Земляничный бриз

Сквозь не завешенные окна прямо мне на лицо, мягкими и тёплыми полосами падали лучики солнца. Разлепив сонные глаза и сразу же навострив слух, я поняла, что в соседней комнате играет музыка. Потёрла глаза. Я помирилась с Огастусом? Не помню такого. Глянув на будильник, осознала, что уже больше девяти утра. Укуталась в одеяло, позволив себе на секунду лениво представить, что у меня впереди выходные и не обязательно вылазить из этого уютного местечка, что мне приготовят блинчики с мёдом и принесут их в постель, что днём мы будем танцевать, а вечером сходим в чёртов театр и насладимся представлением. И не важно с кем. Я встала и всё так же в одеяле, подобрав его полог, чтобы тот не тащился по полу, босыми ногами потопала на кухню. Билли развалилась на моём диване, но в немного странной позе: закинув ноги на изголовье, она лежала вверх тормашками. В руках держала свой фотоаппарат и, по-видимому, рассматривала вчерашние фото. Из её телефона играла ocean eyes. Я вздернула бровь. — Занимаешься самолюбованием? — А на хореографии к ocean eyes уже девять миллионов просмотров, — сказала девчонка. — Серьезно? — я подошла к дивану и, покрепче завернувшись в одеяло, плюхнулась на него, как гусеница; глянула на её телефон и протянула: — Вау-у. Поздравляю, Биллс. Оказалось, те уроки танцев, на которые я возила девочку в июле, она брала, чтобы подготовить хореографию к той своей песне. И она создала искусство. — Одна фотка уродливей другой, — прошептала она. — Ты видела у кого-то красивые фотки на паспорт? — Да. У Зои. Я поднялась с дивана и пошла на кухню. — Она просто и так красивая. Нажала кнопку чайника. Краем глаза увидела, как Билли резко перевернулась и села на диван по-человечески. — Хочешь сказать, я некрасивая? — Очень красивая, — растягивая слова проговорила я, глянула на Билли и хитро улыбнулась. Она закатила глаза. Не поверила. Я её убеждать в этом должна? Смешно. Её самооценки хватит на всех её друзей вместе взятых. Но Билли и правда была очень красива: пухлые губы и большущие голубые глаза, про которые никак иначе и нельзя сказать кроме, что в них можно утонуть с головой. Она мастерски — если так можно сказать — владела своим лицом: у неё в арсенале была сотня разных улыбок, ухмылок, усмешек, гримас, которые помогали ей порой манипулировать людьми. В том числе и мной. Когда вырастет, будут толпами за ней бегать. И, надеюсь, я к этому времени перестану быть её нянькой, потому что гонять её кавалеров мне не хочется. Вчера, после того, как я, наверное, около сотни раз произнесла одну и ту же фразу, после того, как Мэгги нас накормила лазаньей, Билли вспомнила, что завтра для обновления удостоверения личности ей нужна фотография. Мэгги запричитала, что ничего Билли нельзя доверить. И мы не придумали ничего лучше, чем сделать её самим, на фоне белой стены моей квартиры. Финнеас тем вечером выглядел слишком изнеможенным, мы оставили его дома, а после, мне стало лень везти Билли домой и она с радостью переночевала у меня вторую ночь за месяц. — Ты когда-нибудь заполнишь свой холодильник едой? — Купи мне еды и я заполню. Я прошла в спальню, чтобы начать собираться. Билли должна быть дома, а я на танцах. Девочка прошаркала за мной, не отрываясь взглядом от экранчика фотоаппарата. — Может перефоткать? — задумчиво спросила она и плюхнулась на диванчик в прихожей. Я распахнула платяной шкаф и достала оттуда любимый чёрный свитер. — У меня нет времени, — вздохнула. — Если там всё настолько плохо, то зови Финнеаса и перефоткайте. Хотя, сейчас уже удобнее съездить в фотостудию. — Он странный. Я натянула свитер и джинсы, скинула в сумку спортивную одежду и выкинула её на коридор. — Кто? — Финнеас. Я вышла и глянула на Билли. — Он не всегда такой? — Он какой-то грустный. И, — она выразительно глянула на меня и приподняла брови, но без капли издёвки, — он не спал всю ту ночь после театра. — Можно подумать, ты свечку над ним держала. Я прошла на кухню, по пути разминая шею. В голове заела песня Рианны. Где-то вдалеке слышался звук полицейской сирены. Мне не нравилось утро, которое начиналось с сложностей. — Могу сварить тебе кашу. Молчание. Я засыпала в отделение термоса листики зелёного чая, защёлкнула его крышку и залила кипяток. — Не надо, — ответила она, когда я вышла в прихожую. — Ты меня отвезёшь в DMV? — Разве менять удостоверение можно без родителей? — я вздернула бровь. — Нет, но я думала, что нас с мамой повезёшь ты, разве нет? — растерянно спросила она. Я с намёком кивнула на её куртку, а сама начала натягивать кроссовки. — Я думала вы это уже обсуждали. Финнеас забирает машину. — А мы на метро? — Очевидно. — Вот поросёнок, — прошептала Билли и продолжила: — Знаешь, раньше он... В дверь зазвонили. Билли не договорила, застыла с открытым ртом, потом закрыла его и раздражённо посмотрела на дверь. Я хотела было посмотреть в глазок, но нужды не оказалось. — Делакруа, открой... — прозвучал знакомый голос. Огастус зажал кнопку звонка и повторяющийся звук птичек разносился по всей квартире. Ну почему именно сейчас? — Это твой? — чуть ли не одними губами прошептала Билли. Я раздражённо поджала губы и кивнула. Парень стукнул в дверь и я дёрнулась от неожиданности. Запрокинула голову и посмотрела на потолок. Огастус не переставал кричать, прося открыть ему. Я натянула на себя куртку и прошла в спальню. — Я могу поговорить с ним. Вернулась в прихожую, схватила сумку, положила в карман ключи. — Я и не сомневалась, — с натянутой улыбкой проговорила и потянула девчонку за рукав к окну спальни. — Ничего не забыла? — Мы будем прыгать? Я отщелкнула замок, открыла окно и выглянула. — Заманчиво, но нет, — улыбнулась я, а Билли хихикнула; Огастус, казалось, сейчас сорвёт себе голос. — Тут есть лестница. Прямо как в Нью-Йорке. — Такие лестницы есть везде, Эйв. Я перелезла подоконник и очутилась на улице. Было прохладно — пара дней до Рождества как-никак. — Во Франции — нет. Я подала девочке руку. — Во Франции все, видимо, предпочитают при пожаре сгорать, — прошептала Билли и, схватившись за мои ладони, вылезла из квартиры. — В память о Жанне д'Арк. — На святое посягаешь, — предупредила я. Она ангельски улыбнулась и поскакала вниз по лестнице. Я закрыла ключом окно, вздохнула и тоже начала спускаться. По пути к О'Коннелам, пока девочка в тысячный раз пересматривала свои фото, удаляла неудачные, помечала понравившиеся и сетовала на свой большой нос, я следила за дорогой и прикидывала, насколько большая вероятность, что вечером мне снова придётся возвращаться домой через пожарную лестницу. Вряд ли Гас станет ждать меня под дверью весь день. Ведь не станет..? В студии меня встретила Хлоя. В студии пахло колоритной смесью духов. В студии всегда было тепло. Раньше я любила приезжать туда сразу после работы, ужинать в закусочной на первом этаже, устраивать себе долгий разогрев, позволяя мышцам приходить в форму дольше, чем позволяли все остальные девочки. Мне нравилось, сидеть в пустом зале одной, за исключением Пэрис — прекрасного ангела, которая ставила нам хореографии. Пэрис раньше была балериной. Я была фигуристкой. Мы понимали друг друга лучше, чем казалось на первый взгляд. После изнурительной тренировки, с приятной болью в мышцах, со сломанным ногтем, со странно жизнерадостной Хлоей сбоку от меня я спускалась в закусочную, чтобы наесть обратно все те калории, которые сожглись. Хлоя рассказывала про своего кузена, который приехал на Рождество. Я пыталась внимательно слушать, но иногда её слова просто не доходили до моих ушей. — Тебя Огастус заберёт? — вдруг спросила девушка, когда мы уже уминали наш ужин, сидя за барной стойкой. Перед глазами мигала вывеска этого ресторанчика. Где-то позади, из музыкального автомата — лилась старинная джазовая мелодия. Я подняла на Хлою глаза. — Нет..? — Почему? Я усмехнулась. — Потому что я и сама могу доехать до дома, правильно? Хлоя кратко кивнула и ещё раз укусила свой бургер. К чему был этот вопрос? Я ведь ей даже не говорила ничего ни про театр, ни про сегодняшний инцидент. И я поняла. — Ты хотела с ним встретиться? — медленно произнесла я. — Не я, — девушка чуть кивнула головой и отряхнула пальцы от хлебных крошек. — Но мой друг просил узнать. Он слышал, что у Гаса... Много чего есть. Я поджала губы. — Не через меня. — Просто дай мне его номер. Дальше я сама. Недолгое молчание — его прерывал только хруст наших бургеров. Я ещё раз подняла на Хлою глаза, помедлила и наконец спросила: — Это точно для друга? — Абсолютно. Ты ведь знаешь моё отношение к наркоте... — Но ты всё равно помогаешь ему сторчаться, — дополнила я и кивнула. — Я просто хорошая подруга. Я посмотрела за окно, вздохнула, аккуратно сложила бумажную обёртку бургера в ровный прямоугольник и положила его на поднос. — Мне пора, — сказала я. — Il fait déjà noir. — Ты скинешь номер? — в её голосе слышалась мольба. — Чуть позже. Уже поднимаясь по лестнице своего дома, я услышала знакомый голос. Зажмурилась и поняла, насколько сглупила, что перед входом в подъезд не осмотрела парковку. — Я приходил утром... Огастус сидел на верхней ступеньке у моей квартиры. Я остановилась в пролёте и сделала пару шагов назад. — Я слышала. Весь район слышал, — ответила. — Пошли поговорим? — Можем и здесь. — Чтобы ты снова начала психовать и напугала всех соседей? Что? — Я психую?! — взвилась я; парень снисходительно усмехнулся, встал со ступеньки и я продолжила, но тише: — Ты испортил мне прекрасный вечер из-за того, что не умеешь держать язык за зубами. Я поднялась на свой этаж, сделав вид, что не заметила лёгкое движение рукой Гаса по моей талии, пытавшегося меня приостановить, достала ключи. — Умею, но когда твой Финнеас начинает вести себя, будто вы с ним такие лучшие подружки, — прошипел он, — то сдерживаться особо желания не возникает. — Мой Финнеас, — повторила я и усмехнулась. Уставше и раздражённо. Открыла дверь, зашла в квартиру и встала в проёме. — Не пустишь? — А почему я должна? — я вздернула бровь. — Ну, я вроде как первый шаг к примирению делаю, — проговорил он, шмыгнул и склонил голову на бок. Вокруг одни манипуляторы. Мы стояли. Огастус безотрывно смотрел на меня своими чёрными глазами. Я сжала пальцами косяк двери, не решаясь её захлопнуть прямо у него перед носом. Мы ведь все равно рано или поздно помиримся? — Малыш... Так не лучше ли рано? Я поджала губы, отошла в сторону, позволяя Гасу пройти, и закрыла за ним дверь. В светлой квартире я заметила, что он подкрасил кончики волос в синий. Парень скинул куртку и по-хозяйски прошёл на кухню. Он был уверен, что я его пущу. — Я ещё тебя не простила, — проговорила я, сбросила сумку на пол и пошла за ним. Гас открыл холодильник, осмотрел пустоту и в развалочку, держа руки в карманах, подошёл ко мне вплотную. — Прости, — прошептал на ухо; от него уже пахло алкоголем. — Когда ты планируешь остыть? — Не знаю, — я отошла в сторону кухни. — Предлагаю, — лёгким движением, одной рукой он схватил меня за талию, будто не прилагая никаких усилий, усадил на столешницу, и пристально посмотрел в глаза, чуть качнув головой, — чтобы уже сегодня.

***

— Мам, ну быстрее, — торопила Билли. — Руки чешутся. Девочка вертела в руках один из своих рождественских подарков, в то время как Мэгги вспоминала, как работает их видеокамера, чтобы запечатлеть этот вечер. — Патрик, помоги, — растерянно попросила женщина мужа. — Не могу найти кнопку приближения. — Ма-а-ам, — провыла девочка. О'Коннеллы любезно пригласили меня отпраздновать Рождество с ними. Не уверена, была ли это подачка бедной девочке, которой пришлось бы проводить этот святой вечер в одиночестве, или же они и правда были не против чтобы я присоединилась. В любом случае, я успешно составляла Финнеасу компанию в поглощении имбирных пряников. Некоторые были разрисованы в рождественских эльфов, некоторые в героев фильмов, некоторых Билли вырезала сама в форме человечка с перекошенными в одну сторону плечами, «блош» — как она его прозвала. Она несколько раз упоминала, что после выхода мини-альбома хотела бы выпустить мерч, но пока этот вопрос серьёзно мы не обсуждали. В любом случае, что-то мне подсказывает, что блоша она где-нибудь всунет. Прозвенели колокола, настало двадцать пятое число. Билли ринулась к подаркам, не желая оттягивать всё это до утра. Мы с Финнеасом, нарядные, сидели на диване с тарелкой печенья в руках; я положила свои ноги на его. Билли называла нас Гринчами, но мы, наверное, просто слишком вымотались за последние пару недель. Дэнни всё ещё всюду брал меня с собой, чтобы я запоминала, как всё работает в этой индустрии, но мне это просто приносило удовольствие. За последние пять месяцев я встретила массу интересных людей, познакомилась с менеджером Халида, побывала на разных радио и узнала, как оно всё работает оттуда, изнутри. Мне нравилось сидеть в студии звукозаписи, нравилось смешить Билли, наблюдать, как Роб вновь делал ей замечание, а она вновь пропускала его сквозь уши. Нравилось по утрам стоять у дома О'Коннеллов с напитками в руках, откинувшись спиной на машину, в ожидании Билли и Финнеаса. Я наконец-то чувствовала себя частью чего-то важного. В воздухе витал запах жареной индейки и клюквенного соуса — никогда раньше не ела индейку с клюквенным соусом, это немного разнилось с нашими традициями Рождества в Париже. На фоне шёл «Один дома». Чуть позже прозвучал дверной звонок — пришла Зои в забавном свитере с оленем в чёрных очках; в подарок Билли она преподнесла такой же. Мне Билли вручила подарок-свёрток уже сразу после наступления полуночи. Там оказалась футболка, которую она разрисовала маркерами для ткани — однако Мэгги потом посоветовала стирать её вручную, так как краска не всегда уверенно держалась на ткани. Там были и блоши и человечки, изображающие нас, и подпись Билли, которую мы с ней придумали в вечер её пятнадцатилетия. Я тогда задержалась у О'Коннеллов, чтобы помочь Мэгги убрать тот хаос, который остался после празднования Дня рождения, и уже поздней ночью, когда Финнеас включил первую часть Гарри Поттера, мы лежали под пледами и с Билли думали над интересной подписью, которую можно было бы использовать в качестве будущего автографа. Экран телефона загорелся: пришло сообщение от отца. — С Рождеством, Эйвери Джульетт. Я улыбнулась. — С Рождеством, пап. У вас уже утро? — Девять часов. Но всё ещё спят. А твоего брата я уже около суток не видел. — Это же Рождество. Дай ему погулять. — Рождество принято праздновать с семьёй. — Ты будешь Шрека? — спросила Билли, подойдя ко мне со спины и указав на зелёную печенюшку, очень отдаленно напоминающую огра из мультика. Руки её были полностью заняты подарками, которые она, по-видимому, собиралась утащить в комнату. Щёки раскраснелись. В волосах всё ещё торчал цветок остролиста, который туда запихнул Финнеас, когда мы вешали гирлянду. — Нет, — ответила я и подняла печенюшку на уровень её рта. Билли захватила её зубами, запрокинула голову, чтобы случайно не выронить и быстро прошаркала в свою комнату, тщетно пытаясь не наступать на обёртки. Я улыбнулась. — С кем ты празднуешь? — пришло ещё одно сообщение от папы. — С друзьями. — В баре? — Дома. С индейкой, клюквенным соусом и пудингом. — Рад за тебя. Тоже хочу пудинг. Веселись. И я снова улыбнулась. Мне нравилось говорить, что я не одинока. Мне нравилось, что я с кем-то близка настолько, что праздную Рождество в их семье, хотя нахожусь в чужой стране. Мне нравилось имбирное печенье, что лежало в огромной миске на коленях Финнеаса. Мне нравился тот дурацкий свитер, который Зои подарила Билли, и та футболка, которую Билли подарила мне. Мне нравился мягкий диван и то, что по телевизору неизменно шёл «Один дома», напоминая о том, как мы смотрели его с братом и сестрой. Мне нравилось это Рождество.