Разорванный стяг

Люди всё прибывали и прибывали. Взбудораженные окрики летели отовсюду: — Едут! Везут! — Эй! — Иллана поймала за рукав пухлого кудрявого мальчишку. — Кого там везут? Тот недовольно дёрнулся, пытаясь вырваться, но стоило ему заметить на держащей его руке кольцо, вмиг переменился в лице. Массивная золотая печатка, а на ней выгравированы две розы с переплетёнными стеблями — герб герцога ал’Блант. Ясные голубые глаза мальчика расширились ещё больше, когда он рассмотрел и короткий атласный плащ на плечах девушки. Бордового цвета, с крупной золотой брошью в виде ястреба, сжимающего в когтях разорванную цепь: королевские цвета и герб могли носить лишь те, кто был под личным покровительством владыки. — Ну! — нетерпеливо встряхнула его Иллана. — Дык, это… ва-ваша светлость, — забормотал тот, неловко поклонившись. — Меченного же везут! Он покосился на стоящую рядом Рут и несмело переступил с ноги на ногу. — Какого ещё меченного? — Ну из энтих, что чёрным колдунством занимаются! Вчера настоятель церкви говорил, что будут проводить энтот… как его… — мальчишка шмыгнул носом. — Ритуал очищения, вот! Отпустите меня, ваша светлость! А то ж я всё пропущу! Он осторожно подёргал рукав, зажатый в цепких пальцах Илланы, и посмотрел на неё жалобными глазами. Та, не обращая внимания на робкие попытки освободиться, чуть нахмурилась и закусила губу. — Ритуал очищения? — задумчиво протянула она, взглянув на Рут. — Ты что-то слышала об этом? Служанка в ответ лишь недоуменно покачала головой. — Дык, вот и я не знаю! Старый Анхельм сказал, что энто с теми делают, кто тёмному богу прислуживает, — подал голос мальчишка, дёргая рукав сильнее. — Старый Анхельм? — Булошник энто, в Старом городе лавку держит! Отпустите меня, ну пожалуйста! — заныл он, притоптывая от нетерпения. — Ладно уж, иди! — пробурчала Иллана и отпустила рукав. Недавний «пленник» радостно сорвался с места, на бегу пытаясь неловко поклониться. И вовремя, потому что вскоре раздались резкие окрики, призывающие толпу расступиться. Зеваки разбрелись неохотно, вытягивая шеи и жадно заглядывая вперёд. — Пшли! Пшли отсюда! Разойдись! Поддавшись всеобщему оживлению, Иллана и Рут подошли ближе, аккурат чтобы увидеть, как на рыночную площадь въехала группа королевских гвардейцев в начищенных до блеска доспехах. Кони, встряхивая ухоженными гривами, звонко зацокали копытами по каменной мостовой. Следом за всадниками пешими шли трое мужчин в длинных чёрных рясах с вышитым на груди белоснежным символом - сгустком пламени меж двух сомкнутых ладоней. — О, это же магистры! — удивлённо воскликнула Иллана. — Как интересно… Следом за магистрами ещё пара лошадей тащила деревянную телегу с большой железной клеткой. Несмазанные колёса громко скрипели, перекрывая всеобщий гомон. А в клетке сидел, сложившись чуть ли не вдвое, похоже, самый худой человек, которого когда-либо видела Иллана. Рваные лоскуты, бывшие когда-то непонятного цвета рубахой, не скрывали выпирающих рёбер и торчащих ключиц, а тощие руки казались почти прозрачными. Грязные седые волосы слипшимися сосульками падали на плечи, скрывая лицо. Голова его совсем по-старчески тряслась, и мужчина с явным усилием пытался держать её ровно. Толпа вокруг возбуждённо загалдела, сбиваясь так плотно, что и ладонь нельзя было просунуть между телами. Зажатая в тесное кольцо Иллана шла вместе со всеми, повинуясь общему движению. Гомон становился всё громче и громче, напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом. Чья-то рука крепко схватила её за ладонь, и девушка вздрогнула от неожиданности, едва не взвизгнув. — Это я, ваша милость! — чуть ли не в ухо крикнула Рут, и Иллана судорожно выдохнула от облегчения. — Держитесь за меня, а не то потеряемся! Гвардейцы впереди замешкались, с громкой бранью пытаясь разогнать столпившийся народ, и процессия на несколько мгновений замерла посреди дороги. Люди жадно подались вперёд к клетке, и Иллана, невольно зашагавшая с ними, оказалась к узнику ещё ближе. Теперь она могла рассмотреть, что его тело покрывало множество синяков, царапин и ссадин, как застарелых, так и свежих. Похоже, в заключении с ним не церемонились, несмотря на преклонный возраст. Гвардейцы впереди вытащили хлысты, устав от бесполезных уговоров и угроз. Раздавшийся свист и крики боли толпа встретила с возмущённым роптанием, где-то истошно заплакал ребёнок, заохали особо впечатлительные дамы. Сидящий в клетке мужчина внезапно затрясся всем телом и вцепился пальцами в спутанные волосы. Он завыл на какой-то странной, низкой ноте, а затем расхохотался, мотая головой в разные стороны. Это было так неожиданно, что зеваки замолчали, и на площади на миг повисла тишина. Узник смеялся всё громче, страшным, булькающим смехом, и от этих звуков у Илланы мороз прошёл по коже. А может оттого, что в его смехе не было ни капли веселья, куда больше он напоминал истерические рыдания. — Пресветлая, защити нас от зла! — всхлипнула рядом стоящая женщина, неистово проводя перед лицом скрещёнными указательным и средним пальцами. Многие в толпе повторили за ней, слова молитв зазвучали тут и там. — Заткнись, Кернунов приспешник! — крикнул кто-то в толпе. Увесистый камень гулко стукнулся о бок клетки. Узник вздрогнул всем телом, и смех резко оборвался. Второй камень, поменьше, вылетел с другой стороны и угодил прямо в плечо мужчине, пролетев между прутьями решётки. Тот вскрикнул и скорчился, хватаясь за ушибленное место. — Выродок! — Ублюдок! — Будь ты проклят, тёмное отродье! В узника со всех сторон полетели камни, объедки, гнилые овощи. Мужчина сжался в комок и крупно вздрагивал всем телом при каждом метком попадании. Лошади истошно заржали, встревоженные громкими криками и близостью разгорячённой толпы. Гвардейцы безуспешно пытались успокоить разбушевавшихся людей, но выходило плохо. И только магистры не вмешивались, спокойно, даже безразлично, наблюдая за происходящим. — Какой кошмар! — охнула Иллана, сжимая вспотевшей ладонью руку Рут. — Зачем же так! В полной растерянности она озиралась по сторонам, глядя на искажённые злобой лица. О, Пресветлая, как же быстро всё переменилось! Ведь не так давно эти люди мирно гуляли среди торговых палаток, смеялись и беседовали. Откуда же взялась такая дикая злоба? Уличные оборванцы, богатые горожане, аристократы — Иллана точно была уверена, что видела в толпе барона Стэнфорда, высокого, немолодого уже мужчину, — сейчас между ними было мало различий. Все они с одинаковым наслаждением выкрикивали проклятия, плевались, кидались чем попало в беззащитного пленника. Казалось, вытащи его из клетки, кинь в толпу, и люди разорвут несчастного в клочья. «Тьма есть в каждом из нас, дочка, — вспомнила она слова отца. — Но грехопадение настигает лишь тех, кто отдаётся добровольно её объятиям». Сейчас Иллана, как никогда, была согласна с отцовской мудростью. Ей стало не по себе среди всеобщего безумия. — Звери, сущие звери же, ваша милость! — выдохнула Рут, тоже сжимая её руку и испуганно оглядываясь. — Что же это делается, а? Гвардейцам удалось, наконец, расчистить путь, и процессия вновь двинулась вперёд. Побаиваясь хлыстов и ударов, люди расступались перед лошадями, но тут же смыкались позади клетки, продолжая выкрикивать оскорбления, бросаться грязью, палками и всем, что попадалось под руку. Ещё несколько замыкавших шествие гвардейцев скрестили пики, изо всех сил стараясь не подпустить распалённую толпу к узнику. Иллана и Рут, крепко держась за руки, невольно шли вместе со всеми, почти оглохнув от криков, брани и проклятий. «Ну что за глупость! Будь проклято моё любопытство!» — мысленно обругала себя Иллана. Она и рада была уйти, но об этом и думать нечего: пытаться пробиться сквозь толпу — бессмысленно. Ну зачем, зачем она влезла во всё это? Мало-помалу шествие через город закончилось, и они достигли Церковной площади. Иллана осознала это, когда увидела среди множества голов возвышающуюся статую Пресветлой в самом её центре. Здесь, помимо гвардейцев, было ещё и множество городских стражников. Часть из них тут же взяла телегу в кольцо, остальные выстроились в ровную линию, прикрывая собой широкий, грубо сколоченный деревянный помост, на котором стоял невысокий пожилой мужчина. Его длинная тёмно-синяя мантия спадала мягкими складками, касаясь свежевыструганных досок. Узкое лицо с маленькими глазками под кустистыми бровями излучало смирение и добродушие. — Если уж здесь верховный иерарх Юстиниус, значит дело и правда серьёзное, — пробормотала Рут. Иллана лишь согласно кивнула. В руках иерарх бережно держал небольшой жезл, навершие которого было украшено восьмиконечной звездой из странного блестящего, почти белого металла. Юстиниус приветственно воздел правую руку, и распалённая толпа радостно взревела в ответ на этот жест. Артефакт полностью приковал к себе внимание Илланы, разжигая любопытство вовсе не редким металлом. В центре восьмиконечной звезды, слепящей янтарным светом, горел крупный гладкий камень. Чем дольше Иллана смотрела, тем больше ей казалось, что свет внутри него движется, постоянно меняя оттенки. Словно там шевелилось нечто живое, заключённое в стеклянную или хрустальную оболочку. Единый вздох восхищения пронёсся по толпе, когда Юстиниус мягко повёл жезлом из стороны в сторону, словно благословляя присутствующих людей. И немудрено. Дарующий Истину — древний артефакт, наследие короля Джарласса после сокрушительной победы в Эпоху Войн. Никто не знал, как он достался владыке Брайдемира, но легенд ходило великое множество. Одни говорили, что Дарующий был создан богами задолго до первых людей и даже Вечного народа, а Джарласс нашёл его в какой-то древней сокровищнице. Другие утверждали, что это дар самой Пресветлой, наряду с короной и бессмертием; третьи же, в свою очередь, считали, что артефакт принадлежал одному из побеждённых древних королей Вечных. Сам Джарласс эти слухи не опровергал и не подтверждал, предпочитая держать в тайне происхождение реликвии. Удивительные свойства артефакта заключались в том, что он чувствовал тех, кто отмечен прикосновением тёмного бога Кернуна и отвернулся от истинного света. Говорили, что ни одна чёрная душа не может не то чтобы коснуться Дарующего, но и просто спокойно смотреть на его сияние. К тому же, его нельзя украсть — пара попыток в истории закончились плачевно для незадачливых похитителей. Уйти с Дарующим дальше сотни шагов не смог никто, и всё, что от них осталось в конечном итоге — кучка серого пепла. Не стоило и сомневаться, что их смерть была весьма неприятной и болезненной. Артефакт принадлежал только владыке Брайдемира, и кто-либо другой воспользоваться им мог лишь с согласия и дозволения самого Джарласса. «Дарующий Истину несёт очищающее пламя, — вспомнила Иллана слова магистра Ралифа. — Души тех, кто ступил на неверный путь, могут вернуться к свету с благословения Пресветлой». Но, что это значит и как работает, она не знала. На её памяти не случалось таких событий, что потребовали бы использования такого артефакта. До этого момента. Как бы там ни было, Дарующий Истину считался неопровержимым символом и ещё одним нерушимым доказательством того, что власть короля имеет божественные корни. Иллана с горящими глазами смотрела на, пожалуй, самый сильный артефакт в мире из ныне существующих. — Люди! — молвил иерарх густым приятным баритоном. — Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы привести заблудшее дитя к свету. Душа этого человека погрязла во мраке! Ведомый алчностью и завистью, он посвятил свою жизнь тёмным практикам и изучению чёрной магии! Тем временем, стражники вытащили мужчину из клетки и, подняв на ноги, подвели к ступеням, ведущим на помост. Узник что-то жалобно пробормотал, с трудом переставляя ноги, и весь затрясся, тяжело опираясь на плечи двух рослых мужчин. С места, где стояла Иллана, было видно, что ступни несчастного оставляют кровавые отпечатки на камнях, а жалкие лохмотья, некогда бывшие штанами, покрывала запёкшаяся кровь. Невольно ей стало его жаль — похоже, с ним не только не церемонились, но и жестоко обращались. Почему-то не хотелось думать, какие пытки и издевательства перенёс этот мужчина в заключении, хоть она и понимала, что люди, подобные ему, очень опасны. Да и как могло быть иначе? Во всей империи известны истории одна страшнее другой о тех, кто заключал сделки с богом Кернуном и познавал чёрное Таинство, и о так называемых «чёрных артефакторах». Кто не слышал о Геалдорне Осквернённом, который заливал кровью священные храмы Пресветлой и сжигал их вместе с несчастными служителями и послушницами? Или об Эдмунде Предателе, который, будучи некогда одним из магистров, сумел подчинить себе множество мощных артефактов и поднять восстание, длившееся два кровавых десятилетия? «Опасные имена». Иллана невольно поёжилась. Эти люди давно мертвы, и не стоит их вспоминать. Стражники между тем помогли мужчине взобраться на помост и подвели его к Юстиниусу. — Смотрите-ка, ваша милость, он не связан, — зашептала ей на ухо Рут. — Неужто уже совсем не опасен? А ну как сотворит что-то! Это же живой приспешник Тёмного, да поможет нам всем Пресветлая! — Возможно, он слишком слаб, чтобы сопротивляться или пытаться сбежать, — задумчиво ответила Иллана. — Взгляни, он ведь еле держится на ногах. — Ох, хоть бы вы были правы! — Рут быстро провела перед лицом скрещёнными пальцами. — Надеюсь, магистры не допустят зла. Иллана лишь кивнула — отвлекаться на разговоры не хотелось. Происходящее разожгло её любопытство и захватило внимание. Узник сделал пару неверных шагов, а затем рухнул на колени, трясущимися пальцами пытаясь пригладить волосы. Следом за ним на помост взобрались двое магистров. Куда делся третий, Иллана не заметила. «Да ведь он и не стар совсем!» — с удивлением подумала она, когда смогла полностью рассмотреть пленника. Его невероятно худое, обтянутое тонкой кожей пергаментного цвета, лицо не имело самых главных отпечатков возраста — морщин. Кожа выглядела на удивление ровной и гладкой. Можно было с уверенностью сказать, что этот человек некогда был очень красив. Высокие скулы, ровные дуги бровей, прямой нос — даже сейчас, в таком состоянии, его лицо притягивало взгляд. Однако старческие пятна на коже, трясущиеся руки и седые волосы наводили на мысль, что с ним произошло нечто страшное. «Его словно что-то…состарило», — подумала Иллана, разглядывая мужчину. Узник поднял голову и, глядя прямо на толпу слезящимися зелёными глазами, подслеповато прищурился. Губы его шевелились, словно он силился что-то сказать, но звуков не было слышно. Вперёд вышел один из магистров и обвёл внимательным взглядом собравшихся людей. Толпа тут же притихла, замерла в ожидании. — Этого человека зовут Даган Фосс, — сказал магистр низким, слегка грубоватым голосом. — Мы приложили много усилий, пытаясь избавить его от скверны, но, к сожалению, все попытки оказались безуспешными. Вопреки нашим убеждениям и стараниям Магистериума он отрицал, что использовал чёрные практики. И только после допроса с пристрастием Даган Фосс признался, что все его знания ничто иное, как дары тёмного Бога. Ему была дана способность к видению будущего, предсказаниям и гаданиям, а также созданию осквернённых артефактов. Но все мы знаем, что Кернун ничего не даёт безвозмездно. Взгляните! Взгляните и узрите, какова цена чёрным знаниям и могуществу! — он указал рукой на узника, который сгорбился и, низко опустив голову, что-то шептал себе под нос. — Приспешник Тёмного! — крикнул кто-то в толпе, но на него тут же зашикали со всех сторон. — Мужчина этот юн, хоть и выглядит как старик, — продолжил магистр, кинув тяжёлый взгляд на «крикуна» из толпы. — И никогда уже не сможет вернуть назад потерянную молодость и здоровье, ибо тьма пожрала их, взяв платой за сомнительные знания. Но душу его ещё можно спасти, если перед судом Пресветлой Даган Фосс раскается и отречётся от своих тёмных знаний. Сегодня мы проведём ритуал очищения! С дозволения владыки Джарласса мы используем Дарующего Истину и вернём заблудшую душу к свету! — Я не хотел, — вдруг хрипло забормотал сидящий на коленях мужчина и вцепился пальцами себе волосы. — Я не хотел… я не хотел смотреть! Я… не хотел… видеть… но они сказали мне… сказали, что я должен! Сказали, что это часть меня… Они сказали, что я должен смотреть! Что я должен… Я должен смотреть… Голос его прервался, и мужчина закашлялся. На тонких губах выступила кровь. — Силы зла коварны, дитя, — сказал иерарх, выступая вперёд. Он по-отечески положил свою руку на плечо узника, который ещё отчаянней затряс головой. Грязные спутанные волосы его бились туда-сюда, но он всё равно не поднимал головы, словно не желая смотреть на людей, которые стояли перед ним. — Нет-нет я, не хотел! Правда не хотел… я не виноват, клянусь! Вы не понимаете… — Ты всё ещё можешь спасти свою душу, — продолжал Юстиниус. — Пресветлая милостива и дарует прощение каждому, кто отвернулся от света, но ищет путь назад. Покайся, дитя, и откажись от знаний, что тебе были дарованы. Даган Фосс, будто послушавшись, медленно поднял голову. Он скользил бессмысленным взором по стоящим перед ним людям до тех пор, пока не наткнулся на Иллану. Мужчина неестественно выпрямился и застыл, глядя ей прямо в глаза, будто приклеенный. Иллана замерла, заворожённая безумием, плещущимся в этих зелёных глазах. Но чем дольше мужчина смотрел, тем больше осмысленности появлялось на лице, и тем прямее становилась его спина, будто бы в этом странном сплетении взглядов он черпал силы. Иллана же, наоборот, почувствовала, что вся взмокла от напряжения. Странное, пугающее чувство зародилось в ней, и казалось, будто в глазах этого человека было что-то ужасно, просто невероятно знакомое. Всего на короткое мгновение пришло осознание, что стоит ей захотеть, и она проникнет в его мысли, почувствует эмоции, сможет узнать, о чём он думает. Поймёт, в чём суть Дагана Фосса. Это ощущение её напугало. «Неправильно! — пронеслось в голове. — Это все неправильно!» Почему-то захотелось сотворить знак, отгоняющий зло, но пальцы словно застыли, и поднять руку оказалось невозможным. Взгляд узника потемнел, зрачок расширился настолько, что почти полностью поглотил зелень радужки. Окровавленные губы его растянулись в широкой, полной безумия улыбке, а затем он запрокинул голову и громко расхохотался. Странный контакт прервался, и Иллана судорожно выдохнула, осознав, что всё это время она задерживала дыхание. — С вами всё в порядке, ваша милость? — спросила Рут и встревоженно сжала её руку, но у неё не нашлось силы ответить. Она лишь мотнула головой, чувствуя, как громко колотится сердце. — Ох и дурной взгляд у этого безумца! — забормотала рядом Рут, но Иллана не обратила внимания. «Что это было? Что, о Пресветлая?» — взмолилась она, напуганная странными ощущениями. Снова, будто по заказу, вернулись страхи и мысли, что преследовали её совсем недавно. Узник между тем смеялся и смеялся, как будто никак не мог остановиться. Тощее тело его тряслось и содрогалось от этого странного смеха. Иерарх Юстиниус, стоя за его спиной, недовольно поджал губы. Магистры обменялись неодобрительными взглядами и, склонившись друг к другу, о чём-то зашептались. Люди, замолчавшие было во время речей, вновь недовольно зароптали. — Ублюдок! Заткнись! — послышались отдельные выкрики из толпы. Гомон нарастал, и Иллана кожей чувствовала всеобщее возмущение, но не знала, что её пугает больше: оказаться в эпицентре разъярённых людей или же вновь поймать странный взгляд обречённого. Один из магистров подошёл к иерарху, покачал головой и что-то шепнул на ухо, затем развернулся на каблуках и, сделав быстрый знак другому магистру, спустился по ступеням помоста. Второй магистр остался на месте, лишь слегка прикрыл глаза. Вздохнув, Юстиниус шагнул вперёд и положил одну руку на плечо пленника, другой сжимая Дарующего Истину. Смех резко оборвался. Мужчина затих и застыл, со свистом втягивая в себя воздух так отчаянно, словно никак не мог надышаться. Люди притихли, ожидая слов Юстиниуса, но недовольные шепотки ходили тут и там. — Не всё потеряно, — участливо сказал иерарх. — Прежде чем твоя несчастная душа отправится в объятия Пресветлой, ты ещё можешь покаяться. Он хотел сказать что-то ещё, но громкий смех его перебил, заставил осечься. — Покаяться? — неожиданно хриплым голосом переспросил Даган Фосс. — Покаяться… — повторил он снова и залился громким хохотом. — Старый дурак! Ты хоть знаешь, о чём просишь? О, нет, конечно же нет, ведь ты и понятия не имеешь, что вас всех ждёт! — голос его окреп, обрёл силу и зазвучал громче. — Я не хотел смотреть! Не хотел знать того, что случится в будущем, но меня не слушали! А теперь я понимаю… Оно всё равно произойдёт, и вы ничего не сможете с этим сделать! Лицо мужчины исказилось странной гримасой. Он протянул в сторону возмущённо загалдевших людей руку, тощие пальцы, искривившиеся в судороге, напоминали когти. — Кровь… — заговорил он неожиданно низким голосом, отчётливо выговаривая каждое слово. — Кровь всему виной. Кровь призовёт кровь, сломает оковы и пробудит ото сна того, чьё сердце спит. А потом… Ваши дети будут лежать мёртвыми на этих каменных улицах, и лица их обглодают уличные крысы! Дома сгорят в пламени и обратятся в серый пепел! Деревни и города переполнятся мёртвыми, а вместо урожая вы пожнёте собственную смерть! — сумасшедшая улыбка растянула губы Дагана Фосса. — А когда от вашей проклятой всеми богами империи останутся лишь руины… Когда все вы напьётесь вдосталь собственных слёз, тогда… Тогда вернётся Он! И стяги его вновь взовьются над этими землями! Из толпы послышались первые громкие окрики, призывающие заткнуть безумца, но Даган Фосс ответил им сумасшедшим оскалом. — Я не хотел смотреть, но я вижу… — сейчас его голос напоминал змеиное шипение. — Да, теперь я вижу — она среди вас! Горящий безумием взгляд узника устремился прямо на Иллану, и её внезапно затрясло мелкой дрожью. «Он знает», — пронеслось в голове. Иллана чувствовала, что каким-то непостижимым образом этот странный мужчина знал о её сне. Он словно описывал те события, что ей приснились совсем недавно и были ещё свежи в памяти. «Пресветлая, пусть это будет неправдой! — взмолилась Иллана. — Пусть это будет глупым совпадением или всего лишь бредом безумца!» — Я вижу её! Вижу вашу погибель! — исступлённо восклицал узник, смеясь и содрогаясь всем телом. Слова его превратились в бессвязное бормотание, а глаза закатились так, что стали видны поблёскивающие белки, странно выглядевшие на смуглом, пергаментного цвета лице. — Довольно! — громко сказал иерарх и нахмурился. — Что же, вижу, ты не захотел использовать шанс на покаяние. — Убейте его уже! Убейте! — закричала, не выдержав, какая-то женщина в толпе. — Он накликает на нас беду! Люди вокруг согласно забормотали. — Грязный ублюдок, он проклял нас! — Смерть ему! Недовольных выкриков становилось всё больше. Люди, разозлённые словами безумца, принялись напирать на стражников, и те скрестили пики, не позволяя толпе придвинуться к помосту. Магистр, всё ещё стоящий позади Юстиниуса, подошёл ближе и поднял вверх руки. — Тихо, люди, — негромко сказал он. — Скоро всё закончится. Звук его голоса подействовал успокаивающе, народ неохотно отступил, хотя отдельные возгласы и брань всё ещё были слышны. Иллане этот магистр показался старше и авторитетнее остальных — может, это впечатление было вызвано его властным голосом и длинной седой бородой, а может быть чем-то ещё, но интуиция подсказывала, что он главный среди этой троицы. Даган Фосс страшно захрипел и обмяк, словно из него разом исчезли все силы. Он напоминал сломанную куклу, которая едва-едва, каким-то чудом ещё держалась и сидела на коленях. Видимо, этот неожиданный приступ безумия выпил из него последние силы, и теперь их не осталось даже для того, чтобы просто поднять голову или что-то сказать. — Что ж, пришло время исполнить приговор, — провозгласил иерарх. — К сожалению, это заблудшее дитя так и не раскаялось, но мы вместе помолимся за него и попросим Её о милосердии к его душе. Пусть Её свет очистит и избавит это осквернённое тело от страданий! Он подошёл к магистру и осторожно протянул ему Дарующего Истину. Тот принял артефакт с лёгким поклоном, а затем неспешно приблизился к узнику и встал за его спиной. Закрыв глаза, он поднял Дарующего над головой. Рукоять жезла засветилась, множество рун на ней загорелись янтарным светом. Камень в середине восьмиугольной звезды замерцал и вспыхнул ослепительным белоснежным сиянием. Иллана, смотревшая на Дарующего слегка приоткрыв рот, внезапно почувствовала, что ей стало дурно. Руны зазвенели и некоторые из них ей удалось распознать сразу же, но остальные… Было среди них что-то такое, что пробудило в ней совершенно глупый необъяснимый страх, желание сорваться с места и убежать. Что-то страшное таилось в них, угрожающее. Их звучание было странным, напоминающим шёпот в темноте. Или шипение змеи в высокой траве. — Это Её благодать! — закричала женщина рядом с ней — Я чувствую Её свет! — Пресветлая благословляет нас! — восторженно забормотала Рут, блаженно зажмурившись. — Она словно прикоснулась ко мне, ваша милость! Вы чувствуете? Такая лёгкость в душе, словно Она простила все мои грехи! Тут и там в толпе слышались довольные выкрики и счастливые вздохи. Иллана огляделась со всё более возрастающим недоумением. Куда бы она ни кинула взгляд, везде на лицах, что окружали её, было выражение блаженства и экстаза. Люди тянули свои руки вверх, будто хотели дотронуться до чего-то невидимого. Похоже, что артефакт вызывал у них это странное чувство счастья и радости. Иллана стиснула зубы, силясь прогнать неприятные ощущения. Почему в её душе поселился этот проклятый страх? Разве она не достойна благодати Пресветлой? Узник, сидящий на коленях, неожиданно вздрогнул и выпрямился, будто в нём вновь проснулись силы. Он поднял голову, оглядываясь вокруг с таким испугом, словно только сейчас осознал, где находится и что с ним должны сделать. Его глаза, впервые за всё это время, были необычайно ясными и будто бы лишёнными того безумия, которое до этого в них горело. — Что? — пробормотал он и потряс головой. — Что… — С благословения короля Джарласса и по милости Пресветлой, я очищаю это заблудшее дитя! — громко сказал магистр. — Пусть его несчастная душа отправится в чертоги Пресветлой, и да будет суд Её справедлив! Камень в артефакте зажёгся таким ослепительным светом, что у Илланы невольно брызнули слёзы. Тонкий луч золотистого пламени вырвался из него и попал прямо в коленопреклонённую фигуру. Множество маленьких молний, потрескивая, обвили тело Дагана Фосса, и глаза его расширились от ужаса. Нелепо взмахнув руками, он забился, хрипло крича от боли. Кожа его мгновенно покрылась волдырями, чернея и обугливаясь прямо на глазах, волосы вспыхнули и тут же сгорели. Несчастный с воплями заметался, словно пытаясь сбить с себя невидимый огонь, но так и не смог встать с колен, словно что-то держало его на месте. Его плоть словно растрескалась, и трещины эти горели изнутри янтарным огнём. В воздухе резко запахло гарью и чем-то ещё, смутно напоминающим свежесть после сильной грозы. Виски Илланы стиснуло такой резкой болью, что она не удержалась и вскрикнула, обхватив голову ладонями. От Дарующего исходили странные волны, казалось, он дрожит от нетерпения и предвкушения, как живое существо. Жуткие крики корчащегося в магическом пламени Дагана Фосса вызвали желание заткнуть уши. В глазах помутнело, и голова резко закружилась. — Хватит… — хрипло прошептала она, непонятно кому обращаясь. — Остановитесь! — Ваша милость, с вами всё хорошо? — встревоженно забормотала Рут, обхватывая Иллану за плечи. — Что случилось? Но та лишь стиснула зубы, зажмуриваясь до цветных кругов перед глазами. В ушах шумело, и голос горничной доносился до неё так, словно уши залепило толстым слоем воска. Голова болела просто нестерпимо, казалось, что ещё мгновение — и она попросту лопнет. «О Пресветлая, что же со мной? — бешено метались мысли в голове. — Что со мной не так?» Хрипящий от боли Даган Фосс резко вспыхнул золотистым пламенем и тут же рассыпался серой пылью, осевшей на свежевыструганных досках. Ветер подхватил их, поднял в воздух маленьким серым облачком. Магистр опустил всё ещё светящегося Дарующего и брезгливо смахнул со своей рясы налипший на неё пепел. Камень в артефакте, горевший прежде слепящей белизной, изменил цвет и стал кроваво-алым. Теперь его звон больше напоминал сытое, хищное урчание. Иллану затошнило. Толпа ликующе взревела, отовсюду полетели радостные выкрики, кто-то захлопал в ладоши и засвистел. Все эти звуки резанули по ставшему вдруг внезапно крайне чувствительным слуху Илланы и вызвали новую вспышку боли в и без того страдающих висках. Что-то словно лопнуло в голове, и тёплая струйка потекла по губам, принеся с собой солёный металлический привкус. — Ох, ваша милость, у вас кровь! — где-то очень далеко закричала Рут. Иллана почувствовала, что горничная обхватила её за плечи, коснулась лица, что-то испуганно бормоча. Почувствовала, но не увидела, потому что мир вокруг внезапно начал вращаться с бешеной скоростью. Колени её окончательно подогнулись, и она рухнула прямо на холодные камни площади. Невнятное бормотание магистра, выкрики распалённой толпы, обеспокоенные вскрики Рут — всё слилось в один сплошной калейдоскоп звуков, приносящий страдания. Каждый из этих звуков отзывался маленьким взрывом в её и без того измученной голове. Но она чётко запомнила тот самый момент, когда Дарующий замолчал. Это случилось буквально за мгновение до того, как её поглотила милостивая темнота.

***

Казалось, что она лежит в мягком облаке. Тело было невесомым и таким слабым, что невозможно шевельнуть ни рукой, ни ногой. Спустя какое-то мгновение пришло осознание, что шевелиться ей мешала тяжесть, навалившаяся сверху. Что-то большое и плотное словно вжимало её безвольное тело в мягкую поверхность, не позволяя даже шелохнуться. Иллана попыталась было открыть глаза, но веки словно налились свинцом и ни в какую не хотели подниматься. Сознание возвращалось к ней постепенно, словно она выплывала из толщи глубокого мутного озера. Сначала она поняла, что лежит в постели, а тяжесть сверху — ни что иное, как толстое пуховое одеяло. Потом пришли звуки. Какой-то странный навязчивый бубнеж, где-то далеко-далеко. Девушка силилась прислушаться, но ничего не получалось. Наконец, медленно, очень медленно звуки приблизились и обрели чёткость, и теперь она слышала, что это громкий мужской голос, смутно казавшийся ей знакомым. Ещё какое-то время ей понадобилось, чтобы осознать, что этот грохочущий бас — голос её отца. — …мою дочь! Как так вышло, что Иллана оказалась настолько измотанной? Я же говорил, что ей нельзя напрягаться и волноваться, у неё слабое здоровье! — Папа… — пыталась прошептать Иллана, но непослушные губы никак не хотели складываться в слова. Горло пересохло настолько сильно, что ей удалось выдавить из себя лишь жалкий хрип. — Девушка оказалась способной ученицей. У неё проснулся Дар, — этот отстранённо-доброжелательный голос Иллана тоже узнала. Магистр Ралиф. — Глупости! — оборвал своего собеседника Боркас ал’Блант. — Что это ещё за чушь? Вы сами говорили, что у Илланы нет никаких способностей. А теперь заявляете мне о том, что она способная ученица? Что ещё за бред! — Это не бред, Боркас, — вмешался третий голос, очень властный и холодный. — И сдаётся мне, что ты знаешь, о чём идёт речь. Иллана никак не могла вспомнить кому этот голос принадлежит, хоть он и был очень знакомым. Ей безумно хотелось открыть глаза и посмотреть на того, кто это сказал, но тяжёлые веки всё ещё казались неподъёмными. — Папа, — наконец удалось выдавить ей непослушными губами, и трое мужчин в её комнате тут же замолчали. — Девочка моя, ты пришла в себя! — услышала она голос отца, а спустя мгновение на её разгорячённый лоб опустилась прохладная ладонь. — Папа… — она невольно потянулась к этому приятному ощущению, стараясь удержать как можно дольше. Прикосновение словно дало новых сил, и она смогла разлепить тяжёлые веки. Яркий свет ударил, ослепил, и Иллана снова зажмурилась, но тут же упрямо распахнула заслезившиеся глаза, отчаянно моргая. Медленно-медленно очертания предметов стали чёткими, и откуда-то из мутного марева выплыло знакомое лицо. Джарласс д’Арагон мягко и слегка насмешливо улыбнулся, увидев недоуменный взгляд Илланы. «Похоже, меня всё ещё преследуют сновидения», — промелькнуло среди путаницы мыслей в голове. Король, сидящий у постели и держащий руку на её лбу, казался чем-то невероятным. Конечно, формально он приходился ей дядюшкой, но Иллана всё равно всегда робела перед ним. И неудивительно, всё-таки Джарласс был фигурой практически легендарной. И уж точно за всю свою жизнь она не могла припомнить того момента, чтобы сам король касался её так вот просто. — Ваше… Величество… — удалось выдавить ей пересохшими губами, и король усмехнулся, убирая руку. — Ну-ну, не время для приличий, — мягко сказал он. — Ты ещё слишком слаба. Он подал знак кому-то, и к кровати тут же подошёл невысокий щупленький человек с тщательно зачёсанными назад светлыми волосами. В руках он сжимал небольшую серебряную чашку. Хурин, придворный медик — узнала Иллана, когда смогла его рассмотреть. — Ваша светлость, выпейте этот отвар, — негромко проговорил он и склонился, протягивая чашку. — Он придаст вам сил. Чьи-то сильные руки приподняли её, и Иллана, с трудом повернув голову, увидела рядом отца. Крепкая, коренастая фигура герцога, как и весь его образ — грива рыжевато-каштановых волос, широкое лицо, заросшее густой бородой и усыпанное веснушками, лучики морщин вокруг встревоженных серых глаз, — принёс ей ощущение внезапного спокойствия. — Заставила ты меня поволноваться, дочка, — добродушно усмехнулся Боркас, аккуратно приподнимая ей голову, чтобы она смогла выпить лекарство. — Давай-ка, пей, и будь умницей. Иллана покорно поддалась и мелкими глотками осушила чашу. Отвар оказался приятным на вкус, чуть горьковатый, с ярким травяным ароматом. — Её светлость очень сильно переволновалась, но кроме нервного утомления никаких недугов нет, — сказал лекарь, убирая опустевшую чашку. — Теперь ей нужен отдых, но, думаю, после двух-трёх дней постельного режима, хорошего питания и крепкого сна она полностью придёт в себя. — Спасибо, Хурин, — Ралиф подошёл ближе и остановился в изножье кровати Илланы. — Пока можешь быть свободен. Тот почтительно поклонился магистру и королю, а затем покинул комнату, осторожно прикрыв за собой дверь. — Что случилось? — тихо спросила Иллана, когда немного отдышалась. Такое простое действие утомило, словно она пробежала добрую милю, а не сделала несколько глотков. Но в то же время стало легче: в голове прояснилось, зрение окончательно обрело чёткость, ужасная слабость слегка отступила. Теперь она не чувствовала себя тряпичной куклой, хотя движения всё ещё требовали немало усилий. Похоже, отвар начинал действовать. — А ты не помнишь? — мягко спросил король. Иллана нахмурилась, пытаясь выудить события из памяти, но там мелькала только мешанина образов и звуков, а ещё где-то глубоко внутри пряталось тёмное пятнышко страха. Словно память оберегала её от чего-то ужасного, от того, что ей пришлось увидеть или пережить. — Ты была на Церковной площади вместе с Рут, — сказал отец, ласково погладив её по голове. — И, видимо, почувствовала себя плохо, лишилась чувств, а во дворец тебя привезли гвардейцы, — герцог добродушно усмехнулся. — Ох и напугала же ты меня, дочка! — Но… — начала было Иллана и тут же осеклась, снова нахмурившись. В памяти словно зашевелились образы, всплыли детали, но всё ещё не до конца обрели ясность. — На площади была казнь, — вкрадчиво сказал Джарласс, внимательно глядя на девушку. — Рут рассказала, будто ты испугалась чего-то, а когда тебя принесли во дворец, ты всё время, словно в бреду, говорила о каком-то пророчестве. Ты помнишь об этом? Пророчество. При этом слове картинки в голове словно сложились в единый паззл. Даган Фосс. Толпа, выкрикивающая проклятия на площади. Жестокая казнь и сияющее пламя Дарующего Истину. Дикая разрывающая боль в висках и то самое чувство всепоглощающего ужаса. Иллана напряглась и сглотнула, сердце забилось отчаянно, словно пойманный в силки зверёк. Замерев, она только и смогла, что бессмысленно скользить взглядом от отца к королю. — Что такое дочка? Ты побледнела, — встревожился Боркас. — Ты вспомнила что-то плохое? — Что случилось на площади? — спросил Джарласс. Иллана хотела открыть было рот, но язык будто присох к нёбу. Три пары глаз устремились на неё, ожидая ответа, и больше всего ей хотелось сейчас исчезнуть из собственной спальни и оказаться где-нибудь подальше отсюда. Конечно, что-то случилось. Но как сказать об этом королю и магистру Ралифу? Отцу? Как сказать о том, что Дарующий Истину принёс радость и блаженство всем, кроме неё и человека, который обвинялся в чёрных практиках и был осквернён прикосновением Кернуна? Дыхание спёрло. Иллана сама не знала, чего боится больше: того, что она сама окажется осквернённой, или того, что об этих странностях узнают присутствующие в комнате. Пауза затягивалась. Иллана нервничала всё больше, кожей чувствуя нарастающее нетерпение короля, но никак не могла заставить себя выдавить хоть слово. — Мой король, возможно, сейчас не самое лучшее время для вопросов? — нахмурился Боркас. — Всё-таки моя дочь только что пришла в себя, и она ещё очень слаба. Будет ещё время для… — То, что говорила Иллана в бреду, может быть очень важным, — холодно перебил его Джарласс, кинув недовольный взгляд на герцога. — Я не требую ничего особенного, всего лишь хочу, чтобы она рассказала то, что помнит. Иллана торопливо облизала пересохшие от волнения губы. Ну какое дело королю до того, что с ней случилось на площади? Почему он так интересуется её воспоминаниями? Сказать по правде, она совсем не хотела что-то вспоминать, скорее наоборот — забыть о том, что с ней произошло. Забыть и больше никогда не вспоминать о том странном ощущении, которое вызвал у неё Дарующий Истину. — Прошу меня простить, мой король, но я не понимаю, почему нельзя поговорить с Илланой позже? — возразил герцог. — Неужели то, что она видела казнь какого-то оборванца, стоит того, чтобы заставить её рассказывать об этом едва придя в себя? — в голосе Боркаса появились явные раздражённые нотки. — Можно ведь просто допросить её служанку, Рут. Она была рядом с моей дочерью всё это время и видела то же самое. К тому же… — Боркас! — оборвал его король, явно теряя терпение. — Если я говорю, что информация, которую может поведать Иллана, важна, значит так и есть. А кроме того, лично к тебе у меня тоже есть вопросы, — он властно махнул рукой в сторону двери. — Подожди в Малом кабинете, пока мы не закончим беседу. — Вы прогоняете меня из спальни моей собственной дочери, Ваше Величество? — тихо спросил Боркас. — А ты собрался оспаривать мои приказы, герцог ал’Блант? — ледяным тоном парировал Джарласс, буравя герцога взглядом немигающих глаз. Иллана прислушивалась к этому диалогу с нарастающим чувством напряжения. Беспокойство за отца захлестнуло её — Боркас обладал взрывным характером, и его короткие перепалки с королём она слышала не раз. Обычно Джарласс, хоть и дозволял герцогу больше многих, редко по-настоящему выходил из себя. Его скорее забавляли эти споры и давали возможность выпустить пар. Однако после очередной стычки между ними наступало неизменно перемирие. Боркас был верен владыке Брайдемира всей душой и без раздумий отдал бы свою жизнь за него. Джарласс это знал и ценил, подарив герцогу статус не только главного полководца, но и королевского советника. Однако она не понимала, почему сейчас король так холоден по отношению к отцу и ведёт себя, словно тот совершил что-то дурное. Неужели это всё из-за неё? — Папа, — тихо сказала Иллана и легонько накрыла ладонью крепкую руку Боркаса. — Всё хорошо, мне уже гораздо лучше. Я поговорю с Его Величеством, ничего страшного ведь не произойдёт, — она выдавила слабую улыбку и умоляюще посмотрела на отца. Боркас поджал губы и окинул дочь долгим взглядом, а затем поднялся на ноги. — Как прикажете, мой король, — сказал он и поклонился Джарлассу, который наблюдал за ним с лёгким прищуром. Герцог направился к двери, но на мгновение задержался возле магистра Ралифа. — А с вами я поговорю отдельно, магистр, но запомните — никаких больше уроков и прочих глупостей, — тихо сказал он. — Хватит пудрить голову моей дочери разными бреднями. Ралиф ему не ответил, лишь слегка склонил голову в учтивом поклоне. Бросив последний взгляд на дочь, герцог покинул комнату, громко хлопнув дверью. Король слегка поморщился и перевёл взгляд на Иллану. — Итак, я хочу слышать всё по порядку о том, что с тобой случилось. — сказал он, внимательно глядя на неё. — Я… я мало что помню, Ваше Величество, — хрипло прошептала она, надеясь, что лёгкую дрожь в голосе сочтут последствием недавнего обморока. — Мне никогда не доводилось видеть казнь, и это было просто ужасно… страшно… — Понимаю, — кивнул Джарласс. — Я думаю, впервые увидеть подобное действительно кошмарно. Голос короля звучал участливо, однако взгляд его карих глаз был пронизывающим. Он смотрел на неё так, что Иллане невольно захотелось спрятаться под одеяло, стать маленькой и незаметной. Казалось, он заглядывает в самую её душу, туда, где может увидеть все страхи и потаённые мысли. — Этот человек, Даган Фосс… Он правда был приспешником Тёмного? — спросила она. — А ты сомневаешься? — прищурился Джарласс. — Разве слов магистров и иерарха Юстиниуса было недостаточно для того, чтобы ты поверила в его виновность? — Нет-нет! — поспешно возразила Иллана. — Просто я никогда прежде не видела таких, как он. — И хвала Пресветлой, — усмехнулся король. — Ты ещё слишком юна, и не знаешь, какие обличья может принимать зло. Но расскажи-ка мне о пророчестве. Что же именно в словах этого Дагана Фосса тебя так расстроило? Образ безумного узника, выкрикивающего страшные слова, так ярко встал перед глазами, что Иллана невольно моргнула. — Я… — начала она и запнулась. Странное дело, она помнила образ Дагана Фосса, помнила выкрики и звуки его голоса, интонации и общий смысл сказанного, но как ни старалась, не могла вспомнить слов. Они словно сливались в какую-то непонятную чепуху в её голове, и, как бы Иллана ни напрягалась, разобрать хоть одно слово так и не смогла. Словно что-то мешало ей, нарочно исказило их до неузнаваемости. — Ну? — Джарласс нетерпеливо приподнял бровь. — Я… я не могу вспомнить дословно, — прошептала Иллана. — Не знаю, что-то с моей памятью… Я никак не могу вспомнить точных его слов, но вот смысл… — она нахмурилась. — Он точно говорил о смерти, которая всех ждёт, о том, что кровь будет течь по улицам и что-то ещё про горящие дома… Она перевела дыхание, старательно напрягая память и король, слегка прищурившись, кивнул. — Продолжай. — Там было ещё про смерть вместо урожая, — она снова замолчала и старательно напрягла память. — А, и ещё, что кто-то вернётся. «Он ещё говорил про кровь, которая среди нас», — ехидно напомнил ей внутренний голос, но вот сказать об этом Иллана не смогла бы и под страхом смерти. Как и о том, что именно Дарующий истину, главный артефакт в борьбе с осквернёнными и тёмным Богом довёл её до нынешнего состояния. — Кто вернётся? — тон короля явно похолодел. — Не знаю, Ваше Величество, — выдохнула Иллана. — Он что-то говорил про стяги того, кто вернётся. Что они будут над империей… — Любопытно, — задумчиво протянул Джарласс и кинул нечитаемый взгляд в сторону Ралифа. — Ты помнишь что-то ещё? — Это всё, Ваше Величество, — покачала головой Иллана, чувствуя, как колотится сердце. — Возможно моя горничная что-то сможет ещё сказать. Ну или люди, которые были на площади. — Иллана, подумай хорошенько, точно ли этим безумцем не было сказано чего-то ещё? — с настойчивостью спросил король, всё так же пристально глядя на неё. — Клянусь, Ваше Величество, это всё, что мне удалось вспомнить, — ответила Иллана, невольно сжимаясь под тяжёлым взглядом Джарласса. Она старалась не думать о том, что намеренно обманывает самого владыку Брайдемира и, возможно, скрывает немаловажную информацию. Старалась, но не могла отделаться от мысли, что он знает об этой лжи и вот прямо сейчас же уличит в ней. — Что ж, хорошо, — взгляд короля слегка смягчился. — Ты молодец, Иллана. Знай, это очень важно, то, что ты рассказала. А теперь отдыхай, не буду больше утомлять себя своими вопросами. Идём, Ралиф! — кивнул он магистру, поднялся на ноги и оправив полы длинной парчовой накидки. — Поправляйся, Иллана, — сказал Ралиф, слегка склонив голову набок. — Стоит прислушаться к словам герцога Боркаса и временно прекратить уроки. Вернёмся к ним, когда Хурин убедит нас, что ты полностью здорова. — Хорошо, магистр Ралиф, — вздохнула Иллана. — Не сомневаюсь, что это случится очень скоро, — ухмыльнулся Джарласс и покинул её комнату в сопровождении магистра. Иллана откинулась на подушки и расслабилась, прикрыв глаза. Разговор с королём вымотал её, она почувствовала, что вся взмокла от напряжения. Даже то, что уроков с Ралифом ей не видать в ближайшее время, не расстроило и не вызвало в ней никаких чувств. Раньше Иллана была бы вне себя от возмущения, услышав об этой новости, но всё, чего ей хотелось сейчас — забыть об этом происшествии на Церковной площади и больше никогда не вспоминать. Она очень надеялась, что король Джарласс остался доволен информацией, которую получил, и больше о ней не вспомнит.

***

«Иллана не знала этого места, но всей кожей чувствовала зло, что таилось здесь. Оно было везде. Каждая трещинка в высохшей земле, каждая ветвь давно мёртвых, причудливо изогнутых деревьев носила в себе его отпечаток. Зло наполняло воздух, оседало на губах горьким привкусом тлена. Каждый шаг давался ей с трудом, ведь сильные порывы ледяного ветра едва не сбивали с ног. Он нападал яростно, свистел в ушах и отбирал дыхание, трепал одежду, как злобный пёс. Но Иллана всё равно упрямо шла вперёд, туда, где таилось самое сердце зла, его источник. Впереди, посреди мёртвой бесплодной равнины, затянутой белёсым туманом, высилось странное сооружение — пирамида из гладкого чёрного камня с множеством ступеней, ведущих на площадку в самом верху. Там странным багровым пламенем ярко горели четыре больших факела. Высокие огненные столбы были ровными, ветер, ревущий вокруг, не тревожил их. Огненные отблески отражались в низких чёрных облаках, что клубились над пирамидой. Впереди, на расстоянии не более пятиста шагов от Илланы, к этому странному сооружению медленно шёл высокий, широкоплечий мужчина. Длинный чёрный плащ его тоже не трепал ветер, широкий капюшон покрывал склонённую голову. Иллана видела его со спины, однако смогла рассмотреть, что незнакомец что-то бережно несёт в вытянутых руках. — Эй! — крикнула она, но рёв ветра заглушил голос. — Стой! Почему-то ей казалось очень важным остановить его, не позволить подняться по этим гладким чёрным ступеням. Она не знала откуда, но чувствовала, что случится что-то плохое, если этот мужчина поднимется наверх. Туда, где так заманчиво горели четыре багровых факела. Туда, где таилось само сердце зла, что отравило самим своим присутствием всё в этом странном месте. «Нельзя допустить». Иллана стиснула зубы, упрямо шагая вперёд. Ветер усилился, его шум стал невыносимо громким. Ещё чуть чуть, и её просто сдует, поднимет в воздух, а потом швырнёт вниз, на эту иссохшую мёртвую землю. — Остановись! — она закашлялась. — Не ходи туда! Ветер злобно швырнул ей в лицо горсть мелких камушков и пыли. Иллана чувствовала, что они впиваются в кожу, ранят и царапают до крови. Глаза заслезились, чёрная фигура незнакомца впереди расплылась, но она увидела, как он подошёл к самому основанию пирамиды и неспешно поставил ногу на первую ступеньку. — Нет! Подожди! Она рванулась было вперёд, но неожиданно вокруг неё взметнулось облако чёрной пыли. Ветер подхватил его, скручивая в бешено вращающуюся спираль, и Иллана оказалась в самом её центре. Острые песчинки, бешено вращаясь, тут же впились в тело, разрезая кожу, будто стекло, и окрашивая чёрное марево в кроваво-красный оттенок. Она закричала, но собственный голос не услышала, попыталась закрыть лицо окровавленными ладонями и уберечь глаза. Тряхнуло. Чёрный вихрь сгустился, стал плотнее, но больше не ранил, лишь ветер ревел всё также яростно, словно злился на ускользающую добычу. Тряхнуло. Далёкая-далёкая мелодия зазвучала в ушах, постепенно приближаясь. Шум ветра стал стихать, неохотно, будто отступая прочь. Тряхнуло. Тряхнуло. Тряхнуло. Иллана медленно убрала руки от лица и ошеломлённо заморгала. Её окружало яркое сияние, но оно не слепило, а дарило тепло и покой. Твердь, на которой она стояла, буквально содрогалась, словно что-то живое под ней пыталось выбраться наружу. Глубокие трещины изрезали землю под ногами, и из них пробивался тот самый свет, что окружал её. Тряхнуло так сильно, что она не устояла на ногах и плюхнулась на колени. Мелодия в ушах зазвучала так громко, что заглушила собой все остальные звуки. Иллана почувствовала, что откликается на неё всем своим существом, растворяясь в яркой вспышке ослепительно белого света…» Она подскочила на кровати, чувствуя, как бешено колотится сердце. Тряхнуло. Иллана взвизгнула от неожиданности и вцепилась пальцами в простыню. Казалось, стены её спальни трясутся от странной вибрации, на которую отзывалась каждая клеточка её тела. Тряхнуло. Странные волнообразные толчки продолжались, то затихая, то усиливаясь. Иллане понадобилось изрядное количество времени, чтобы преодолеть испуг и понять, что это не замок трясётся, а её всего лишь обманывают собственные чувства. Мелодия, та самая, знакомая ей по первому сну, гремела в голове, но уже не пугала. Ведь теперь Иллана могла понять и отделить звуки друг от друга. Нет никаких сомнений — это было ни что иное, как руны. Самое необычное и красивое плетение из всего, что ей когда-либо доводилось слышать. Она знала едва ли десятую часть этих рун, но теперь страстно желала найти источник этой мелодии и изучить его. Так напугавшая её прежде вибрация и звучащая мелодия сложились в общий пазл. — Артефакт, — выдохнула Иллана, бездумно глядя в темноту перед собой. — Пресветлая, это же артефакт!