Земляничный бриз

8 июня 2022, Манчестер Видимо, я плохо завязала бантик на бинте, и намотка ослабла, из-за чего тонкий ручеёк крови потёк по основанию, потом ребру ладони, стёк с мизинца и капля приземлилась на зелёную простыню. Мне стало щекотно, и я подняла руку и наконец заметила свою оплошность. Но капля уже впиталась в ткань. Я позволила второй упасть рядом, пальцем вытерла кровь с ладони и несколько раз, выжимая из себя всё больше и больше крови, провела под двумя каплями дугу — грустный рот у смайлика. Мне очень плохо спалось, но я не хотела пить таблетки, поэтому около двух часов, пока с интервью после шоу не вернулась Билли, я сидела на балконе, курила и думала о всяких бессмысленных вещах типа как мне раньше нравился Финнеас или под какую музыку я бы поставила программы юниорам, если бы у меня были свои юниоры. Ближе ко времени возвращения Билли я открыла все окна в номере, подошла к кровати и подтянула простыню выше, чтобы смочь прикрыть кровавый смайлик подушкой, но на кровать не легла, а села на диван, укрывшись пледом и взяла телефон. Но так и не смогла придумать, чем заняться, а потом, услышав голоса на коридоре, быстро отложила телефон на столик, сползла по дивану и притворилась спящей. Пропищал замок и донеслись шаги Билли, сделавшиеся тише, как только она прошла в спальную часть номера — она увидела, что я сплю. Я услышала, как она сбросила кофту, железный замок которой едва слышно цокнул по поверхности столика, и как прошла в ванную. Дверь закрылась и через пару секунд зашумела вода. Хотела бы я сейчас присоединиться к ней... Вместо этого я отвернулась лицом к спинке дивана, устроилась поудобнее и попыталась провалиться в сон, вместо того, чтобы думать, как Билли сейчас принимает ванну, и что я теряю из-за каких-то глупых ссор. Но даже, если бы мы не поругались, я бы не смогла сейчас пойти к ней, потому что моё левое запястье немного искромсано. Мне просто хотелось попробовать новое место. Я не думала ни о чём другом, более серьёзном. О том, что придётся объяснять Билли и врачу. И всем остальным, кто вдруг увидит. Я идиотка, что повелась на поводу у эмоций. Одно дело ноги, всё время скрытые одеждой, а совсем другое — руки, которые я предпочитаю оголять, чтобы показывать свои классные татуировки. Хорошо, что я остановилась после двух порезов. Я просто хотела узнать, как оно будет ощущаться. Больнее. Неприятнее. И страшнее, потому что... на краю. Билли вышла из ванной, скрипнула кровать. Подойдёт? Мы поругались, потому что я села за руль мини-буса сразу после того, как покурила, а ей это не понравилось, и она отчитала меня перед всеми сотрудниками и перед Мэгги. И ладно, если бы это была моя повторная оплошность, но она мне впервые сказала, что ей дурно от запаха сигарет в машине, а сделала такой выговор, будто она много раз просила, а я её просто игнорировала. Что подумает её мама? Что подумает стафф? Она унизила меня в глазах тех, кем я управляю. И не увидела в своих действиях ничего неправильного. Билли не подошла. Она выключила свет над кроватью, и я услышала тихий вздох. Какое-то время сохранялась тишина. Последние несколько дней мы разговаривали только по работе, а если она могла — вообще передавала информацию через Финнеаса. Из-за этого я на нём срывалась, и один раз он ответил мне тем же. Но с ним не общаться я не могла, да и эмоциональной связи у нас с ним намного меньше. Чисто объективно, мне всё равно, что он обо мне думает. Лишь бы работать не мешал. Я перевернулась на спину и глянула в её сторону. Луна бросала на неё свет, делая видимыми профиль лица. Носик, губы, подбородок... — Как долго мы будем продолжать эту молчанку? — спросила я. Мой голос прозвучал странно, и я прочистила горло, но больше ничего не сказала. Девушка приоткрыла глаза и повернула голову. — Я так и знала, что ты не спишь, — произнесла она. Я села на диване, раздвинула ноги, поставила на колени локти и, спрятав в ладонях лицо, потёрла его. Я так ждала июня, грезила этим месяцем работы в туре, а сейчас вторую ночь сплю на диване? — О чём ты хочешь поговорить? — послышалось. Я хмыкнула. — Например о том, как ты меня опозорила перед сотрудниками? — Извини. Ого. — Спасибо. Я откинулась на спинку дивана, а она перевернулась на бок и подпёрла голову рукой. Теперь я видела всё её лицо. И грудь, прикрытую тонким шёлком пижамы. — Ты же всё ещё созваниваешься с психотерапевтом? — спросила она меня. Она не знает, что у меня нет выбора. Меня поставили на учёт, и чёрта с два меня с него теперь кто-нибудь снимет. Я на всю жизнь клеймирована как психбольная. Главное, чтобы до нашей федерации не дошло, и уж тем более до ISU. — Да, — ответила я. — Я просто не видела... — Я не то что бы хочу делать это при тебе, — усмехнулась я. — Вернёшься в постель? — спросила она. — А ты меня пустишь в свою постель? — я вздёрнула бровь, хотя уверена, этого и не было видно во тьме. — Прекрати это. «Прекрати это»... Она сама это начала. Я встала, взяла плед, отодвинула с кровати одеяло, села и укрыла ноги, но Билли приподнялась и скинула плед с кровати. — Эй! — воскликнула я. — Я попросила: хватит выпендриваться. Я легла, укрылась её одеялом и скрестила руки на груди. — Спасибо, — кривляясь, сказала она. — Ведёшь себя, как пятилетка. — Тогда ты педофилка. — Сейчас я тебя не хочу. — Это ещё почему? — Потому, что ты меня злишь. — Это ещё почему? — Потому что ведёшь себя, как пятилетка, — прошипела она и отвернулась, укрывшись одеялом до самых ушей. Я ухмыльнулась. Это был вызов? Вряд-ли. Но я люблю вызовы — у меня характер чемпионки. И то, что мы лежали под одним одеялом, играло мне на руку. Я опустила под него руку и легла на бок, вторую руку устроив под головой. Дотянувшись до спины Билли, я положила ладонь на её талию и прошептала: — Иди сюда. Она не шелохнулась. — Иди сюда, — повторила я. — А то, что? — Пропустишь что-то интересное, — я улыбнулась, сжала ладонь на её талии сильнее и снова потянула на себя. Ну давай... можно подумать, ты не хочешь. И она подвинулась. Ко мне. Прижалась спиной, и моя щека сразу же прижалась к её уху. Я быстро поцеловала её в висок, в мочку и за ухом и прошептала: — Ты мылась моим гелем. — Я соскучилась. — Я знаю... Я тоже. Я поцеловала её в шею, прикусывая кожу, а пальцами подлезла под резинку шорт. Трусиков я там не обнаружила, так не интересно, поэтому достала руку и провела вверх, по её недавно начавшему проявляться прессу. Она недовольно промычала. Я её перекривляла. Билли перевернулась ко мне лицом и сразу же поцеловала. Промолчит? Не промолчит? — Ты курила, — недовольно прошептала она. — Ты удивлена? — спросила я. Разумеется я курила, или она думает, я могу курить один раз в день, спрятавшись за кустиком? — Мне не нравится, что я теперь должна соглашаться на меньшее. Я закатила глаза, отодвинулась и легла на спину. — Даже не пытайся мной манипулировать. Я вижу тебя, Билли О'Коннелл. На потолке красовалась гипсовая лепнина, и я сразу начала выискивать симметрию в этих завитках. — Что насчёт этого говорит врач? — спросила она. — Насчёт того, что ты манипулируешь мной? — Ты поняла, о чём я. Она говорит, что приобщение к деструктивным привычкам — это закономерно для такой, как я. А подразумевает, что это не самое страшное, что я бы могла делать. Я промолчала. Я не собираюсь давить на жалость или как-то запугивать её. Я не манипуляторша. — Это всё из-за Хьюдсона, — проворчала она. — Как только он... — Не трогай моего брата, Господи... — завыла я. — Что? Я не права? Если бы он не курил, ты бы об этом даже не думала! — Да неужели тебе настолько не нравится запах, или тебе просто не нравится, что я делаю что-то не правильное, или почему тебя вообще это так волнует?! Ты же хотела, чтобы я поскорее закончила карьеру, так вот! Задымлю себе лёгкие, не смогу прыгать — твоё желание исполнено. — Ты просто не понимаешь, какой вред... — Да, Билли О'Коннелл, мне двадцать четыре года и я не знаю, что такое курение, только ты у нас такая умная, осознанная, веганка, спасаешь планету, экономишь воду... — Ты меня стыдишь за то, что я думаю об экологии?! — воскликнула она. — Нет, это ты меня стыдишь за то, что я ем мясо! — так же громко ответила я, привстав на локтях. — Ты... — Я тебе хоть раз что-то говорила за эту неделю?! — За эту неделю? — повторила я. — Нет, только смотрела, как на отброса общества, спасибо, что молчала. А предыдущие годы?! — А ты не думала, что... — Билли, мне и так тяжело есть при людях, а самый дорогой мне человек, с которым я хочу связать свою жизнь, каждый мой приём пищи смотрит мне в рот и говорит, что я ем что-то не то! Меня просто тошнит от этого. — А меня тошнит от того, что ты ешь живых существ, и что? Придётся нам как-то уживаться, — прошипела она. — Живых я не ем. К счастью, они уже мёртвые. — Эйвери! — Что?! — она издевается надо мной... — Спокойной ночи, — отрезала она и отвернулась. — Постарайся, пожалуйста, следить за своим выражением лица, когда мы будем в следующий раз вместе есть, — сказала я. — Я вообще на тебя смотреть не буду. Раз тебе есть со мной не приятно. — Блять, ты создаёшь мне такие условия, а потом удивляешься... — Я просто не понимаю, почему ты меня не понимаешь! — Я не тебя не понимаю, а не понимаю, почему ты пытаешь навязать вину мне за то, что от меня не зависит! Я спортсменка элитного уровня, я не могу не есть мясо! — Его можно заменить, — запротивилась она. — Нет, нельзя, — проговорила я, спокойно объясняя ей. — Мне нельзя. И другим людям, у которых доход не такой, как у тебя нельзя. Они не смогут добирать всех аминокислот, которые содержатся в мясе, а без аминокислот белок не усвоится. Почему я должна тебе это объяснять, если ты такая умная? Изучи вопрос с разных точек, прежде чем кому-то что-то навязываю. — Я никому ничего не навязываю! Мне вообще всё равно, кто что делает, мне просто обидно, что моя девушка не разделяет со мной такие базовые для меня установки... — Веганство — это привилегия... — Веганство — это база. Которая тебе почему непосильна... — Ты не работаешь по-настоящему, и тебе кажется, что всем вот так будет хватать тофу и соевого протеина из пакетика, но это не так! Люди работают, физически, а та чушь, которая продаётся в супермаркетах — просто красивые упаковки. Ты не вчера родилась Билли, ты должна понимать, что ты привилегилирована... — Ты так же привилегилирована. — Но мне нужно мясо, чтобы поддерживать форму. — Эйвери, боже, какую форму? У тебя буквально кожа, кости и тонкая прослойка мышц. Мама меня мучает вопросами, почему ты такая худая, а я ей должна отвечать что? Что ты голодаешь? Зато не веганка! — Что я спортсменка элитного уровня. И я не настолько худая, как была зимой. Далеко не настолько... Просто Билли больше, и привыкнув к себе, она не видит этой разницы во мне. — Со стороны виднее, — отрезала она. — Но эту форму, ты вполне могла бы поддерживать веганскими продуктами. — Я просто прошу тебя не создавать мне условия, которых я начну избегать, — процедила я. — Я ждала этого тура. Я хотела провести время с тобой. А теперь, ты меня осуждаешь по пять раз за день. — Потому что ты сама создаёшь условия, чтобы я тебя осуждала. — Мне уехать? — выпалила я. — Я могу уехать! Разорвать контракт, выплатить деньги и поехать заниматься своими делами. Эйден в Париже, я могу начать тренироваться к новому сезону! Ты пытаешься меня прогнать и не знаешь, как?! — Эйвери, что ты несёшь... — Или я порчу какие-то твои планы? У тебя кто-то есть и ты не знаешь, как меня слить? И решила цепляться к мелочам?! Билли повернула голову и косо посмотрела на меня через плечо. — Что? — воскликнула я. — Ты безумная. Ложись спать. Это был долгий день. — Бля-я-я-ять... — Ты точно созваниваешься с врачом? — Иди к чёрту, Билли О'Коннелл, — прошипела я и отползла к другому концу кровати. — Тебе тоже надо полечить голову. Одеяло натянулось, поэтому я его скинула, подняла с пола плед и укрылась им. Мне уже не хотелось вставать за снотворным, однако через некоторое продолжительное время, когда я уже слышала сопение Билли, я всё-таки подошла к чемодану, открыла косметичку и достала таблетки. Надо выкинуть это обручальное кольцо, которое я с собой везде таскаю полгода, в океан или пожертвовать какому-нибудь собору. Я не выживу с ней бок о бок всю жизнь, она вообще не понимает, что значит уступать. 22 июня 2022, Париж Едва я получила свой багаж в аэропорту, я со всеми попрощалась, быстро чмокнула Билли, хоть мы до сих пор и были в натянутых отношениях, и поскакала к парковке, где меня уже ждали Хьюдсон и Эйден на арендованном автомобильчике. Кудри Эйдена были полностью обесцвечены, так же как и мои. А Хьюдсон заметно схуднул, но выглядил довольным, хоть и сонным. Я с разбега обняла обоих и ударила Эйдена в плечо. — Ты его не кормишь?! Где его плечи? Где мышцы? Вам дать денег? Эйден засмеялся и сел за руль, а Хьюдсон открыл мне заднюю дверь машины. — А я хочу ехать спереди, — сказала я. — Я просто больше не живу в тренажёрке, — проигнорировав мою реплику, сказал он. — Теперь дома интересннее, — он несильно подтолкнул меня в машину. — Давай садись, времени мало. Спереди езжу я. Я тебе не уступлю. — Я твоя сестра. Старшая, — напомнила я. — Если тебя не будет, у меня останется ещё одна сестра, — отметил он. — Старшая. — Хам. — Нахалка. Этот диалог происходил на французском, но судя по реакции Эйдена, суть он понял. Хьюдсон учит его французскому? Или он сам? Эйден привёз нас к родительскому дому, и в дороге я узнала, что живут они там, а ещё что на эти дни, пока я в Париже, сюда приехала мама с Франциской. Я вообще планировала ночевать в отеле, так как в каждом городе у нас с Билли один номер. Но пусть мы спим в одной кровати и даже под одним одеялом, общение у нас всё ещё сугубо рабочее. Такая трата драгоценного времени, которое мы могли бы провести вместе, и неизвестно, будет ли у нас ещё когда-нибудь такая возможность, попутешествовать вместе по Европе. Но практически все свои туристические вылазки я провожу с Финнеасом и Эндрю, как в старые добрые. А Билли ссылается на усталость. Что ж, может быть она и не врёт. Дома я познакомилась со сводной сестричкой, которой в начале месяца исполнился годик, потискала её, быстро позавтракала тем, что приготовила мама, попрерыкалась с братом, почитала текст, который мы с Эйденом будем произносить сегодня вечером во время проведения шоу, немного подурачились, переоделись и поехали в салон. Репетиция на льду для нас с Эйденом начиналась в полпервого, поэтому в салон мы записались к восьми часам утра. И мастерке, занимающейся мной, предстояла куда бо́льшая работа, потому что помимо окрашивания в яркий цвет на волосы, пусть и маленького объёма, но в три раза длиннее волос Эйдена, ей ещё нужно было нарастить длину. Оба мастера и мы двое разговаривали на английском, но когда прорывались французские реплики, я снова обратила внимание, что Эйден пытается нас понять, и узнала у него, что Хьюдсон и правда начал потихоньку учить его французскому, а тот реально начал его впитывать. — Твой брат хороший учитель, — Эйден усмехнулся. — Или просто я талантив во многом... Спустя час Эйден вспомнил, что брал с собой видеокамеру. Установил её перед нами, убедился, что мы в кадре и вернулся на своё кресло. — Зачем это? «Дорога в Милан»? — спросила я, улыбнувшись. — Что за «Дорога в Милан»? — спросила девушка, которая занималась моими волосами. «Дорога в Милан» — аналогия к длинному двухчасовому влогу, которое сейчас монтирует Эйден сам, и которое он пафосно озаглавил «Дорога в Пекин». Огромное видео, берущее начало в 2018 году, когда мы только встали в пару и записывали видео на катке, чтобы отслеживать прогресс в тренировках. Потом Эйден начал снимать на ютуб, и теперь, склеив это всё и кучу ранее неопубликованных личных видео, он хочет сделать документальный фильм. И, видимо, уже готов снимать вторую часть. — Да, — легко ответил он. — Первая, выходит просто бомбическая. Нам необходима вторая. Не понимаю, почему другие фигуристы такого не делают. Может быть все они и правы — мы одни из немногих, кто может популяризовать этот спорт в США. — Когда ты закончишь монтировать? — Кстати почти-почти готово, — он кивнул. — Может быть к середине июля. — Будет в кино? — подколола я. Эйден засмеялся. Разумеется, только на ютубе. — Но кстати, может снять кинозальчик и устроить показ для своих, — отметил он. — Было бы классно. Потом разберёмся. — И что ты хочешь здесь заснять? Эйден закатил глаза, наклонился и направил камеру на одного себя; театрально «поправил» причёсочку, так как его волосы были в краске, и он не мог до них дотронуться, и обворожительно улыбнулся. Я пихнула его в ногу. Эйден снова рассмеялся, но выровнял камеру. Моя девочка сказала, что отойдёт в туалет. Мастер Эйдена ушёл на перекур. Мне тоже хотелось, но я держалась. Ненадолго воцарилась тишина, и я даже успела задуматься о том, как бы мне сообщить Билли о диагнозе, но Эйден её нарушил. — Помнишь наш рождественский разговор? На улице. На террасе. — Удивлена, что ты его помнишь, — я хмыкнула. — Ты был мягко говоря пьян. — Я прекрасно его помню, потому что прежде чем тебе это тогда сказать, я долго думал над этими вещами... Я вообще много думаю, не поверишь. — Об институте брака? — я приподняла брови, глянув на него. — И об институте брака в том числе, — серьёзно кивнул он. И мы пересеклись взглядами. — Помнишь, я тогда сказал, что мне хватит и трёх месяцев, чтобы понять, что человек мой, и что я не буду тянуть с предложением, как ты? — Помню, — усмехнулась я. За три месяца выбрать человека на всю жизнь, очень в стиле Эйдена. Я знала, что такие люди есть, но я никогда бы не подумала, что он рядом со мной, и это Эйден. Если бы он... Я подняла глаза и усмешка сползла с моих губ. Он всё ещё смотрел на меня. — Нет... — прошептала я, пока осознание наконец заполняло мою голову, а он лишь улыбнулся. — Что... Мне хотелось глянуть на свои часы, чтобы проверить пульс, потому что, казалось он подскочил до 130 за три грёбаных секунды. Эйден улыбнулся ещё шире. Я разинула рот и наклонилась вперёд, не произнося ни слова. Не может быть... Он кивнул. Я... — Я ещё не делал предложение, если что, — сказал он. — Но... Хочу. — Когда? — Сегодня. — Какой кошмар... — Что? — он раскрыл глаза шире. Я зачем-то оглянулась. — Я... Это я в хорошем смысле. У меня сейчас слишком много мыслей в голове, прости... Он и Хьюдсон... свадьба?! Раньше меня? Мой младший брат?! И, со всем уважением, главная шлюшка всего фигурного катания?! Раньше нас с Билли?! Какого чёрта? Я буду свидетельницей? Чьей?! Я прикрыла рот и глянула на камеру. Вот говнюк, даже о съёмке позаботился. — Ну? — Что «ну»? — выдавила я, всё ещё пытаясь справиться с хаосом в моей голове. Мне срочно нужно было рассказать это Билли, но почему именно сейчас мы в ссоре, боже... К чёрту ссору, у меня брат замуж выходит! За Эйдена! — Мнение? — Моё? — я хлопнула глазами. — Оно учитывается в этом вопросе? — Ну... Да? У кого мне ещё просить благословения? — Ты просишь моего благословения? — я не знала я была польщена или захотела ударить его. — Да..? Боже это какой-то сюрреализм... Театр. Я наклонилась вперёд, потёрла своё лицо, не заботясь о макияже и посмотрела на Эйдена сквозь пальцы. Он уже выглядел не на шутку встревоженным. — Да, да, Эйден, конечно же я даю тебе благословение. И ему даю, я просто в шоке, прости... — проговорила я. — Я не понимаю, вы встречаетесь... даже не три месяца! — Я знаю. И я готов провести с ним всю свою жизнь. И, да, я осознаю всю, что говорю. Я никогда никого так не любил. Искренне. По-настоящему. Я реально хочу построить ему дом, посадить дерево и вырастить сына. Или дочку. Ты понимаешь, я настолько люблю его, что хочу сам родить ему детей, а у меня даже матки нет! Я лишён такой возможности! Боже, это реально какой-то сюрреализм. Хотела бы я сказать, что это какой-то розыгрыш, доставайте камеры, но вот она, камера стоит, но это не розыгрыш. — Je ne sais pas quoi dire, je ne sais pas quoi dire... — Я не настолько хорошо говорю по французски, — он мягко улыбнулся. — Боюсь придётся научиться... — Научусь. Обязательно научусь. Я уже учусь, — он улыбнулся, и я увидела, как дрогнула его улыбка. Боже, если он начнёт плакать, я точно не удержусь. — Я люблю его, Эйвери, я никогда никого так не любил. Я реально готов отдать ему всё. Это просто безумие, я не думал, что я умею так любить... Это просто... — Это просто нереально... Иди сюда, — я встала и наклонилась к Эйдену, чтобы обнять его. — Я обожаю тебя. И его. И вас. Я очень рада, — и когда я отстранилась и заметила слёзы радости на глазах Эйдена, и мои слёзы выкатились тоже. Я держала его за плечи и не знала, как сформулировать мысль. — Получается, ужин в Цюрихе будет хотя бы для одного из Делакруа предсвадебным. Через пару часов наши с Эйденом спины уже отказывали в функционировании, а волосы окрасились в ярко-красный цвет. Не неоновый, но достаточно яркий для того, чтобы я не узнавала себя в каждом отражении. Это было безумно необычно, потому что самое яркое, что раньше происходило на моей голове — розовые кончики три года назад. А теперь я — пламя. Так ещё и нарастила объём и длину и наконец-то я выгляжу не как измученный уличный котёнок. Я говорила Билли, что мы рассматриваем красный цвет волос на этот сезон, но, кажется, она не думала, что это всерьёз. И надо бы сообщить Скотту Мойру. Если он там сидит в Канаде и думает над нашими программами, то теперь ему придётся учитывать наш цвет волос. Поигрались в Ромео и Джульетту— и хватит. — Эйвери Делакруа, ты просто лесбийская икона, — проговорил Эйден и присвистнул, когда я сняла парикмахерский пеньюар и осталась в чёрных брюках и жилетке на голое тело. Ровно в 12:30 мы примчались в парк на репетицию. Я ещё раз посетовала, что у людей так много денег, а они не могут немного отсыпать мне: огромный каток под открытым небом, летом, временные трибуны с двух длинных сторон катка, экран в торце и вип-зона со столиками в другой. Поодаль стояли чёрные трейлеры и палатки. К нам подошёл мужчина в костюме, представился и повёл на экскурсию по территории, по ходу которой мы встретили столько знакомых фигуристов, сколько не встречали, кажется, и в Пекине, и по завершении нас подвели к катку, где уже началась репетиция общего номера. И на катке мы нашли Алису. До самого вечера мы провели время на этой площадке, и за два часа до начала шоу нас отпустили подготовиться к шоу. Костюмы нам как ведущим дали выбрать самостоятельно, поэтому я просто взяла одно из тех платьев, которое Билли заказывала мне перед Грэмми. Эйден подбросил меня в отель, я прошла огороженный туннель из фанатов Билли по обе стороны от входа, на стойке администрации я забрала свой ключик и, отказавшись от помощи работника, затащила свои чемоданы в номер. — Я думала, ты будешь ночевать дома, — послышалось откуда-то из глубины комнаты. Я вздрогнула. — Ты не должна быть на арене? — я посмотрела на часы. И включила свет, сощурив глаза от неожиданной яркости. — Я уже ухожу, — Билли кивнула. — Красивый цвет. Тебе идёт. Как же натянуто и искусственно это звучит... Это конец..? Я начала спешно раскладывать чемоданы. Укладку мне поправят перед шоу, но мне нужно было успеть накраситься и переодеться. А в горле начинал образовываться ком. Это не мог быть конец. Не так заканчиваются истории любви. Должно быть, как у Эйдена и Хьюдсона, а не вот так... — Дома слишком много людей. Мама с Франциской устроили сюрприз, — я выпрямилась, бросила платье на кровать и вздохнула. — И Эйден, кажется, сегодня будет делать предложение. — Что? — она обернулась. — Да. Он спрашивал у меня благословения или что-то типа того. — Когда? — Предложение? После шоу, наверное. Не знаю. Может быть поедут в ресторан. Или дома, — я пожала плечами и начала переодеваться. — Думаешь, у них надолго? Не знаю. Я не понимаю, что делать со своей личной жизнью, а тут личная жизнь совершенно других людей. Я вообще без понятия, как Эйдену это всё так легко даётся. Может быть я просто не создана жить эту жизнь. Если у меня не получается такая базовая вещь, как любовь... — Хотелось бы верить, что да, — тихо ответила я. — Не помню, чтобы Эйден когда-то был так влюблён. Телефон Билли зазвонил тогда, когда она хотела ещё что-то сказать, но так ничего и не произнесла, опустила руку и мы пересеклись взглядами, долго выдерживая зрительный контакт. Она вздохнула. Я застегнула платье и бросила одежду в чемодан. Когда я проходила мимо Билли, она взяла меня за запястье; звонок прекратился, и в комнате повисла тишина. Она дотронулась до моих волос, намотала локон на палец и мягко улыбнулась, после чего провела пальцами по подбородку и зарылась ими в волосы. Я будто завороженно следила за её действиями. Я соскучилась по ней. Билли невесомо приложилась губами к моим губам, и я выдохнула ей в губы. Она притянула меня к себе и обняла. — Я люблю тебя, — прошептала она мне в шею. — Я тоже тебя люблю, Билли О'Коннелл... Она отстранилась и снова поцеловала меня, глубже, дольше. — Удачи тебе сегодня, — проговорила она и приободряюще улыбнулась. — Ты справишься. Она помнила, что я боюсь камер, пусть последнее время я это и пыталась скрывать. Я кивнула, и она ушла. В опустевшей комнате мне пришлось ещё три минуты просидеть на кровати, чтобы вернуть мысли в порядок. Я люблю её. Но почему её любить так сложно? Организация площадки меня поразила, но организация и программа самого шоу поразила меня ещё больше. После него все наши фигуристы подходили ко мне и говорили, насколько оказалось мощнее это шоу того же Stars on Ice, в котором они катались по штатам всю весну. Профессиональные операторы, качественное освещение, хороший сценарий, лучшие фигуристы... Единственное, что не было никого из России, да и ведущие у шоу были, ну, так себе, объективно. Зато повесились. Но главным событием вечера стала даже не победная программа Нейтана Чена, которую он откатал в полном объёме, всего немного облегчив прыжковый контент. Когда мы с Эйденом выходили на лёд после последнего общего номера, чтобы завершить шоу, он шепнул мне прихватить с собой телефон. В платье не было карманов, поэтому, когда я уже ступила на лёд, кто-то из стаффа попытался у меня его забрать, но я увернулась, так как уже понимала, к чему всё идёт. Из моих знакомых на шоу в зрителях были только Мэгги с Патриком где-то в бесплатной стоячей зоне, Хьюдсон с мамой там же и фигуристы, которые уже надевали чехлы и уходили в палатки. Я выловила среди них Алису, сказала сейчас же смотаться за её телефоном, прорваться к бортику из зоны трибун и снимать видео. Зачем? Надо. Быстро. Мы прочитали последние строки сценария, попрощались, помахали и прожекторы, направленные на нас двоих в центре льда, рассеялись и замигали под музыку, но Эйден пару раз оттолкнулся и поехал к углу катка. Я, сориентировавшись, открыла камеру на телефоне и нагнала его, но держалась чуть поодаль. В микрофоне Эйдена послышалось, как он прочистил горло, и прожекторы вернулись к нему, хотя общий свет по периметру катка уже был включён; музыка стала тише. — Подождите, не расходитесь. Мне ещё есть, что сказать, — сказал в микрофон он, и я слышала волнение в его голосе. — Кое-что. И как сестра я сейчас задумалась, а согласится ли вообще Хьюдсон... Что, если такое количество людей будет на него давить? Уверен ли Эйден, что Хьюдсон этого хочет? Боже... Я подъехала к бортику не так далеко от места, где стоял брат, и упёрла локти в талию, чтобы хоть как-то удержать свои трясущиеся руки. По трибунам и вип-зоне шёл тихий заинтересованный шепот. — Хьюдсон, — обратился он, и улыбнулся, собираясь с мыслями. Интересно, он записывал речь? Или импровизирует? — Я даже не уверен, когда я вообще впервые тебя увидел. Но я помню, когда ты впервые мне написал. Три года назад. Это было в инстаграме, и я тогда даже не помнил твоё имя, а увидев в нике фамилию «Делакруа», подумал «Ого, однофамильцы, надо же», — по зрителям прошла волна хохота. — И потом ты спросил у меня, как себя чувствует Эйвери, и я понял, что ты тот-самый-младший-брат. И тогда я бы подумать не мог, кем ты для меня станешь через три года... Думаю, ты увидел меня раньше, чем я тебя, и ты увидел меня в прекрасном свете. Это было в Гренобле, в 2019 году, и мы с Эйвери тогда выиграли своё первое золото этапа Гран-при. Это был наш первый этап Гран-при. Ты тогда сидел среди зрителей. А крайний раз, когда ты меня видел с трибун — мы выиграли Чемпионат мира. В том же Гренобле. И тогда ты уже не был просто младшим братом Эйвери, ты был моим парнем. Я покосилась на брата — он стоял, наклонившись к бортикам, прикрыв рот руками и, как зачарованный смотрел на Эйдена. Он точно знал, к чему тот ведёт. И Эйден опустился на одно колено и непонятно откуда достал коробочку. Трибуны заревели, а музыка полностью выключилась. Всё внимание было полностью на этих двоих. Мои мальчики... — И в следующий раз, когда я выиграю какое-нибудь золото, я бы хотел, чтобы ты был моим мужем. Я снимала уже ради галочки, потому что взгляд мой был направлен на кивающего брата, летящего к нему светящегося Эйдена, я уже, не стесняясь, заплакала, убрала камеру, и тоже подъехала к ним. Пока те двое обнимались и целовались, я подъехала к маме и заметила, что та всё ещё находилась в шоке. — Ты знала? — спросила она меня, заметив, что я вся в слезах. — Ты не могла не знать. — Знала, — я кивнула, умиляясь наблюдая, как Эйден шепчет что-то в губы Хьюдсону. — И ты не против? — Ни капли, — я мотнула головой. — Они будут счастливы. После шоу Эйден провёл Хьюдсона в палатки фигуристов, и там ещё в с полчаса они стояли в обнимку, получали поздравления и обсуждали этот свадебный бум: чуть больше недели назад Эван сделал предложение Мэдисон, а Евгения Тарасова в этом же месяце уже сыграла свадьбу. А в конце мая обручились танцевальная пара Кацалапов и Синицина. И теперь Эйден. Мама написала мне, что она оплачивала няню до полуночи, потому ей пора ехать домой, а мы с Хьюдсоном, Эйденом, Алисой и ещё несколькими американскими фигуристами покинули парк и, выйдя на парковку, ещё стояли там и некоторое время разговаривали, пока ребята ждали их такси. В итоге мы остались втроём и когда я уже собиралась заказывать себе такси в отель, мне позвонил Финнеас и сказал, что они все уже видели новости о предложении, и чтобы я тащила этих двоих в отель, потому что вдвоём они могут отметить в любое время, а мы улетаем из Парижа уже завтра утром. Я передала парням предложение, и через двадцать минут мы были в супермаркете, закупаясь шампанским и едой, а ещё через пятнадцать — в отеле Le Royal Monceau. Фанатов Билли у входа стало раза в четыре больше по сравнению с днём — видимо, все ждали пока закончится концерт, и она вернётся, но вместо Билли они получили уставшую меня со спортивной сумкой и чехлом с платьем, Эйдена с видеокамерой и Хьюдсона, тычущего руку со своим кольцом каждому и кричащему «я жених!». Наблюдая последний час за этими влюблёнными, моё желание увидеть Билли усилилось троекратно, меня будто физически по ней ломило. Я хотела, чтобы она была моей, чтобы я тоже, находясь в компании друзей, всегда имела человека, который точно мой, с кем можно стоять в обнимку, со своим союзником, не смотря ни на что. Как на льду я с Эйденом против всех, так в жизни я хотела быть такой союзницей с Билли. Нам просто было необходимо сохранить эти отношения. Я не хочу никого другого. Только её. С кем ещё? Как я вообще могу полюбить кого-то другого? Строить другую семью? Боже... Почему же меня тогда так мотает от желания расстаться до готовности прямо сейчас встать на колено и протянуть кольцо? Хотя, я знаю почему. Да и день такой, неспокойный... Финнеас, Эндрю и Дэнни вместе снимали огромный номер, состоящий из трёх комнат, и у них в распоряжении была большая гостиная, где мы все и собирались разместиться. Я забросила свои вещи в наш номер, но свою девушку там не нашла. Из номера Финнеаса уже доносился смех и разговоры; когда я вошла внутрь, там собралось человек пятнадцать — все пришли посмотреть на обручённых. На соседнем диване от того, где сидели Эйден и Хьюдсон я увидела Билли. Заприметив меня, она поднялась и отошла подальше от толпы, встала, оперевшись на письменный стол. Она уже смыла косметику, но всё ещё была в концертном аутфите. Завтра нам надо было вылетать в Великобританию, где помимо концертов в туре, нам предстояло поучаствовать в фестивале Гластонбери. Три года назад она там выступала впервые и выступала на второй по величине сцене. Через пару дней она туда возвращается в качестве главной хедлайнерки. — Как выступила? — спросила я, когда встала рядом с ней. Её рука по-хозяйски прилегла на мою талию. — Как всегда, — она пожала плечами. — Как отдохнула? Я тихонько провыла. — Это был антоним отдыху. Скорее бы завтрашний день... — Соскучилась по работе? Соскучилась по тебе. — Пошли поговорим, — я тронула её руку и кивнула в сторону коридора. — Мне с ними попрощаться? — спросила Билли, подразумевая Эйдена и Хьюдсона. — Лучше да. Не уверена как долго будет длиться этот разговор... Я вышла в коридор, но не стала дожидаться Билли, а вернулась в номер, и переоделась в свободную футболку и шорты. Красивое платье аккуратно сложила в чемодан, а все остальное кое-как позапихивала в свободные места. Через пару минут замок запищал и девушка зашла в комнату. — Мне поставили диагноз, — выпалила я, поднявшись с пола. Подходящий момент не наступит никогда. А я не могла позволить, чтобы она узнала правду из уст Финнеаса, Эйдена или моего брата — этим двоим я сказала ещё в начале июня, Финнеасу пару дней назад; но с Билли всё было куда сложнее. — Что? — переспросила она, медленно приближаясь ко мне. Я кивнула. — Мне утвердили диагноз пару месяцев назад... — я замешкалась и вздохнула. — Три месяца назад. Перед Чемпионатом мира. — То есть, почти четыре, — она сузила глаза. — И ты не говорила? Я села на кровать. — Билли, пожалуйста... Мне самой тяжело даётся этот разговор, — попросила я. Она села рядом, а потом откинулась назад и легла, уткнувшись взглядом в потолок. Так даже лучше. — Я начала лечение. Мне выписали лекарства. Поставили на учёт. Когда начну прохожить медкомиссию перед началом сезона, это сто процентов вскроется для верхушки, но я надеюсь, больше никто не узнает. Я не хочу, чтобы люди судили обо мне по моим болячкам. И именно поэтому сменила врача. Теперь я с той, кто более... компетентен. — Что за диагноз? — спросила она тихо. — Пограничное расстройство личности. На пару секунд воцарилась тишина. — Дерьмо... Я улыбнулась и посмотрела на девушку. Она не улыбалась. Оно и понятно. Я встала и прочистила горло. Подошла к окну. — Да... — начала я. — Я... Я если честно, никогда даже о нём не слышала. Это не депрессия, не биполярка, не тревожное расстройство, не то, что я понимаю. Мне объяснили. Я почитала информацию в интернете... И поняла что последние два... три года я... даже не была самой собой. Вот я говорю, что не хочу, чтобы обо мне судили из-за ПРЛ, но на самом деле я и есть ПРЛ... Я слышала как Билли встала, но не слышала шагов. — Я была своим расстройством... — продолжила я. — Ходячей болячкой, которая отравляла жизнь другим, всем вокруг себя. И особенно тебе. Я столько лет видела тебя в дерьмовых отношениях, и теперь сама стала такой, оказывается... Я даже не знала. И ты не говорила. Я повернулась со скрещенными на груди руками, потому что не знала куда их деть. Билли стояла в трёх метрах от меня. Ноги подгибались то ли от усталости, то ли от страха, и мне нужна была опора, поэтому я сделала пару шагов назад, до подоконника. — Нет, — Билли замотала головой. — Послушай... Я чувствовала ком в своём горле, но плакать сейчас было совсем не время. Я отвела взгляд, пытаясь собраться с мыслями. — Что? Нет, Эйвери, ты — не твоё расстройство... — Но это так... У меня все симптомы. Их девять, для диагноза достаточно пять. У меня их все девять. Я ПРЛщица, как по учебнику. И больше всех страдала ты, — я подняла на неё глаза. У меня никогда не будет такой истории, как у Хьюдсона и Эйдена. У нас с ней не будет. Потому что я не умею строить отношения. Я зависимая. — Нет, — она продолжала мотать головой, и я видела слёзы, появляющиеся на её глазах. — Я выбрала тебя, а не твою болезнь, и я буду продолжать находиться с тобой. Я не знала, что с тобой и никогда бы не подумала... — Что у меня ПРЛ? — я грустно усмехнулась. — Почитай в интернете. — Я знаю, что такое Пограничное расстройство личности, Эйвери. — Оно не... — Вылечишься, — уверенным голосом перебила она. — Выйдешь в ремиссию. Научишься с ним жить. Я взмахнула рукой. — Всё, что происходило со мной за последние годы... обрело смысл. Я думала, я просто дерьмовый человек... Она подошла ко мне и подняла подбородок, пытаясь заставить посмотреть в глаза. Я увернулась. — А теперь у тебя есть оправдание твоим дерьмовым поступкам, — она слабо улыбнулась, придерживая меня за локти. — Билли... ПРЛ не лечится. Я буду такая до конца жизни... — Не будешь. — Буду... И я не хочу такой жизни для тебя... — Это мне решать. — Нет, не тебе. Если я решу уйти, то я уйду. — Не уйдёшь. Ты меня любишь. — Именно поэтому и уйду. — Ты без меня не сможешь, — уже не так уверенно ответила она. — Билли... Ты не сможешь со мной. — Любые отношения — это труд, — я слышала, как трясся её голос. — И я знаю, что я не просто твоя зависимость, ты меня любишь, и ты меня полюбила ещё до ПРЛ, когда бы оно ни проявилось... Я опустила голову и покачала ей. Горячие слёзы заструились из моих глаз. Слабачка. — Билли... Я не могу верить своей памяти. Я говорю тебе, я не знаю где была я, а где болезнь. Она забрала у меня годы жизни. — Не правда. Ты с ней жила. Ты с ней творила историю, взяла бронзу на Олимпиаде. Она тебе не помешала оставаться такой же талантливой, трудолюбивой... — Я затыкала трудом пустоту в себе. И я боюсь... Что, если тобой я её тоже затыкала. Что если ты просто... — Что «просто»? Подвернулась под руку?! Я сама тебя выбрала, Эйвери! Я тоже человек, у меня есть голова, и я совершаю свои выборы. И продолжаю выбирать каждый день. И сейчас. И ты не расстанешься со мной только потому что тебе кажется, что мне будет сложно. — Тебе и так сложно. Я могу тебя вообще сломать. У тебя есть свои проблемы. Зачем тебе тянуть меня? — Я за себя отвечаю сама, — прошипела она. — Я себе этого не прощу. — Эйвери... Она сделала ещё один шаг ко мне, а я уткнулась в её плечо. — Я думала, я сумасшедшая... Вся сборная думает, что я чокнутая... — А так ты чокнутая, но с диагнозом. Я сдавленно засмеялась. — Я слышала, как они жалели Эйдена. Они меня ненавидят. Они ждут, когда я что-нибудь себе сломаю, и Эйден сможет найти себе нормальную партнёршу... Я сказала Финнеасу о диагнозе два дня назад, и теперь и он меня ненавидит. И однажды ты меня возненавидишь. Я сломаю тебе жизнь, и когда ты это поймёшь, будет слишком поздно... — Финнеас тебя не ненавидит. Он любит тебя. И твоя сборная тебя любит. И с мамой ты помирилась... — прошептала она и приложилась тёплыми губами к моему уху. Я чувствовала её дыхание. — Эйвери, я никогда не буду к тебе ничего чувствовать кроме глубокой любви. Ты слышишь меня? — Пожалуйста, подумай. Хорошо подумай об этом. Я переживу. И ты переживёшь. — И я об этом, — она вплелась пальцами в мои волосы. — Я не об этом, — я сожмурила глаза. — Давай расстанемся. — Нет. — Билли... — Нет, — она сжала меня крепче, почти до боли. — Мы разберёмся с этим. — Я разрушу твою жизнь... — Если её разрушишь ты, то я согласна жить в этих руинах.