Маг поневоле

Это должен был быть обычный день. Во всяком случае, утро началось вполне предсказуемо. Я проснулась на неудобной больничной кушетке, и, сонно щурясь, взглянула на медсестру Леночку: — Как там Васильева? — Пока что в отключке, следим, — буднично ответила девушка. — Да вы поспите еще, Ольга Александровна, только шесть утра. Ага, поспишь тут. Меня ждет еще штук пять историй болезней, которые нужно подготовить до конца смены. И надо бы наведаться к бабульке, что-то долго она не приходит в себя. Но, с другой стороны, операция в ее возрасте — не шутки. Наркоз вообще штука коварная, кто-то переносит его сравнительно легко, кому-то нужно больше времени, чтобы очухаться. Я потянулась, разминая затекшие мышцы, и щелкнула кнопкой чайника. Без кружки кофе я не человек. Да и умыться не помешает. Пожалуй, пора будить моих охламонов, а то в школу опоздают. Особенно Мишке нельзя пропускать: как-никак выпускной класс. Сын долго не отвечал, вот уж у кого крепкий сон, пушкой не разбудишь. Ответила мне Маринка: — Мам? — Котенок, подъем. Буди брата, делайте бутерброды и чешите в школу. — Угум, — сонно пробормотала дочь. — И не забудь, что у него сегодня репетитор по математике, а у тебя — бассейн. Берите сразу все, что нужно. — Угум, — ладно, что могла — сделала, ребята у меня сознательные, разберутся. Утро пронеслось в бешеной суматохе — истории я так и не оформила. Привезли мужчину с лопнувшим аппендиксом, затем очередную бабульку, у которой не вовремя поперли камни в желчном. Я едва открестилась от новой операции, напомнив главному, что итак уже двое суток дежурю. Надо бы и дома показаться. На улице моросил мелкий дождь, и я мысленно выругалась. Когда мне уже вернут мою старушку? Я, конечно, понимаю, когда ты ездишь на восьмилетней «Мазде», глупо удивляться тому, что она не вылезает из мастерской, но как же неохота тащиться домой на маршрутке. А мне бы еще нужно зайти в «Пятерочку», дома небось шаром покати. Маринка, кроме отварных макарон и подгоревшей яичницы, ничего готовить не умеет. Так что вместо отсыпона придется мне сейчас варганить кастрюлю борща и крутить фарш на котлеты. Мишка любит сладкое, если осилю, испеку какой-нибудь кекс. Да и       порошок надо прикупить — стирки опять скопилось немеряно. В маршрутке я тихо зверела: водила попался шальной, да еще, видать, фанат Бузовой; мужик, стоящий рядом, настойчиво дышал в лицо перегаром; девица, уткнувшаяся носом в смартфон, пробираясь к выходу, наступила пару раз мне на ногу, а безобидный с виду паренек, поправляя наушники, ткнул локтем чуть ли не в глаз. Вышла я, ощущая себя победительницей «Голодных игр». А до дома еще топать через сквер, где в это время гуляют все местные собачники. Хоть бы не наступить в дерьмо для полного счастья. Меня едва не сбил с ног чей-то пробегавший по дороге ребенок. Машинально поискав глазами мамашу, я узрела девицу, которая увлеченно вещала что-то в свой смартфон: — Прикинь, он мне заявил, что не будет оплачивать квартиру, пока я не отвезу Сашку к маме... Ох, не хочется быть грымзой, которая осуждающе бурчит вслед юным созданиям, но как же бесит, когда вот так меняют ребенка на какого-то козла. Собственно, благодаря такой принципиальности я до сих пор и одна. Первое время после развода я еще верила, что так бывает, мол, если мужчина полюбит женщину, он примет ее детей. Ни хера. Мне, во всяком случае, такие не попадались. Кто-то не хотел возиться с чужими спиногрызами, кто-то требовал родить совместных. А последний кандидат вообще заявил, что еще не готов к серьезным отношениям, и предложил «просто встречаться». Это в тридцать девять-то лет он не готов к ответственности! Я пожелала товарищу встретить юную трепетную деву для прогулок под луной и забыть мой номер. Так что найти нормального мужика: не алкаша, не альфонса, не инфантила — дело сложное. Возможно, даже невозможное. Ну и на хрен мне еще раз проходить этот геморрой? Замужем я была, хватило. А терпеть рядом с собой кого попало, лишь бы не быть одной, тоже не хочу. Вот выучу детей, тогда, может, еще и подумаю о своей заброшенной личной жизни. Ну вот куда смотрит эта мамашка? Пацан же сейчас выбежит на дорогу... — Саша-а! Сто-о-ой! Мне некогда было раздумывать, успеет она или нет. Я бросила пакеты и рванула за ним. Мои пальцы все же успели дотянуться до капюшона детской толстовки, и я с силой оттолкнула мальчика на тротуар. И тут же почувствовала, как меня сильно ударило в бок и неумолимо понесло вперёд. Словно со стороны я слышала истошный женский крик, визг тормозов, звон разбитого стекла. Я же едва могла дышать от боли. Спина словно горела огнем, перед глазами мелькали черные мушки, в затылке горячо пульсировала боль. Меня что, размазало по асфальту?

***

Я никогда не верила в сказки вроде тех, которые про свет в конце туннеля и райские облака. Все-таки я — медик, хирург, и прекрасно знаю, что смерть — это окончательный и бесповоротный финал каждого человека. Мне, конечно, пациенты всякое рассказывали, порой такое фэнтези, что заслушаешься, но я списывала это на глюки после наркоза. Так что, раз я все-таки открыла глаза, значит, все еще жива. Едрит Мадрид, только почему я упираюсь лицом в лампу в операционной? Так вот, значит, какие вы, наркозные галлюцинации. Я чувствовала непривычную лёгкость в теле, непринужденно болтаясь где-то в районе потолка. — Бесполезно, Олег, ты уже десять минут пытаешься завести ей сердце. — Полкубика адреналина, быстро! — рявкнул тот на медсестру. — Приготовься? Попробуем еще раз. — Мы сделали все, что могли. Сам же видишь — травмы несовместимые с жизнью... Что значит сделали все, что могли? Я потрясённо уставилась на собственное тело, над которым колдовали два моих коллеги. Олег устало стянул маску и пробормотал: — Надеюсь, этого гада посадят. Это того, который меня сбил? Я тоже очень на это надеялась. А еще я хотела от души вломить той овце, которая промигала своего ребенка. Даже не знаю, стала бы так подставляться, выпади возможность все переиграть. Но чего уж теперь жалеть. Я-то свое пожила, а ребенок... Хотя кто теперь позаботится о моих детях? Придется моему бывшему вспомнить, что дети — это не временное явление на выходные, а теперь его постоянная забота. Не отправит же он собственных детей прозябать в детдом? А вообще стоп! Чего это я так легко сдаюсь? Я дернулась вниз, и, к удивлению, мягко спикировала на операционный стол. Естественно, на мое появление никто не отреагировал. А мне было дико видеть саму себя со стороны. Ну и досталось же мне: половины лица считай нет, сплошное кровавое месиво, рука неестественно вывернута. Видать сломана в нескольких местах. У-у-у, судя по свежему шраму на боку, у меня еще и повреждена печень. Ну и где инструкция «как вернуться в собственное тело для чайников»? Самое логичное — это попробовать как-то занырнуть в него обратно. Я легла, прижавшись вплотную к своему «двойнику», но, как ни странно, не ощутила ничего. Навалилась сильнее в попытке слиться, ну или как там правильно нужно делать? Но все было бесполезно. — Увозите в морг, — кивнул Олег санитарке, помогая переложить мое тело на каталку. Стойте, нет, я не готова! Я сжала пальцы на запястье своего тела, но почувствовала лишь пустоту. Получается, все эти хваленые сцены в ужастиках, когда призраки шебуршатся по домам — профанация. — Да что за херня! — не выдержав, заорала я. Конечно же, меня никто не услышал. Лишь Марья Ивановна жалостно всхлипнула: — Ой, горюшко, как же вы так, Ольга Александровна... Как-как? Да вот так. Ольга Александровна — дура. Марья Ивановна потопала к лифту, увозя скрипучую каталку с моим телом. В панике я бросилась следом: — Подождите! Я что-нибудь придумаю! Тяжелая дверь захлопнулась прямо перед мои носом, и я остановилась, словно наткнувшись на невидимый барьер. О-па, а мне что, получается, не выйти отсюда? Потерянно озираясь, я уселась прямо на пол операционной и, осознав, что это действительно конец, едва не заревела. Интересно, я сейчас просто перестану себя осознавать и растаю в небытие? Или за мной явятся черти из преисподней? На ангелов я как-то не рассчитывала. Пусть и не много, но за свою жизнь я грешила. Там тебе и ложь, и гнев, и прелюбодеяние... — Чего ты тянешь? Ей тут больше не место, — услышала я недовольный голос откуда-то сверху. — Дай ей еще немного времени: осознать и успокоиться, — ответил другой голос, в котором явно слышалось сочувствие. — Да хрена с два она успокоится, — раздраженно продолжал первый голос. — Ты как первый раз, вроде не знаешь, что поначалу они все ноют и сопли на кулак наматывают. Было страшно смотреть в тот угол, но чем скорее я узнаю, что за хрень происходит, тем лучше. Я медленно поднялась и осторожно высунулась из-за стеллажа на разведку. Странно, почему я не увидела этих товарищей раньше? Молоденький паренек с гривой золотистых кудрей аккуратно перекладывал использованные инструменты. А на столе сидел, болтая ногами, еще один тип, на вид чуть постарше. Кто их только в таком виде в операционную-то пустил? На брюнете кожаная косуха, на которой из шипов был набит череп, рваные джинсы и грязные военные берцы. Да и брюнетом его можно назвать лишь условно: темный ирокез на голове пестрил прядями, выкрашенными в разные оттенки фиолетового. Блондинчик тоже одет не как санитар: наглаженные светлые брючки, свитерочек в ромбик, белый воротничок рубашки. Студенты, что ли, затесались? — Ну чего ты там зависла, вылезай, — усмехнулся брюнет. — Вы... меня видите? — изумлённо спросила я. — Конечно, — кивнул блондин. — Но... как? А они.. они же меня не... — не желая окончательно признавать собственную смерть, я цеплялась за любую надежду. — Ой, да брось придуриваться, — скривился крашеный тип. — Можно подумать, ты еще не поняла, что за херня произошла с тобой. Я упрямо покачала головой. — Ничего не бойся, — блондинчик подошел ближе и попытался взять меня за руку. — Это трудно принять, но я помогу... — Руки от меня убрал! — рявкнула я, отступая назад. — Вы кто такие? — Я - Гавриил, — представился блондин. — Твой ангел-хранитель. — А ты - демон что ли? — вот будет тема, если я сейчас нахожусь в психбольничке, и меня штырит от какого-нибудь «феназепама». — Он самый, — мне показалось или у него действительно клыки длиннее, чем полагается по законам физиологии? — Ну, чего уставилась? Не слышала, что у каждого человека ангел — за правым плечом и черт — за левым. Аридон. Прошу любить и жаловать. — Ох, мальчики, я бы, наверное, заценила ваше актерское мастерство, да некогда мне, — то, что эти двое меня видели, значило, что я жива. Просто получила нехилое сотрясение, вот и привиделась мне жуть с изувеченным телом. Я же вот, целая и невредимая, даже одежда вся на месте! Так что надо отсюда выбираться. — То есть ты думаешь, что мы — галлюцинация? — обеспокоенно нахмурился Гавриил. — Но ты же видела свое тело — как ни печально это признавать, но ты умерла. — Исчезни, глюк, — отмахнулась я, продолжая толкать чертову дверь. Та вроде бы открылась, но я по-прежнему упиралась в невидимую стену. — У меня сотрясение, сейчас обязательно придет кто-то из врачей... — Странно, вроде при жизни дурой ты не была, — задумчиво протянул Аридон. — Ладно, сладкая, хорош придуриваться, ангелок говорит правду. В мир живых тебе путь заказан, так что не дергайся, и не мешай нам... — Стоять! — я схватила со стеллажа скальпель... точнее, попыталась схватить. Мои пальцы опять сомкнулись на пустоте. Если допустить, что они правы, меня сейчас утащат в загробный мир и я больше не увижу Мишку с Мариной. — Олюсик, не дури, — Аридон спрыгнул со стола и медленно шагнул вперед. — Пойдем с нами. Не боись, не обидим. Не став тратить время на бесполезные разговоры, я позволила им подойти еще ближе. Ангел коснулся руками двери, успокаивающе приговаривая: — Чтобы тебе было не так страшно, мы выйдем из больницы привычным тебе путем, а потом я постараюсь смягчить переход. Ничего не бойся, Оля... Почувствовав, как невидимая стена исчезла, я сделала самое, по-моему, разумное, что можно было сделать в такой ситуации — рванула в коридор со всей дури. Бежала так, как в двадцать не бегала. Сил придавало осознание, что эти два маньяка хотят меня куда-то увезти. Потом разберемся, померла я, или ловлю приходы, сейчас главное — добраться домой.

***

Я бежала, не останавливаясь, и удивлялась, что не чувствую усталости. Даже дыхалка не сбилась, а мне ведь далеко не семнадцать. Наверное, адреналин херачит, вот и действую на пределе возможностей своего тела. И лишь когда я едва не врезалась в какого-то парня, начало потихоньку доходить, что все-таки это были не глюки. Мало того, что он не отшатнулся, хотя не мог не видеть, как я несусь прямо на него, так я же неслабо толкнула его. И что, никакой реакции? Да и я вместо ощутимого удара почувствовала, как плавно проскользнула сквозь его тело. Че-е-ерт, как я это сделала? Все-таки я призрак? Я добежала до дома, заметив, что в окнах горит свет. Значит, дети уже вернулись со школы. Интересно, они знают? Скорее всего уже позвонили из больницы. Хотя, по идее, должны сначала сообщить бывшему мужу. Почему я не могу вспомнить Пашкин график? Может, его еще нет в городе. Я зашла в подъезд вместе с соседкой, уже не удивляясь тому, что она меня не видит. Поднявшись на свой этаж, я помялась перед дверью. Как же зайти, если я толком не могу ничего удержать в руках? Как можешь, так и заходи. Я отступила на пару шагов и навалилась плечом на дверь. Снова это странное ощущение, словно летишь вниз с американских горок, но зато я попала в квартиру. Та-ак, мои все на кухне. И Пашка тоже. — Вы уроки сделали? — он что, ничего еще не сказал детям? — Сделали, — буркнул Миша. — А почему у мамы выключен телефон? — Наверное, некогда даже зарядить, ты же знаешь, ее могли срочно вызвать в операционную. Маринка поставила на плиту кастрюлю: — кто будет пельмени? У кого так надрывается телефон? — Вы тут управляйтесь пока, я сейчас, — Паша вышел на балкон. — Да, — чертыхнувшись, он попытался подкурить сигарету. — Да... Влад, я не смогу выехать послезавтра... Ольга погибла... Нет у нас бабушек, ты же знаешь... Да вот так. Либо переводи меня на постоянный график, либо я увольняюсь... Как я и рассчитывала, детей он не бросит, хоть здесь мне повезло. — Папа, иди кушать, — окликнула его Марина. — Надоели уже пельмени, — проворчал Мишка. — Мама обещала, когда вернется с дежурства, нажарит котлеток, и пирог испечет. — Не ной, знаешь же, какая у мамы работа. Ну да, я не «мать года»: когда воспитываешь двух подростков одна, приходится вкалывать, как ломовая лошадь. Никому я уже не испеку пирогов. Я вообще больше ничего не смогу сделать. Интересно, призраки могут плакать? А то, чувствую, вот-вот сорвусь в банальную истерику. Мне хотелось обнять своих детей, хотелось лечь в свою кровать и проснуться, понимая, что это был всего лишь сон. Но увы... Какие у меня вообще перспективы? Жить рядом с ними безмолвным призраком, наблюдая со стороны, как они растут? К тому же, нельзя сбрасывать со счетов «мальчиков-зайчиков», что могут снова явиться по мою душу. — Спокойной ночи, — Марина обняла отца. Я осторожно пристроилась на диванчике Мишки, слушая, как они болтают, обсуждая школьные проблемы. Когда я не была вымотана бессонными дежурствами, всегда старалась найти время для разговора «по душам». Мы хихикали, болтали обо всем, начиная от последних новинок кино и заканчивая тайными симпатиями ребят. Мои родные, даже не догадываются, что мама больше никогда не придет поболтать перед сном. Кажется, я все-таки разревелась, или это фантомные слезы? Глядя на мордашки своих детей я понимала, что не готова уйти в посмертие, оставить их. Конечно, я не могу никак участвовать в их жизни, но я согласна просто быть рядом. Я проскользнула на кухню. Паша сидел, уставившись в одну точку. Я заметила рядом с тарелкой пустую стопку. — Ну вот что ты за человек такой... всю жизнь так: ради кого-то задницу рвешь, а на своих, значит, плевать... Героиня, блять, спасла чьего-то ребенка, а что свои теперь сироты... дура ты, Олька, хоть о мертвых плохо и не говорят.... Дура, согласна, но уж какая есть. Пашка, в общем-то, неплохой, мы бы, наверное, жили и до сих пор, если бы не моя работа. Сколько раз он просил меня перевестись в районную поликлинику, а я не хотела портить карьеру практикующего хирурга, да и платили в больнице больше. Потом и он устроился в фирму, где предполагались бесконечные командировки. Мы, бывало, неделями не видели друг друга, живя каждый в своем графике. Ну и дожились. Однажды вечером он спокойно, но решительно протянул мне бумажку: — Что это? Вызов в суд? — Оль, я решил, что нам лучше расстаться. Ну не могу я так... Живем уже второй год, как чужие. Ты вцепилась в свою работу, а мне нужно, что бы меня жена дома ждала. — С борщами и пирогами? — разозлилась я. — Может, ты уже и нашел такую? — Никого я не нашел, — тихо ответил он. — Если бы ты ко мне прислушивалась... — То сидела бы, работая за копейки в захолустной дыре, — фыркнула я. А ведь когда-то мы любили друг друга. Поддавшись неясному порыву, я обняла его: — Все будет хорошо, ты справишься. Я вышла на лестничную площадку, раздумывая, что дальше делать. Спать не хотелось, наверное, мне теперь это и не нужно. Сидеть в бывшей квартире тоже как-то тоскливо. Ну, тогда будем пользоваться новыми опциями. Давно мечтала пробраться на крышу и посмотреть на ночной город с высотки. Преодолеть запертый на замок люк теперь плевое дело. Я уселась прямо на краю, легкомысленно свесив ноги. Все зависит от того, под каким углом смотреть на ситуацию: какой-нибудь романтик бы растекся розовыми соплями по бетону, наблюдая за звездами и слушая отголоски жизни ночного города. Но я чувствовала лишь одиночество и отчаяние. Жизнь продолжается — но уже не для меня. — Ну что, сладкая, набегалась? — чертенок с ухмылочкой плюхнулся рядом. И как я умудрилась проморгать их появление? — А друга куда дел? — мрачно усмехнулась я. Если в свою смерть я еще худо-бедно поверила, то представить, что эти чудики — мои ангел -хранитель и черт-искуситель, было как-то сложновато. — Здесь я, — мальчишка примостился с другой стороны. — Надеюсь, ты убедилась, что стала призраком, и вернуться к прежней жизни не получится? — Почему не получится? — я пожала плечами. — Так не положено, — строго ответил он. — Души умерших не должны находиться рядом с живыми. — Кто это сказал? У всех правил бывают исключения. — Не-е, сладкая, тут без вариантов,— активировался демон. — Так что давай, поднимай задницу и пойдем. — Да зачем я вам? Отчитаться в небесной канцелярии? — Мы за тебя отвечаем, — серьезно кивнул Гавриил. А где ж ты, спрашивается, был, когда меня сбил тот мудак? — А скажите, ответственные мои, куда вы меня засунете? Не хотелось бы, чтоб меня поджарили в кипящем масле. — Ты серьезно? — закатил глаза демоненок.— Меньше всякой херни надо читать. Ну не знаю. Что-то никто не настрочил мемуары «С того света», так что приходится мыслить библейскими шаблонами. — Грехи человека и его добродетели тщательно учитываются, прежде чем решить, куда определить его душу, — наставительно распинался ангелок. — А с тобой все довольно сложно... Я оценивающе прикинула, что смыться не прокатит. Если я дернусь к люку, эти двое быстренько меня перехватят. А если попробовать по-другому? — Эй, ты что это удумала? — нехорошо прищурился Аридон. Мысли он, что ли, читать умеет? А там хрен его знает, если он действительно годами болтался у меня за левым плечом, запросто может уметь и не такое. Терять мне было уже нечего, так что я рывком съехала на заднице вниз. — Вот же ебанько неугомонное! — прилетело мне в спину. Я с космической скоростью пронеслась вниз, и зажмурилась, приготовившись к жесткой встрече с асфальтом. Что было, конечно же, глупо, вряд ли можно помереть во второй раз. И я распласталась на чьей-то клумбе в позе морской звезды, и, недоверчиво улыбаясь, попробовала подняться. Тело с легкостью подчинилось, словно я не рухнула с крыши десятиэтажки, а встала с массажного стола. Не думаю, что эти товарищи ограничены в возможностях и побоялись повторить мой трюк. Может, решили на этот раз отпустить, может, им в кайф гоняться за мной по городу. Во всяком случае, мне до этого нет дела. Оставаться здесь нельзя. Так что «беги, Форрест, беги» — мой девиз на ближайшее время.