремится к тебе в чертоги забвения, но сердце говорит, что время ещё не пришло. Уверена, что на моём месте и ты поступил бы так же». Тёплый ветер ласково коснулся щеки, будто широкая и всегда такая сильная ладонь мужа, чей образ бережно хранился в её сердце долгие годы. Хаара знала, что он простит. Сайрес всегда прощал, каким бы тяжким ни был проступок. На юге раскинула свои кровожадные руки империя, с севера неумолимо надвигалась пробудившаяся тьма Хани Фэн. Их зажимало в тиски и выбраться из западни не выйдет. Что же, если придётся решать на чью сторону встать её народу, то Хаара сделает выбор без колебаний. Развернувшись она прямо и открыто взглянула в глаза Охотницы, и та ответила ей таким же твёрдым взглядом. Нет сомнений — она примет любой ответ и не отвергнет их дружбы, даже услышав отказ. Хаара знала об этом, но отказываться не собиралась. — Я отвечу на призыв, клянусь кровью своих предков. Прими моё обещание. Слова слетели с губ так легко и просто, что Хаара почувствовала нежданное умиротворение, как только их произнесла. Нет никаких сомнений в том, что она помогла бы элламанди, даже если бы её не попросили о помощи. Слишком многим минды обязаны им. Хаара почти физически ощутила облегчение, которое навалилось на Охотницу, когда та услышала ответ. Напряжение покинуло узкие плечи, и она выдохнула, спрятав лицо в ладонях. Несколько долгих мгновений ничто не нарушало молчания, пока наконец Охотница не отняла руки от лица и не перевела взгляд на Хаару. — Я всегда буду помнить это, — прошептала она, благодарно улыбаясь. Сейчас Охотница выглядела почти как та самая молоденькая девица, встреченная Хаарой много лет назад. Кожа будто разгладилась и помолодела в один миг, а длинные волосы разметались по плечам от ласкового дыхания ночного ветра. Удивительней всего были глаза — сущность элламанди отражалась в них, насыщая и без того яркую синеву радужки мистическим светом. Сейчас глаза Охотницы могли бы соперничать с горящими факелами, настолько сильным было их сияние. — Я надеялась, что твоим ответом будет простое согласие, — продолжила она. — Но клятва… Ты ведь понимаешь, что это значит для меня? — Охотница покачала головой, на мгновение прикрыв свои светящиеся глаза. — Конечно же я приму и её, и обещание, дав тебе взамен тоже самое. — Тогда довольно слов. Глубоко вздохнув, Хаара вынула из ножен на поясе длинный кинжал и крепко сжала его в руке. Остро заточенное лезвие сверкнуло в свете факелов и ночных звёзд. — Ширан Тайлис, — твёрдо начала она, чеканя каждое слово. — Дитя рода элламанди, прозванная Охотницей, я клянусь тебе, что приду на помощь и откликнусь на твой призыв. Я даю обещание, что мой народ никогда не оставит тебя. Пусть моя кровь скрепит эти слова! Договорив, Хаара резко провела ножом по ладони, глубоко разрезая собственную плоть. Из узкой раны тут же потекла кровь, и Хаара сжала кулак, позволяя крупным каплям обагрить камни под ногами. Разжав пальцы, она вытянула ладонь прямо перед собой, а затем передала кинжал Охотнице. Та приняла его, решительно поджав губы, и, кинув долгий взгляд на звёздное небо, повторила следом ритуальные слова. — Хаара из Миндета, Хранительница памяти народа, что был изгнан первым, я клянусь тебе, что всегда приду на помощь по твоему зову. Я обещаю, что ни я, ни мой народ никогда не оставим тебя. Ещё один росчерк лезвия, и на её ладони появилась точно такая же рана. Хаара слегка повела плечами, чувствуя, как тишина вокруг сжимается тугим коконом, словно отсекая все посторонние звуки. Кровь Охотницы тоже полилась на камни, смешиваясь с пролитой прежде, и обе женщины вздрогнули, ощутив потусторонний холод чужого присутствия. Они так же стояли вдвоём, на каменной площадке у жилища Хаары, но теперь невидимый тяжёлый взгляд неотрывно следил за ними. И такая властная мощь чувствовалась в нём, что невольно подгибались колени. Древняя сила явилась сюда сегодня, чтобы засвидетельствовать их клятвы, и пути назад больше нет. Слегка побледневшая Охотница тоже вытянула руку вперёд, соединяя их ладони так, что они прижались друг к другу рассечённой плотью. Пальцы сплелись и кровь, казавшаяся чёрной в свете факелов, тут же заструилась по запястьям, срываясь вниз тяжёлыми каплями. — Пусть воля Гелаты скрепит мои слова, — сказали они синхронно, пристально глядя друг другу в глаза. Их кровь соединилась трижды: алыми каплями на камнях, алыми же потёками на остром клинке и открытыми ранами на обеих ладонях; нужные слова были произнесены, а значит, все условия ритуала выполнены. Теперь осталось только одно, самое главное — выдержать испытание. Доказать, что обе они достойны своей клятвы. Хаара стиснула зубы и внутренне напряглась, но подготовиться к тому, что пришло после, было невозможно. Боль вспыхнула сразу и безжалостно, яростно вгрызаясь в ладонь, прожигая раскалённым добела прутом до самого локтя. Резкая, ослепляющая и сводящая с ума, она выжала невольные слёзы и заставила корчиться от немыслимого страдания. Казалось, кто-то засунул факел меж их сплетёнными ладонями, и чем дольше они их сжимали, тем сильнее становились муки. Желание разжать пальцы было нестерпимым, Хаара громко застонала от боли чувствуя, как рядом эхом раздалось такое же мучительное и восклицание Охотницы. «Отпустить!» — билась в голове отчаянная мысль, — «Всё, что угодно только бы это прекратилось! Великие предки, пусть оно закончится!» Но вопреки голосу разума, Хаара лишь сильнее стиснула руку, намертво прижимая собственную ладонь к ладони Охотницы. Сквозь мутную пелену боли Хаара ощутила, что и Охотница стиснула её пальцы в ответ. Они почти одновременно с криками рухнули на колени, страдальчески выгибаясь, но не разжимая побелевших от напряжения ладоней. Хааре казалось, что ещё немного и она не выдержит, что отпустит, наконец, чужие пальцы, чтобы избавиться от страданий. Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Боль разом утихла, не оставив после себя даже отголосков, а незримое присутствие и тяжёлый взгляд исчезли. Тишина, сжимавшаяся вокруг, рассыпалась сотней разных звуков: треском горящих факелов, лёгким шорохом ночного ветра, далёкими отзвуками песен и весёлого смеха где-то внизу. Хрипло дыша после пережитого, Хаара и Охотница ещё несколько долгих мгновений не решались разжать ладони, насторожённо ожидая новых страданий. И лишь когда стало окончательно ясно, что всё закончилось, они разжали пальцы. Всё ещё сидя на камнях, Хаара поднесла к лицу руку, ожидая увидеть на ней следы ожогов, но ошиблась. Ни ожогов, ни волдырей, и более того — рана тоже исчезла. Теперь ладонь пересекал тонкий рисунок символа, напоминавшего ветвь дерева с причудливыми, остроконечными листьями. Печать скреплённого договора. Камни же, на которые пролилась их кровь, как и лезвие кинжала, тоже были абсолютно чистыми. — Итак, мы прошли испытание, — пробормотала Хаара, всё ещё разглядывая собственную ладонь. Охотница, так же сидящая рядом, внезапно рассмеялась тихим смехом. В уголках синих глаз блестели слезинки, но сам взгляд светился радостью и неожиданным весельем. Хаара ощутила, как её губы против воли растягиваются в улыбке. Словно тяжесть покинула плечи и пришло, наконец, долгожданное облегчение. — Что ж, мы действительно выдержали, — сказала Охотница, всё ещё улыбаясь. — Я думала, что будет сложнее, страшилась этого момента. — Гелата испытывает тем сильнее, чем больше сомнений в душе, — Хаара тряхнула головой. — Я не сомневалась в том, что собираюсь сделать. — Я знала об этом, — Охотница легко вскочила на ноги и протянула ей руку. — Но в моей душе был стыд за то, что мне пришлось тебя просить о таком. Хаара усмехнулась, хватаясь за предложенную руку и поднимаясь на ноги. — Глупости, — она погрозила Охотнице пальцем и нахмурилась. — Никто не может вынудить меня делать то, чего я не хочу, Ширан Тайлис! Ты должна это знать, как никто иной! Клятва была моим решением, а значит я хотела этого, и никак иначе! Настоящее имя Охотницы с уст Хаары срывалось редко, только в тех самых случаях, когда речь шла о чём-то серьёзном и важном. За долгие годы это прозвище стало вторым именем, да и настоящее имя было слишком опасным. — Спасибо, — Охотница благодарно улыбнулась. — Рано благодарить ещё, — Хаара тряхнула головой. — Я всё ещё верю в то, что худшего не случится, пусть надежды и мало. А теперь я хочу забыть на время о грустных мыслях и дать своим старым костям немного отдыха. Идём к кострам, Охотница, я хочу выпить немного эля и прогнать, наконец, этот проклятый холод из своего нутра! Да и мальчишку неплохо бы разыскать — на него слетелись девицы, как пчёлы на сладкое. — Уверена, Айлет о себе позаботится, — рассмеялась Охотница. — Немного женского внимания никому не вредит. — Хм, а если его сердце завоюет одна из них, ты позволишь ему жить в Миндете? — лукаво прищурилась Хаара. Между бровями Охотницы появилась маленькая тревожная складка. — Если бы такое случилось, эта девушка могла бы уйти с нами… — слегка неуверенно начала она. — Ба! Да ты совсем задушишь мальчишку своей опекой, — досадливо всплеснула руками Хаара. — Дай ему самому выбирать свою судьбу. Покосившись на Охотницу, нервно стискивающую пальцы, она вздохнула. Не в первый раз этот разговор заводится, но винить подругу в излишней опеке трудно. Разлука с дочерью и её грядущее будущее заставляли Охотницу цепляться за Айлета, как за спасительную соломинку. Вот только это не доведёт до добра — такие наивные и светлые души, как мальчишка, недолго живут в этом мире. — Я… постараюсь, — наконец тихо промолвила Охотница, пряча глаза. — Нет нужды лишний раз напоминать мне о том, в чём моя слабость. — А, будь по-твоему, — ворчливо буркнула Хаара, кутаясь в шаль. — Теперь идём же, пока я не превратилась в ледышку окончательно! Они неспешно направились вниз, в самое сердце неспящего Миндета. Туда, где призывно пылали яркие костры, а тёмные силуэты людей кружились в их свете, разбивая ночь громкими песнями. Туда, где ароматно пахло жареным мясом, а крепкий эль лился рекой. Туда, где ещё пока царило беззаботное веселье, а грядущие невзгоды казались лишь далёкой тенью. Но даже окунувшись в тепло и радость этой ночи, даже когда лёгкое опьянение расслабило тело, а шутки и танцы прогнали тревожные думы, даже тогда Хаара чувствовала леденящий холод в сердце. Словно нынешний праздник был последним мгновением затишья перед бурей. Счастливые и расслабленные лица мелькали перед глазами, но воображение рисовало их мёртвыми и залитыми кровью. И тогда Хаара жмурилась, прогоняя страшные видение и мысли, изо всех сил стараясь не думать о дурном. Охотница, словно чувствуя её смятение, время от времени пристально смотрела ей в глаза и ободряюще касалась ладони. Той самой, где теперь была печать их скреплённого договора. «Ты не одна», — светилось в её глазах, и Хаара отвечала ей таким же взглядом. Но ничто не могло прогнать из её души чувство, которое давно пустило там корни и разрослось, как сорняк, отравляя кровь и разум. Чувство острого, животного страха.