Земляничный бриз

— You and me got a whole lot of history, we could be the greatest team that the world has ever seen… Я вышла со льда и села на скамейку, чтобы снять коньки. Мои ботинки разваливались на глазах, помимо того, что и так ужасно натирали и давили. Я стянула их с ног и заметила на щиколотке покраснение, но всё-равно почувствовала давно забытое приятное чувство удовлетворения. Отец всё детство мне повторял, что каждая рана от коньков — знак, что я совершенствуюсь, и я должна быть благодарна судьбе, что раны у меня от коньков, а не пуль и ракет. — Неплохо катаешься, — раздался из-за спины голос, и я резко обернулась. Почему всем так нравится меня пугать? Почему нельзя стать лицом к лицу и только потом говорить? Что за дурацкие привычки у американцев? Я увидела перед собой симпатичного парня, ровесника. Он сидел на несколько скамеек выше и моё внимание сразу привлекла его спортивная куртка: на груди была нашита эмблема LAFSC. Фигурист? Я выдернула из уха наушник. — Спасибо? — с немного вопросительной интонацией произнесла я. Мне часто делали комплименты, но не так часто их делают фигуристы. Обычно в этом деле конкуренция, поэтому я немного удивилась. Причем, думаю, это обычный способ начать разговор, потому что фигурист не сказал бы, что я хорошо катаюсь, я не вставала на лёд три года. Парень улыбнулся и кивнул, а потом махнул рукой в сторону катка, и всё ещё не сводя с меня глаз, сказал: — Только аксель корявый получается. Не выпендривайся с кросс-роллом — сложные заходы провоцируют неправильную технику прыжка. Я вздёрнула брови. Кто он такой, чтобы критиковать мою технику?! — Да, но я не на Олимпиаде, — стараясь звучать спокойной, ответила я. — Могу делать, что хочу и как хочу. И напряжённо ухмыльнулась. Меня напрягала мысль, что этот парень, оказывается, наблюдал за всей моей тренировкой. Я начала прокручивать в голове всё, что я сегодня делала: одинарные прыжки, двойные и один раз зашла на тройной тулуп, но упав, решила с ним повременить. И я старалась не признаваться себе в том, как спокойно я чувствовала себя на льду, и в то же время, как не хватало мне этого адреналина. Впервые за моё пребывание в Лос-Анджелесе я не чувствовала себя чужой, и даже ощущала небольшое превосходство. Не знаю, какими путями я получила работу у Финнеаса, но тут я точно по праву. И тут я точно знаю, что делать. И тут мне не нужен английский. Ну, только чтобы разговаривать с вот такими фриками. — Освоишь неправильно и потом не сможешь переучиться, — он откинулся назад, уперевшись локтями на скамейку выше него. — Ты самоучка? Я уже не сдержала оскорблённый смешок и открыла рот. Наглец... — Что... — Не видел тебя здесь раньше. Судя по акценту... Луизиана? Не говори, что ты республиканка, ты мне уже понравилась. — Зато ты мне не понравился, — отрезала я. — Не лукавь, я всем нравлюсь, — и парень очаровательно улыбнулся. — Я задел тебя за живое, но не могу понять из-за чего... Тебе не нравится Луизиана? — Я француженка. — Интересно, — он показушно задумался, выпучив губы. — Была у меня когда-то француженка... — Это не то, что обычно говорят парни, подкатывая к девушке. — Я к тебе и не подкатывал, — с усмешкой ответил он и наклонился, уперев локти в колени. — Неплохие коньки. Смотрю только на скотче и держатся. Каждый прыжок — как обратный отсчёт до катастрофы? Я поддалась и опустила голову, чтобы взглянуть на коньки. Ещё сегодня утром я радовалась, что прихватила в США свои старые профессиональные, чтобы не арендовать здесь какую-то ерунду, но сейчас их вид едва не заставил меня покраснеть. Держись, Эйвери, он специально тебя подкалывает. — Я балуюсь. Мне не нужны новые коньки, — ответила я. — Если не хочешь сломать ногу, прыгая двойной, думаю, тебе всё-таки нужны новые коньки, — парировал он. Я закатила глаза и подняла со скамьи спортивную кофту. Сама разберусь что мне нужно, и чего не нужно. — Всего хорошего, — ответила я, направившись к выходу в коридор. И вспомнила название катка — Los Angeles Figure Scating Club — Клуб фигурного катания Лос-Анджелеса. Чёрт, это главный городской клуб? И этот парень — местный фигурист? — Так, что? Ты самоучка? — разумеется, он нагнал меня и продолжил допрос. Боже, зачем я только припёрлась на этот каток... Одна... — Я с незнакомцами не разговариваю. Он протянул мне руку. — Эйден Корнелл, — и он широко улыбнулся. — Но тебе тоже придётся представиться. Я остановилась и снова осмотрела парня. Он был высокий, но я поняла, что добрые восемь сантиметров — высота лезвий и каблука коньков, на нём надетых, тогда как я свои уже сняла. Он ждал с протянутой рукой. — Эйвери Делакруа, — я ответила на пожатие и продолжила свой путь к женским раздевалкам. — Так кто тебя учил? — он снова нагнал меня. — Отец. — Он фигурист? — Бывший. — А ты? — Бывшая. — Сколько тебе лет? — он удивился. Я хмыкнула и остановилась у нужной двери. — Неприличный вопрос. — Какой у тебя был уровень? — продолжил он. Я задумалась. Какой ответ он ожидает? — Я закончила три года назад. — Мой вопрос был не в этом. Я дёрнула плечами. — Все тройные кроме акселя, если ты об этом. — Ого... Неполохо, — только и ответил он. — Мне пора, — сказала я, пятясь назад, в глубине души надеясь, что этот прилипала спросит ещё о чём-нибудь, но он лишь кивнул и попрощался. Только выйдя на лёд и проехав один круг, делая махи руками, чтобы разогреть суставы, я заметила знакомое лицо. Эйден Корнелл. Он, как и неделю назад, сидел на том же месте на трибунах — если их так можно было назвать, — уткнулся в телефон и активно с кем-то переписывался. Подумает ли он, что я перешла к более трудным прыжкам, чтобы покрасоваться перед ним? Надеюсь, что нет. Ведь раз уж я поняла, что двойными я всё ещё владею, можно переходить к восстановлению тройного тулупа. Я подъехала к телефону, который лежал на бортике катка, и включила в наушниках песню Селин Дион. В сознательном возрасте я только единожды выступала как фигуристка-одиночница: когда Луи валялся в больнице с пневмонией, а я на один турнир перешла из спортивных пар в одиночницы, слепив новую программу буквально из ничего. Удобно, когда тренер — твой отец, а хореограф — его бывшая партнёрша. Тогда я взяла золото на юниорском чемпионате региона Иль-де-Франс и даже задумалась перейти в одиночное навсегда, раз я смогла обойти девочек, которые катались в одиночном несколько лет. Я всегда предпочитала совершенствовать прыжки, вращения и скольжение, забивая на парные элементы, и тогда мне это сработало на руку. Но преданность поборола самолюбие, и я продолжила кататься с Луи. Ту программу я помню идеально, поэтому почему бы не показать себя во всей красе? Если моей выносливости хватит на четыре минуты беспрерывного катания, пусть и с двойными прыжками. К счастью, людей было не так много — всего четыре девочки, вероято тоже из LAFSC и два тренера, стоящих друг рядом с другом за бортом — и за эти четыре минуты я никому особо не помешала. Затормозив у ограждения, чтобы остановить музыку и перевести дыхание, я повернула голову, будто оглядывала каток, и глянула на трибуны, но Эйдена Корнелла там не увидела. Не успела я взгрустнуть по этому поводу, как меня вырвали из мыслей. — У тебя даже есть программа, — услышала я, выдохнула, развернулась, сумев вовремя сдержать улыбку и пожала плечами. — Сколько тебе лет, Эйвери Делакруа? Он запомнил моё имя. — Девятнадцать. Он махнул головой, намекая прокатиться вместе. Я вернула телефон на бортик и поехала рядом с парнем. У него были русые волосы, приятное лицо и неплохая для мужчины фигура. А когда на коньках были мы оба, разница в росте уменьшилась, и разговаривать с ним стало куда приятнее. Если я правильно чувствую русло разговора, то он парник, который увидел во сне потенциальную партнёршу, и могу сказать, что мы бы хорошо смотрелись вместе. Но, так как я не собираюсь возвращаться в большой спорт... — Девятнадцать? — задумчиво произнёс он. — И ты уже закончила карьеру? Травма? — Я переехала, — соврала я. — Я училась в университете в Париже, отчислилась и захотела переехать в Лос-Анджелес. Он объехал меня, повернулся лицом и ехал спиной. — Ты бросила катание ради США? — воскликнул парень. — О, так я имею честь говорить с предательницей родины? — Мы никогда не выходили на международную арену, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Хотя вышли бы, если бы не закончили. — «Мы»? — Я каталась в паре. — Подожди. Тебе девятнадцать, три года ты не каталась, значит, закончила в шестнадцать? Не маловато ли? — Это уже моё дело. — И он тоже закончил? — спросил Эйден и получил мой кивок в качестве ответа. — Решение было твоим или его? — Я же сказала, что я решила переехать, — уже чуть раздражённо напомнила я. — И это не ответ на мой вопрос, — произнёс он, игнорируя моё очевидное нежелание обсуждать эту тему. — Решение было обоюдное. Окн кивнул. От него приятно пахло. Гелем для душа. Ментоловым. Парень разогнался и аккуратно вошёл во вращение со сменой ноги в либеле. — Мило, — прокомментировала я, когда он подъехал ко мне с довольной улыбкой, всем своим горделивым видом говоря «вот как могу, видала?». Я заметила, что та пара тренеров у бортиков — мужчина и женщина лет пятидесяти, на глаз — не отрывали взгляд от нас двоих. Его тренеры? Не хватало, чтобы на моё позорное катание смотрели ещё кто-то более профессиональный, чем какой-то выскочка с идеальной кожей. — Ты работаешь где-то? — спросил он. — Может тебе ещё сказать, где я храню свои деньги? — Судя по твоим конькам, их у тебя не водится, — съёрничал парень и сразу же примирительно поднял руки. — Шучу! Пусть и выскочка, но он мне нравился. А, возможно, мне просто нравилось, что я ему нравлюсь. Мы снова покатались по отдельности, я дважды скрутила двойной аксель, но оба раза осталась недовольной результатом, и мой новый знакомый помог мне разобраться с техникой, не отказываясь от сложного захода. Когда моё время закончилось, я забрала телефон, кофту которая под ним лежала и кивнула Эйдену в знак прощания. Уже у двери, ведущей в коридор, я обернулась, и увидела, как Эйден идет к тем двум тренерам. Всё-таки они смотрели на нас. И я не дура, чтобы делать вид, что не понимаю, к чему это всё идёт. И я уже думала о том, какими словами буду им всем отказывать. Уже который день всё моё тело невыносимо болело, будто я пробежала марафон через весь Лос-Анджелес. Всё же тренировки на льду сильно отличаются от тех, что в зале по степени нагрузки... После ухода из катания я старалась сохранить форму, но, видимо, у меня это не совсем получилось, раз всего после одного часа занятий я неделю ощущаю себя новичком на курсах фитнеса. Весь день промоталась по городу, ощущая себя больше таксисткой, чем менеджером. Тринадцатого ноября состоится премия Glamour women in music; весь вчерашний день я потратила, чтобы найти достойного стилиста для Билли, и, благодаря связям Кортни, я потратила на это дело всего один день. Сегодня же я договорилась со стилистом, завезла какие-то документы в студию, — с которой Билли уже хочет разорвать контракт, хотя только недавно подписала его — и подвезла Финнеаса к кафе, где он должен был встретиться с парнем, которого мне даже стало немного жаль. Со мной Финнеас сдерживал себя, но я видела, что он очень зол из-за изменения концепта клипа на I don’t wanna be you anymore. Съёмки должны были начаться уже буквально послезавтра, но на студии просят ещё неделю времени, и Финнеас попросил личной встречи. Эйден, не изменяя своим традициям, уже находился на катке, когда я туда пришла. Приятно было хоть на немного вспомнить, что значит быть фигуристкой, и не одиночной, а парной. Эйден и правда был мастером своего дела, час пролетел моментально: казалось мы только ехали первый круг, разогревая мышцы и разговаривая о всякой чуши — я старательно игнорировала его вопросы о работе, семье, друзьях — а вот уже он говорит, что моё время подходит к концу. Было бы неплохо покупать трёхчасовый абонемент, как у Эйдена, но как любит говорить Финнеас: «Мы не на слитках золота спим». Эйден в последний раз за день сделал мне замечание, что я ставлю толчковую ногу на мизинец, отталкиваясь, чтобы скрутить тройной тулуп, из-за чего корпус вываливается из круга прыжка, и поэтому я падаю, а я в последний раз мысленно осыпала его не самыми лестными словами. Он мне довольно настойчиво предлагал попробовать сделать параллельный прыжок, просто так, ради развлечения, но я каждый раз отказывала ему. Пока я переобувалась и объясняла, почему у меня летит ось, когда я пытаюсь прыгнуть тулуп, парень стоял передо мной, опершись спиной на борт и, перебив меня, выпалил: — А ты не думала вернуться в спорт? Чёрт. Я медленно приподняла голову, переведя взгляд со своих шнурков на стоящего передо мной парня и спросила: — В катание? — Да. Со мной. В пару, — он на секунду замолчал, будто обдумывая слова, открыл рот, чтобы продолжить, потом закрыл, а в итоге спросил: — Как относишься к острому? Уже через двадцать минут мы с Корнеллом сидели в какой-то мексиканской забегаловке: он за обе щеки уминал своё ужасно острое тако, а я ждала салат с курицей. Странно, что его заказ принесли первее: неужели салат готовится дольше, чем тако? Единственное объяснение, пришедшее мне в голову: его блюдо было просто полуфабрикатом. Я улыбнулась. Весь путь туда мы проделали в молчании: он, вероятно, хотел начать уже за едой, а я пыталась обдумать этот вопрос. Точнее, снова думала, как ему отказать, но, учитывая, что он меня уже вёз есть, это было нелегко. Меня очень просто купить едой. Наконец из-за крутящейся двери вышла официантка и направилась к нашему столику. Когда я принялась за ужин, Эйден отложил тако и начал: — Я ни разу не выходил на взрослые Национальные... — Ещё бы, — хмыкнула я, перемешивая свой салат. — Я о тебе никогда не слышала. — И много ты знаешь второсортных американских парников? — он сузил глаза. — Туше. — Я ни разу не выходил на взрослые Национальные и меня кинула партнёрша. И мои родители — а меня тренируют они — сказали, что либо до начала сезона новую нахожу я, либо они сами, — Эйден выдохнул, немного замолк, а потом наклонился к столу и продолжил: — Слушай... У меня чуйка на способных людей. Я подняла на него глаза. Какое же у меня сейчас было дежавю, я аж чуть не поперхнулась... — И сейчас моя чуйка говорит мне, что мы с тобой прекрасно сработаемся. Мы оба хороши во вращениях, у меня суперская растяжка, я всё детство танцевал, мы будем выделяться... — Откуда ты знаешь? — перебила я. — Я не делала вращения перед тобой. И я точно в этом уверена: я хотела сначала улучшить свою растяжку и подкачать мышцы, прежде чем позориться перед парнем, который мне уже немного нравится и который сам хорошо катается. Эйден чуть замер, а потом улыбнулся и глотнул апельсинового сока из своего стакана. — Я прогуглил тебя. Я ещё раз хмыкнула. Не такого ответа я ожидала. Если честно, самолюбивая часть меня надеялась, что он скажет, что слышал обо мне или что-то такое. Но я тоже не выходила на свои взрослые Национальные. Я была лучшей юниоркой-парницей в регионе. Жаль только во Франции восемнадцать регионов. — Если ты гуглил меня, то ты знаешь, почему я ушла. Парень вытирал руки о салфетку — хотя, скорее мял её — и будто обдумывал что-то. Меня напрягала эта ситуация. Мы общались с ним буквально три раза. Я не знаю этого парня, не знаю кто он есть и кем он был, не знаю, в конце концов, истории его карьеры. Более того, я просто не хочу обратно в большой спорт. Но он, скорее всего, посчитает меня идиоткой. — Знаю, — он кивнул. — Но я решил, что это было давно, и… Мы ведь прекрасно катались. — Три дня. — Три дня, а можем и три сезона, например, — он пожал плечами и улыбнулся. — Мне нравится твой вайб. Мы сработаемся. Я помахала головой. — Прости, но нет. Я не вернусь в катание. У меня уже есть жизнь. Работа, отношения... — Мне надо всего пару сезонов. — Зачем? — Потом расскажу. — «Потом» не будет, — я встала и подняла с пола сумку. — Спасибо за ужин и прости за потраченное время. Мышцы болели. Болело всё. Всё ломило. Мне дали отгул из-за плохого самочувствия, но первые часы дома мне не сиделось: сидя на подоконнике с ежедневником в руках и распечаткой дат предстоящего тура я бронировала отели, делая пометки на распечатках. Кто-то мне не отвечал, кто-то просил перезвонить позже, а кто-то озвучивал поднебесные ценники, о которых на сайте не было ни слова. Во время американской части тура мы будем передвигаться на автобусах и жить тоже в них. На самом деле забавная идея, учитывая, что кроме меня в команде работников нет ни одной девушки, что значит, что мне придется на протяжении несколько месяцев жить в одном автобусе с тремя парнями. В общем, с автобусами обещал разобраться Дэнни, но искать спальные места в Европе дано задание было мне. Хорошо им иметь в команде трилингва... Я слезла с подоконника, потеплее завернулась в плед и присела на кровать. Голова раскалывалась, а у меня даже не было лекарства сбить температуру… Не найдя более подходящего занятия, я просто включила телевизор и прилегла на декоративную подушку. На экране шёл старый диснеевский мультик про Золушку. Смотреть боком было не то что бы удобно, но от сидения прямо меня подташнивало. Звонок в дверь. Я поднялась с дивана и прошла в прихожую, но пока я проделывала этот неимоверно длинный путь, мой нежеланный гость позвонил ещё два раза. — Я тебя разбудил? — Нет, но от этого не легче, — безэмоционально проговорила я и отошла с прохода, давая Финнеасу зайти в квартиру. — Ты разве не должен сейчас быть с Робом на студии? — А ты не должна сейчас бронировать отели с Дэнни? — парень прошёл в спальню и остановился в дверях; его взгляд привлекла крёстная-фея, поющую свою бибиди-бабиди песенку. Я вернулась к подоконнику и приподняла с него листы, на которые выписывала адреса отелей. — Я и сама неплохо справляюсь. Он хмыкнул, поднял пакеты и прошёл в сторону кухни. Я пошла за ним. — У тебя ведь есть микроволновка? Я остановилась в дверях и приложилась виском к обналичнику, наблюдая за парнем. — Нет, французы питаются только вином, а вино греть незачем. Он достал из пакетов два небольших контейнера и пакетик поменьше и поднял на меня глаза. — Смешно, — он махнул рукой. — Иди смотри телевизор. Мама передала тебе обед и лекарство для горла. Я погрею и принесу. — Не разнеси мне кухню, — ровно проговорила я. — Да ты сегодня в ударе, я посмотрю... — тем же тоном ответил он. Я кивнула, но ещё недолго постояла на кухне, наблюдая, как парень по-хозяйски управляется на моей кухне. Соврала бы, если бы сказала, что это не доставило мне удовольствия. Готовил ли мне что-то когда-то Гас? Ха. Ступив на лёд, я сразу же заметила Эйдена в компании вероятно его друзей. Слава богу, он не один. Вероятность взаимодействия сводится к минимуму. За время своей болезни я обдумала кое-какие свои жизненные решения. Пересмотрела старые видео, без этого не обошлось... Поговорила с Билли, взяв с неё клятву молчать. Главный мой советник, докатилась... Мы пересеклись взглядами, он немного прищурился, будто не был уверен, что это я, и махнул рукой, чтобы я к ним подъехала. Я покачала головой, отвернулась к бортику и начала просматривать плейлисты в спотифае. Он что, живёт на катке? Теперь мне даже неловко его видеть. Нет, не неловко, но просто теперь надо делать вид будто мы незнакомы, раз ему никакой выгоды с катания со мной. А вдруг он будет надоедать? Теперь я стою, просматривая плейлисты, уже почти пять минут, потому что боюсь встретиться с ним взглядом. Промелькнула мысль позвонить отцу, но я поняла, что и так знаю, что он скажет. Он скажет, что нельзя бояться трудностей и, раз меня снова потянуло ко льду, то это судьба даёт мне знак. Он и не может сказать ничего другого: когда я заявила, что ухожу, он чуть не впал в депрессию. Я наконец выбрала музыку и поехала по периметру, смотря лишь себе под ноги, стараясь не наткнуться на Эйдена.