Земляничный бриз

2 июля 2022, Цюрих Из каждого аэропорта команду Билли встречали заранее заказанные машины, чтобы везти кого-то на арену, а кого-то заселяться в отель. Но в этот раз, забрав багаж и пройдя все проверки документов, я взяла свои вещи и вещи Билли, и мы пошли по парковке в поисках парниши с красными волосами. Я держала телефон в руках, и Билли снова предложила мне написать или Эйдену, или брату, чтобы не искать их вслепую, но я уловила знакомый витиеватый, чирикающий свист, и обернулась на звук. — Это тебя? — спросила Билли, прекрасно зная, что это наш свист. Одной рукой она сделала «козырёк» над глазами, а второй указала куда-то в сторону здания аэропорта. — Вон там. Под крышей. Я нашла их взглядом и закатила глаза. Хьюдсон и Эйден находились на курилке, и если я окажусь там, то тоже не удержусь. А я вроде как уже пару дней как пытаюсь завязать. Но совсем завязать не получается, и эти пляски с бубном мне приносят только больше дискомфорта, поэтому, кажется, я всё-таки продолжу это дело, просто постараюсь получше выбирать место и время. Когда в июне я была в Канаде, не то что бы мы общались со Скоттом Мойром вне льда — мне потребовалось не меньше недели, чтобы побороть своё стеснение с ним хотя бы просто разговаривать, — но, когда он видел, как я курила на улице, был, мягко говоря, недоволен. На его замечание я ответила, что у меня тяжёлый период, но не рассказывала ни про пограничное расстройство личности, ни про самоповреждение, разумеется. Я сказала, что курение сейчас мне помогает. Больше он ничего не спрашивал, но всё равно кидал неодобрительные взгляды. Также он не спрашивал про таблетки, которые я принимаю три раза в день по будильникам. Я разложила всё по таблетницам и иногда приходилось прерывать тренировки, чтобы я могла выпить лекарства. Подождали Хьюдсона и Эйдена посреди парковки, потом мы с братом перебросились оскорблениями вместо приветствия, и они повели нас к машине. Мы с Эйденом пожали руки и он взял сумку Билли. Билли присвистнула, а Хьюдсон нажал кнопочку на ключе и направился к водительскому месту. Порш. Не знаю, что за модель, но у моего брата нет денег ни на какую из них. — Tu l'as volée? — хмыкнула я. — Porsche Carrera 4, — ответил он, глядя Билли в глаза. — Восьмое поколение, прошлого года выпуска. Триста восемьдесят лошадей. Красавица, скажи, — он с нежностью провел рукой по открытой двери и посмотрел на меня. — Мамина. — Шутишь, — я склонила голову. — Реально. Филипп подарил, — ответил он и сел внутрь. Мы с Билли переглянулись, и я жестом пригласила её сесть. — Послушайте, как сладко заводится, — пропел Хьюдсон. Я захлопнула дверь. — Так он уже для тебя «Филипп», — отметила я. — Что стало с «маминым кобелём»? — Полегче, — брат зыркнул на меня. — С дверью, я имею в виду. — А с Филиппом? — И с ним тоже. Он неплохой мужичок. Я закатила глаза, почувствовала руку Билли на своём колене и накрыла её своей ладонью. Мы тронулись и выехали с парковки. Ощущения от машины и правда были не те, что на моих Тойотах. На спорткарах я не каталась и соврала бы, если бы сказала, что мне не нравится. Хочется посидеть за рулём. Сейчас мы должны были подъехать в дом мамы и Филиппа, чтобы познакомиться в неформальной обстановке, отдохнуть после перелёта, и через пару часов Билли забросят на арену, а мы с Эйденом немного покатаемся на арендованном катке. Правда каток открытый, так что более чем уверена, что на нас соберётся толпа зевак, но нам просто необходимо потренироваться вдвоём, потому что всего ничего и мы отправляемся в Канаду. Мы всё-таки решили не рисковать с поездками в Россию, а снять квартиру Нине и Оскару в провинции Онтарио, в Лондоне, где преподаёт Скотт Мойр. Поработаем там два месяца и вернёмся в Лос-Анджелес; всё равно Билли раньше октября в США не вернётся — последний концерт тура приходится на тридцатое сентября, в Перте. Наше место назначения оказалось дальше, чем я ожидала. На удивление, этот спорткар уверенно смог подняться в горы и, пока мы ехали по густому хвойному лесу, ловко держался асфальтированной дороги даже под углом. Хьюдсон включил негромкую музыку, французский шансон, но сам рассказывал про их с Эйденом отдых в Тайланде. Дом Филиппа — альпийское шале — стоял на опушке у подножия зелёной, хвойной горы. Деревянный, но достаточно современно выглядящий коттедж. Пологая двускатная крыша, высокие окна, три этажа, гараж с уличным парковочным местом, терраса и клумбы. Участок как таковой не огорожен, но у дома явно стараются садовники. — Это всё их территория? — спросила я, когда вышла из машины. Брат усмехнулся. — Ты видишь ещё кого-то? Я ещё раз озирнулась. Опушка была пустой, просто травянистая территория. Когда мы уже шли по подъездной дорожке к дому, я взяла Билли за руку, а она прильнула к моему плечу. — Жаль, что мы тут ненадолго, — проговорила она. Я вздёрнула брови. — Так тихо, миленько... — Ты ещё не знакома с моей матерью, — ответила я, подкинув носком изрисованных старых рабочих конверсов гладкие камушки, из которых состояла дорожка. Снова окинула взглядом дом и словила себя на мысли, что я слишком бедно выгляжу для такого местечка. — Ты её демонизируешь, — отмахнулась Билли, а я хмыкнула. — Думаешь, у них есть бильярд? — Думаешь, твоя мама пустила бы всё на самотёк, если бы вы поругались? — спросила я, решив оставить вопрос бильярда открытым. — Ну, она же помирилась. И вот мы здесь, — свободной рукой Билли махнула на опушку за нашими спинами. — Через несколько лет? Спасибо. Верхняя половина входной двери была стеклянная, и я увидела скачущую головку какой-то девочки, но не поняла, это моя сестра или племянница. Франциске недавно исполнился один год, и не так давно я её видела в Париже, и она даже ходить не умела, а Клэр — дочь Сесиль — уже два. Племянница старше тёти. — Дети в год умеют прыгать? — спросила я, указав пальцем на светлые волосы за дверью, но Билли лишь покосилась на меня странным взглядом. Тогда, видимо, это Клэр. В подтверждение моих слов дверь нам открыла Сесиль и взяла дочь на руки. Увидев их вот так рядом, я не могу сказать, что вижу сходства. Надеюсь, Клэр внешностью пойдёт не в мать, так у неё хотя бы есть шансы вырасти симпатичной. — Bonjour, — выдохнула я, глядя на сестру. Русые, аккуратно уложенные волосы, уверенный взгляд. Я инстинктивно выпрямилась. — Привет, малышка-Клэр! — необычайно высоким и сладким голосом пролепетала Билли, и погладила Клэр по животу. — Ты просто копия своей мамы! Красотка. Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. — Привет, — ответила Сесиль по-английски и отошла в сторону. — Возьмите тапочки в шкафу и не шумите сильно, Франциска спит. Дом большой, но всё-равно... За нашими спинами раздался свист, и с громким выразительным пением, вероятно, французской народной песни Хьюдсон вбежал в дом. Сесиль пробормотала что-то нечленораздельное, но, очевидно, не лестное, и удалилась. Я разулась, достала две пары тапочек, потому что заметила, что Хьюдсон и Эйден оставили у входа свои, и приметила большое зеркало. Поправила волосы и покосилась на брата, который продолжал возмущаться чванством Сесиль. На Хьюдсоне была выглаженная хлопковая рубашка молочного цвета и джинсы оттенка чуть темнее. Мы с Эйденом и Билли выглядели чуть менее презентабельно: на них обоих были толстовки и спортивные штаны, а на мне синие джинсы, короткий топ и чёрная кожанка. — Мне кажется, нам надо переодеться, — в воздухе я очертила треугольник, где углами являлись мы трое. Хьюдсон издал стон несогласия. — Они не будут судить вас за внешний вид, вы только с самолёта. Вон Эйден ходит как подросток тут уже несколько дней, и никто ему ничего не говорит. — Мне в принципе мало кто что говорит, — отметил Эйден. — Что ж вы так? — театрально удивилась я. — Не подружились? Хьюдсон, вон, говорит, что Филипп «неплохой мужичок». А по мнению Билли, я демонизирую маму. — Я не права? — воскликнула Билли, и я непроизвольно шикнула. Она повторила шёпотом: — Я не права? — Частично права, — согласился брат. — Просто у нас не такая семья, как у тебя, Билли. А у Эйдена вообще третий тип. Мы все разные. — Но наша семья достаточно лицемерная, так что сосуществовать в одном доме вполне возможно, — я дёрнула плечом, а брат засмеялся. Я подняла с пола сумку и протянула руку Билли. — Allons-y. Мы с Хьюдсоном уже две паршивые овцы в этой семье, вы двое особо хуже не сделаете. Мы пошли по широкому коридору, минуя несколько дверей, и я задавалась вопросом, что за ними, но мне не хотелось спрашивать. На стенах висели фотографии, и мне было интересно, есть ли где-то среди них моя. Приятно пахло деревом. Вышли в большую светлую комнату с окнами, которые практически полностью занимали две стены. Ближе к окнам стоял огромный Г-образный диван, несколько кресел, а с противоположной стороны находился кухонный уголок, островная столешница и столовая зона. Как раз за островком мы и встретили маму и мужчину, приобнимающего её за талию. Мы с братом переглянулись, но они успели нас заметить. Я мгновенно натянула на лицо уважительную улыбку. Брат прочистил горло. — Авери, Билли! — воскликнула мама, вытирая руки о полотенце. — Как добрались? — Добрый день, спасибо, — Билли улыбнулась и чуть сильнее сжала мою ладонь. — Очень красивые у вас тут виды, надо будет погулять... — Да, тут есть туристические тропы, очень живописно... — подал голос мужчина. Хьюдсон обошёл нас, потянулся к фруктам на островке, снова словил мой взгляд и многозначительно подёргал бровями. Мужчина подал мне руку. — Филипп, — представился он. Выглядит, как мамин ровесник, с животиком и седой, но достаточно ухоженный. Я ответила на рукопожатие. — Эйвери. — Я позже сброшу тебе ссылки на тропы, обязательно сходите, как будет время, — улыбнулся он. — Сейчас самый сезон. — Думаю, что сейчас девочки хотели бы отдохнуть, — проговорила мама и улыбнулась. — Да, — ответила я. — Помыться, принять таблетки и часок поспать, — повернулась к Билли. — Поспим, или посидишь с ними, принцесса? Я знала, что маму передёрнет от «принцесса». И от упоминания таблеток. При том, что она даже не в курсе, что за таблетки. — Я с тобой, — Билли улыбнулась, и я заметила, что она всё-таки нервничает. Забавно. — Я вас проведу, — вызвался брат. — Все на борт! Эйден, бери чемоданы! И мама зашипела на него и снова попросила не кричать. Комнату нам выделили немаленькую, и в ней тоже пахло деревом. Я сразу же села на кровать и склонила голову, прикрыв глаза. Матрас рядом промялся, и я почувствовала руку Билли на своей голой пояснице. — Это будет весёлый отпуск, — услышала я голос Хьюдсона. — Видишь, всё не так и страшно, — проговорила Билли. — И муж её достаточно милый. Я подняла голову и посмотрела на брата, стоявшего в дверях. — Что они говорили насчёт вашей помолвки? Эйден занёс чемоданы в комнату и встал за спиной Хьюдсона, приобняв его за талию. — Она всё ещё бесится из-за того, что я набил себе сердечко под глазом, — брат усмехнулся. — Как ты думаешь, она отреагировала на помолвку? Билли приподнялась на локтях. — Я не думала, что ваша мама гомофобка. — Она не гомофобка, — ответила я, хотя не была так сильно в этом уверена. — Она не гомофобка, она всегда нас учила толерантности, — согласился брат. — Но когда двое из троих её детей оказались не совсем гетеро, думаю, она пересмотрела свои взгляды. — Поэтому она заделала четвёртого, — пробормотала я и Билли усмехнулась. — Выровнять счёт, — добила она. — Мы ещё не знаем, кем окажется Франциска, — возразила я. — Она души не чает в Клэр и, думаю, хотела бы ещё внуков, — сказал брат. — Сегодня за завтраком она спросила, когда мы планируем заводить детей, — добавил Эйден. — Ты поэтому такой молчаливый? — спросила я. — Она тебя напугала? Он тряхнул головой. Красные кудри смешно задвигались. — Я хочу домой. В гостях хорошо, особенно здесь, но дома лучше. — В Лос-Анджелесе? — Вообще, я имел в виду Париж. Париж. — Из ближайшего нам светит только Лондон, — ответила я. — Лондон? — спросила Билли. — Который в Онтарио. Тренироваться у Мойра. Я тебе говорила. — Да... — она заложила руки за голову и погрузилась в свои мысли. Хотела бы я в них подглядеть. Парни уже собирались уходить, но брат замешкался. — А мама знает про... диагноз? — Нет, — ответила я. — И не надо ей. — Вообще, думаю... — Нет, Хьюдсон. Не надо. Понял? — Понял. Спите и спускайтесь. Тут, кстати, полно вкусной еды, так что объедайтесь, пока бесплатно кормят. Зазвенел мой будильник, и я приняла таблетки. Потом Билли всё-таки решила подремать, уговорила меня, и я какое-то время смотрела в потолок, пока она сопела на моём плече, и в итоге взяла телефон и просто листала тиктоки без звука. Эдиты. Меня и Эйдена. Мне безумно нравилось это занятие, даже не слыша музыку. За последние шесть месяцев было создано просто безумное количество фан-контента по нам с Эйденом: смешные, грустные эдиты, отрывки из интервью, какие-то сравнения нас из 2018 и нас сейчас. Особенно мне нравились те, где меня называли зависимой и безумной. Они напоминали мне, кто я такая на самом деле. Я не малышка-Изабо-принцесса-льда, и не фея-Мэрайя. Я делю намного больше общего с Алисой, которая последние несколько сезонов пахала за своё место в олимпийской сборной. А ещё мне нравились эдиты, что начинались кадрами с одной из наших первых официальных тренировок, где мы пытались восстановить выбросы, и когда после очередного падения Эйден спросил у меня, почему я не доверяю ему, я сказала «Как я могу тебе доверять? Я тебя знаю сколько? Две недели?», а потом идут отрывки с соревнований, где мы делаем выброс тройной аксель. Наткнувшись на один из них я пересмотрела его пару раз и отложила телефон. Нам надо тренироваться. Мы слишком расслабились. Если у нас цель — Милан, то нужно составить план и работать в соответствии с ним. Или просто работать. Но не лежать. Чем я сейчас занимаюсь? Боже, Делакруа, видели бы тебя сейчас тренеры... Позорище. Я аккуратно достала руку из-под головы Билли и чмокнула её в висок. Она тихо засопела и перевернулась на живот. На кресле у окна я заметила сложенный плед и укрыла им свою девочку. На коленях по кровати добралась до телефона и написала Эйдену: — пошли побегаем В ожидании ответа я распаковала чемодан, повесила наши вечерние платья и свой пиджак на вешалку. Натянула велосипедки и топ, а в косметичке я нашла резинку для волос; пока рылась, случайно наткнулась на бархатную коробочку с кольцом и недолго думая переложила её в карман пиджака. Пусть будет под рукой. Когда мне ещё делать предложение, если скоро мы снова разъедимся в разные страны, и где ещё, как ни в таком красивом месте, как Швейцария? — жду, — написал он. У нас есть около часа, и потом надо будет везти Билли на арену, а самим собираться на каток. Сегодня мой последний рабочий день. Завтра я снова становлюсь Эйвери-фигуристкой, а не Эйвери-менеджеркой. Во мне было одно светлое пиво и три шота кокосовой настойки. Всё это выпито потихоньку, за баром, в начале вечера, чтобы ни Билли, ни мама не видели, ибо находились мы в хорошем ресторане, полном богачей и их эскортниц-инфлюенсерок. Я бы влила в себя и четвёртый шот, но меня увёл Эйден. Обнял за талию и вернул за стол, пока по дороге туда я рассказывала ему какую-то историю из детства. «Ты пьяна, Эйв. Просто досиди вечер, молча пожалуйста», попросил он тогда. Если было бы этично нарисовать два фронта вот так: я, Билли, брат, Эйден, родители Билли против мамы, Филиппа, Сесиль и Джорджа, — то так оно и было. Это был не ужин, а война, и лицемерие было главным оружием. Меня тошнило от матери, от её мужа и от того, как она игнорировала французскую речь, хотя, сука, сама француженка на сто процентов. С мужем и дочерью она общалась только по-английски. Сесиль весь вечер выпендривалась своим мужем, его фирмой, их дочерью, их ремонтом и так далее. Мэгги периодически вела вежливый разговор с моей матерью, но между ними сидели мы с Билли, и мои тихие комментарии, кажется, отбивали их желание общаться. Одна из перепалок вышла за рамки «тихой» и на нас обратили внимание все, сидящие за столом. Мне это не понравилось. Я хлопнула по столу и встала. Мне точно надо было проветриться. Я надеялась вернуться и обнаружить, что атмосфера стала приятнее. — Я покурить, — произнесла я, придерживаясь за стул Билли, но не глядя никому в глаза. — Ты куришь? — спросила моя мать, вероятно, не подумав, потому что чёрта с два она стала бы при чужих людях упоминать мои недостатки. Она всегда говорила, что пока ты не обратишь на что-то внимание, скорее всего никто и не заметит. — Я с ней, — Хьюдсон поднялся из-за стола. Я словила взгляд Мэгги и сразу же его отвела. Билли на секунду сжала мою ладонь, но отпустила. Я миновала гардероб, но уже вылетев на террасу поняла, что сигареты в кармане пиджака. А ещё скорее всего здесь нельзя курить. — Où est la zone fumeurs? — спросила я у мимо проходящего официанта. Тот помотал головой и спросил говорю ли я по-английски или по-немецки. Я закатила глаза и махнула рукой. — Красавица, — услышала я и обернулась на голос. Звала меня женщина, сидящая за столиком неподалёку. Вечером было совсем не так тепло, как днём, но незнакомка выглядела, будто ощущала себя вполне комфортно. В платье с голой спиной, склонилась к столику, на котором стоял кальян. На столе находилось ещё три чьих-то тарелки, так что она явно была с компанией, которая, однако, в данный момент отсуствовала. Женщина похлопала по плетеному креслу рядом с собой и протянула мне шланг кальяна. Я присела. — София, — представилась она. Выглядела София лет на пятьдесят. Седая, но ухоженная. Я ухмыльнулась и протянула руку, чтобы взять шланг. — Эйвери, — представилась я и сделала затяжку. Никогда не курила кальян, но знала, что в отличие от сигарет кальян курится глубже, и, на удивление, не закашлялась. Мой нетрезвый мозг разобрался с такой нехитрой задачей. — Могла я тебя где-то видеть раньше? — спросила София. Я повела плечом. — Могла, думаю. Этим утром количество подписчиков в моём инстаграме преодолело 1.1 миллиона. Эйден оставал, у него насчитывалось чуть больше 700 тысяч. У меня столько было после командника в Пекине. Причём, очевидно, что моё количество было не совсем заслуженно, так как я буквально принуждала себя что-то выкладывать, особенно во время тура Билли, когда мне было совершенно не до того, а Эйден регулярно поставлял качественный контент. София улыбнулась. — Ты одна? — С семьёй, — я махнула головой и уточнила: — И с девушкой. Она снова мягко улыбнулась. Я догадалась, что она хотела познакомиться. Мой гей-радар её сразу отметил; шикарная женщина. — Ужин-катастрофа? — Настоящая пытка... — А вот моя компания вышла на улицу. Зона для курения у входа в ресторан — я слышала, как ты спрашивала, — она махнула рукой за спину. — Сто лет не говорила по-французски. Но до сих пор понимаю, — она забрала шланг из моих рук и лукаво сверкнула глазами. — Сколько вы вместе? — В октябре будет три года, — ответила я и откинулась на спинку кресла. София была занята кальяном, и я решила, что она явно не намерена сейчас спрашивать что-то ещё. — Я собираюсь сделать ей предложение. — Когда? — Возможно, сегодня, возможно, на днях, — выдохнула я. — Мне нужно перестать пить, чтобы хоть чуть-чуть протрезветь и подгадать правильный момент. — Тогда курить тебе тем более не надо. Ударит в голову. Завтра вообще не встанешь, — она закивала. — Как опытная курильщица тебе говорю. Покажи кольцо. — Оно в пиджаке. А пиджак в гардеробе. София фыркнула. — Только не делай предложение на глазах у всех. Это пошло. И ей будет неловко отказать. Я ухмыльнулась. — Она не откажет. Она ждёт. — Ты уверена? Я уверена? Думаю, да. Я не глядя протянула ладонь вбок, но когда не почувствовала шланга покосилась на Софию. — Эйвери, ты завтра не встанешь... — Ты меня не знаешь. Я сильная. — Ты сильная? — она засмеялась. — Я спортсменка! — смех начал пробирать и меня. Какая наглая... — Ави! — послышался голос брата. Я обернулась. Тот стоял в дверях, ведущих на террасу, с моим пиджаком в руках. — Стою, жду, пока ты наговоришься... — пробубнел он, протягивая мне пиджак, когда я уже подошла к нему. — Нафлиртуешься. — Я не флиртовала, — прошипела я. — Ага, как же... Я пихнула его в бок. Тот сматерился, но протянул мне сигареты. — Я уже не буду. Завтра не встану. — Можно подумать... — Мне нужно прийти в себя. — Да уж, если бы ты ещё умела держать рот... — начал он, но я достала коробочку с кольцом. — Опа. — Опа, — передразнила я. — Я уже о ней слышал. Полгода назад. Теперь увидел. Зимой наконец увижу сами кольца? — Так что ни с кем я не флиртовала, — я пропустила его подколку. — Просто попробовала её кальян. Я зачесала волосы назад и подошла к зеркалу у гардероба. Какой кошмар... Щёки и шея такие же красные, как платье и волосы. Абсолютный комплект. Мы с Хьюдсоном вышли на курилку, где встретили шумную троицу, кто скорее всего и были спутниками Софии. Между собой они говорили по-французски, и я попыталась отстраниться от их голосов, чтобы снова не начинать думать, почему мама меняет свою личность ради какого-то мужчины. Или она всегда была такой ведомой? Я сняла пиджак и подняла голову к небу. Тёмное. Звёздное. Ни дуновения ветра. Я помахала на себя руками. — Нервничаешь? — спросил Хьюдсон. — Нет. Он ничего не ответил и закурил сигарету; я стояла, сложив руки на груди, думая о своём будущем. Через какое-то время брат подал мне знак, и я обернулась. К нам прибоижалась Билли. Когда та подошла, я приобняла её за талию, а она приложилась губами к моему костлявому плечу. — Ты замёрзла. Хьюдсон встал и направился к мусорке, чтобы потушить сигарету. — Как там атмосфера? — поинтересовалась я. — Наши мамы нашли общий язык, кажется. Филипп общается с мужем Сесиль. Остальные делают вид, что заняты едой. Я листала тикток, пока Эйден не сказал мне пройти проведать вас. А ещё твоя мама просила передать, что скоро придёт фотограф, чтобы сделать семейный портрет. Так что вас ждут. Я пересеклась взглядом с братом. Он пожал плечами. — Может, они хотят повесить огромный холст в гостиной. — Да, на котором поп-звезда, двое с красными волосами и ещё один с татуировкой под глазом. Мама ни за что не испортит свой интерьер. — Ты назвала меня поп-певичкой?! — воскликнула Билли. — Я сказала «поп-звезда», — и я приобняла её за талию, направляя в сторону ресторана. — Постарайся больше не затевать конфликтов, окей? — попросила Билли, прошептав мне это на ухо. — Отсидим вечер и поедем домой. — А мне будет... какое-нибудь поощрение за то, что я хорошо буду себя вести?.. — Посмотрим, посмотрим, — промурлыкала девушка. Я придержала ей дверь и прошла внутрь сама. Дверь захлопнулась перед носом брата, и я услышала его брань. Я переплела наши с Билли пальцы, и мы вернулись за стол. Пиджак я в гардероб не возвращала, на случай, если мне снова захочется выйти на улицу; повесила его на спинку стула. С приторно вежливой улыбкой на лице я извинилась за долгое отсутствие и попросила ввести нас в курс разговора. Эйден сразу принял ситуацию в свои руки и завёл тему нашего скорого отъезда в Канаду, к Скотту Мойру. Казалось бы, приятное обсуждение наших достижений и будущих успехов... — Невероятный рывок, просто чудесно, — закивала мать. Я вздёрнула бровь. — Какой рывок? Мойр? И тут же почувствовала ладонь Билли на своей ноге. Я дёрнула ногой, и ткань платья спала с ноги благодаря высокому разрезу, оголив колено. Я пересеклась взглядом с девушкой, и она едва заметно провела языком по верхней губе. — Да, Авери. Трёхкратный олимпийский чемпион... Явно лучше, чем те ваши российские тренеры. — Мам, со всем уважением, ты не знаешь, как проходил наш тренировочный процесс. — Они тебя загоняли до смерти. — Они нас привели к медали олимпийских игр, напоминаю. — Тебе самой будет лучше, если ты будешь учиться, наблюдая канадских танцоров, чем российских балерин. Ты слишком похудела. Даже в юности ты такой не была. Билли сжала моё голое колено. Я зыркнула на Эйдена, но тот молчал. Он явно её боялся. Или не хотел усложнять ситуацию, так как сам с недавних пор член семьи. Я заметила движение и голоса, и увидела, как Сесиль общается с мужчиной с фотоаппаратом в руках. Обнаружив, что все замолчали, он представился, и попросил вести себя непринуждённо, чтобы он мог сделать пару естественных кадров, прежде чем перейти к «семейному портрету». Какое счастье, что наш стол стоял в отдалении от остальных... Иначе, я бы испытывала ещё больше стыда, чем испытывала тогда. — Расслабь лицо, — шепнула мне Билли. — А ты размажь консилер под глазами, — прошептала в ответ я. Она встрепенулась. — Почему ты мне раньше не сказала?! — Потому что тут не было фотографа, а вблизи на тебя смотрю только я. А ты мне нравишься любой. — «Нравишься»? — с вызовом уточнила она. — Я люблю тебя любой, — размеренно произнесла я, подняла её подбородок и убрала скомкавшийся консилер. Снова словила взгляд Мэгги и, кажется, снова залилась краской. Веди себя естественно, Эйвери... Я наконец-то притронулась к своему горячему — которое уже давно перестало быть горячим, — а Билли подлила мне в стакан сока. Какое-то время за столом продолжалась светская беседа о путешествиях и музыке, но фотограф снова склонился к Сесиль, они обменялись парой фраз, и та встала. Фотограф что-то показывал пальцами, размахивал руками, а я продолжала жевать свой стейк и ждать, пока мне скажут, что делать. — Давайте сдвинем эти стулья, вот так, — командовал фотограф. — Сколько вас будет человек? Сколько женщин и мужчин? Женщины будут сидеть, а мужчины стоять позади... Мне пришлось встать, чтобы освободить свой стул, а Билли позволили остаться сидеть за столом. Я погладила её по шее и отошла с прохода. Мне передали пиджак со стула. Родители Билли тоже продолжали сидеть за столом и вели разговор с Джорджем. — Четыре мужчины, — мама указала пальцами на Хьюдсона, Эйдена, Джорджа и Филиппа. — И... Три женщины. Я сощурилась. По-моему я уже достаточно трезвая, чтобы досчитать до четырёх. — Четыре, — поправила я. — Я, ты, Сесиль и Билли. Я сдержала едкий комментарий насчёт её навыков счёта. — Да, но это семейное фото, — Сесиль склонила голову, будто разговаривала с маленьким ребенком, и ткнула пальцем в плечо Хьюдсона. — Эти двое хотя бы обручены. — Откушу, — Хьюдсон показательно отошёл от Сесиль, и её палец повис в воздухе. Я сузила глаза. Сучка британская. Хотя при чём тут Британия, она всегда такой была. Подлиза. Я заметила, что Билли обернулась на меня. Фотограф поторапливал нас: schneller, schneller... Парни уже подошли к стульям, и мне нужно было просто обойти стол и сесть туда, где мне место. Куда мне ткнула мать и сестра. В кармане пиджака я нащупала коробочку с кольцами. Выдыхай, Эйвери. Это не экзамен. И не Олимпийские игры. Тогда почему мне так страшно..? Мне становиться на одно колено? В этом платье вряд-ли выйдет. Да и зачем... Быстрым движением я подтянула к Билли свой стул, села на него и, глядя ей в глаза достала коробочку. Один Бог знает, как тогда тряслись мои руки, как дрожал голос, потому что в тот момент я смотрела только в её глаза, и думала только о том, что здесь сейчас и вся моя семья, и практически вся её семья, и, вероятно, это последнее, что они все ожидали от этого ужина. Губы Билли приоткрылись в удивлении и сразу же закрылись, пока на её бледных щеках вспыхнул багрянец. Я тоже на секунду приоткрыла рот, вспомнив, какую речь толкнул Эйден в микрофон перед сотней людей... Но я не он. — Прости, я не помню совершенно ничего из того, что собиралась сказать. А я очень много думала, поверь... — я улыбнулась. Где-то на фоне я слышала писк брата. Билли всё ещё ошарашенно и даже недоверчиво смотрела на меня. — Надеюсь, ты меня любишь и без красивых речей... Билли О'Коннелл, день, когда ты меня поцеловала, перевернул всю мою жизнь. Возможно, не перевернул, но перенаправил точно... В самом хорошем направлении. Не представляю, с кем бы я могла ещё быть, как не с тобой... Ты выйдешь за меня? — Ты серьёзно? — прошептала она. — Серьёзнее некуда, — я улыбнулась одним уголком губ. Пожалуйста, скажи «да»... скажи, что ты ещё не передумала... — Чёрт, да! Да, да, да, да, да! — она бросилась мне на шею, и мне пришлось встать, одной рукой обнимая её за талию, а второй захлопнув коробочку с кольцами, чтобы случайно их не уронить. — Я невеста! У меня будет жена! Да, да! Я приложилась губами к её вспотевшему виску. — Я люблю тебя... — Наконец-то, — она отстранилась и пару раз легонько ударила меня по грудной клетке. — А я всё жду и жду и жду... — Она полгода таскала с собой кольца, — крикнул Эйден. Я резко повернулась на него, и заметила, что они с Хьюдсоном стоят в обнимку, и снимают нас. — Она даже в Пекин брала их. Боялась, что ты найдёшь. Хьюдсон с широкой улыбкой на лице выставил свои пальцы, снова показывая своё кольцо. — Дай руку, — проговорила я, открывая коробочку. Кольца были одинаковые по дизайну, усыпаные выемками и бриллиантиками, как звёздное небо, но одно было серебряное, побольше, а второе золотое, поменьше. Билли не любит золото, а я не люблю серебро, поэтому так. Я взяла её кольцо, и руку. — У тебя руки трясутся, — тихо хихикнула она, пока я надевала ей кольцо. — У тебя тоже... Она надела кольцо мне и вспомнила про родителей, теперь уже бросившись к ним, показать кольцо и получить порцию поздравлений. А я глубоко вздохнула. Словила взгляд Эйдена, который уже убрал телефон в карман, и натянуто улыбнулась. Он поднял два больших пальца вверх. «Спасибо», — прошептала одними губами я. Я молодец. Я справилась. Я невеста. — Четыре мужчины и четыре женщины, — распорядилась мама, повернувшись к фотографу. — Восемь стульев. Авери, верни тот, который ты утащила. Schneller, schneller...