Из другого мира

      Шан Цинхуа прохаживался между сливовыми деревьями и думал о своем. Скоро Байчжань наберет новых адептов, и Аньдин опять будет пересчитывать расходы. В начале весны купцы привезут новые материалы, и можно будет быстро и без особых проблем заказать недостающие вещи. И новые на место сломанных. Впрочем, как и всегда.       Так то, особых проблем не было. Ну, кроме напряженных отношений между Шан Цинхуа и Лю Цинге. С последней их встречи, после которой Шан собирал свои ребра, лорды не разговаривали. Точнее сказать, Шан не искал Цинге, и старался, чтобы при их встречах рядом был кто-нибудь еще. Желательно глава Юэ. Может быть, Му Цинфан. Или, если говорить проще, то Шан Цинхуа старался быть вместе с кем-то, только лишь бы не сталкиваться с Богом Войны один на один. Прошлая их встреча прошла на Северных пустошах во дворце Мобей Цзюня, и не лучшим образом. И после, когда Шан Цинхуа вернулся на Цанцюн, при каждом случайном косом взгляде он замечал, как красивое лицо шисюна Лю приобретает свирепое и мрачное выражение. И поэтому, стоило только Самолету заприметить высокую фигуру в белоснежных одеяниях, его сердце замирало. Будто бы его биение могли услышать. Будто дыхание Шана могло выдать его с головой в этой тенистой аллее. Даже на общих собраниях, на которые он иногда приходил по просьбе главы Цанцюн, даже тогда он всей кожей ощущал нависшую над его головой опасность. Ребра болезненно ныли, в голове стоял гул. Не было ни одной мысли — только животный страх. Даже когда в былые времена он раздражал Мобея, даже тогда Шан Цинхуа не испытывал такой ужас. Его прекрасное и холодное творение не пугало его так сильно, как Ло Бинхе. Но после того, как полудемон стал жить вместе со своим возлюбленным учителем, на горизонте появилась другая фигура. И Лю Цинге благополучно заменил место полукровки, вгоняя Шана в состояние неконтролируемого страха. В такие моменты паника полностью поглощала его…       Так бывало обычно только тогда, когда лорду Аньдин проходил по своим делам мимо самого проблематичного места на Цанцюн. Во всех же остальных случаях… Скажем так, если вопрос с Лю Цинге возникал только тогда, когда встреча с ним была неминуема, а после оставляла после себя неприятное послевкусие, то вот с другими проблемами Шан Цинхуа не мог уже так просто разобраться. Если с Богом Войны еще можно было избежать встречи, то вот со всем остальным все было намного сложнее.       Шан Цинхуа словно что-то грызло изнутри. Ночь становилась тем временем, когда он не мог никуда сбежать от своих страхов. Они не отпускали его, и проникали во сны, превращая их в кошмары. Шан был уверен, что они пропадут сами собой. Как только он сбежит ото всех, как только вернется домой, как только ледяной демон переключит свое внимание с незадачливого шпиона на кого-то еще…       Но теперь он понимал, что все это время лишь занимался самообманом. Никуда это не денется. Все это будет с ним всегда. И как бы Самолет не хотел, избавиться от тревоги, от панического состояния он не сможет.       Он все также оставался неудачником. Который ничего не может изменить. Который не в состоянии позаботится ни о ком. И у этого было много причин: мнимость, апатия, самобичевание; Шан пытался бороться с ними, но даже тут потерпел неудачу. Что ж, если раньше персонаж Шан Цинхуа был жалок, но только из-за жадности, ненасытности и крысятничества, то Самолет добавил ему еще пару пунктов. К отрицательным чертам. Не к положительным. Нет-нет, ему нечего было предложить. Ни к картине глубины своего персонажа и его положения. Ни… кое-кому еще.       Шан Цинхуа остановился возле одного из кустов. На Цянь Цао было много растений, и некоторые начали уже просыпаться от зимней спячки, хотя местами все еще был снег. Шан залип, рассматривая белые маленькие цветы, в которых утопал куст. Что же это было… Может брат Му знал. Какая глупая мысль, разумеется, он знает, что это такое. Но и Самолет когда-то помнил, что это такое. Когда то, очень давно… Еще когда только-только попал в этот мир. Задолго до того, как его жизнь превратилась в бесконечную беготню хомяка в колесе… Было что-то успокаивающее в наблюдении за растением. Но даже так, склизкие руки чего-то темного обнимали его, он чувствовал их своей кожей. Они нашептывали ему, Шан слышал их очень хорошо. Будто они стояли за спиной.       Внезапно, чей-то звонкий голос выдернул заклинателя из бездны:       — Лорд Шан, лорд, — запыхавшийся юнец остановился недалеко от заклинателя, оперся на колени и согнул спину в попытке отдышаться и сказать послание, и все одновременно. — Вам послание от мастера Сюя. Он просил вас прийти к нему по срочному делу.       — По срочному делу? — ох черт, этот братец звал его только когда дела были совсем плохи… ну, еще если ему было что-то очень нужно. — А что именно лорд Шэнь сказал?       — Что просил вас после лорда Му зайти к нему. И как можно скорее, — проговорил юный ученик Цинцзин, складывая руки в почтительном жесте — всем было известно, как строго учитель следил за их воспитанием и этикетом.       — Мгм, понятно. Передай своему учителю, что я буду через полчаса. Может даже раньше. Смотря, как пойдут дела у шиди Му.       — Вас понял, — еще раз поклонился адепт прежде чем пустится в обратной путь.       Шан Цинхуа наблюдал за учеником ровно до тех пор, пока тот не скрылся из виду, а после пошел к цзинши. Когда-то он сам был таким же юнцом… Ему не повезло два раза пройти через взросление. Сколько ему было, когда он погиб в прежней жизни? Немного. Сколько же прошло лет с тех самых пор, как он оказался в теле маленького ребенка, которому предстояло стать будущим шпионом и предателем? Шан уже даже и не помнил.       Время вообще редко имело значение. А для него так тем более. Шан Цинхуа все равно проводил все свои дни по одному и тому же сценарию. Работа, бюджет, склочные демоны и вспыльчивые заклинатели. И хоть это был мир, полный самых разных чудес, а проблемы здесь были все теми же. И рутина оставалась той же рутиной, только поменяла форму. Шан давно уже махнул рукой на задачи и проблемы, и просто делал то, что умел и знал. По привычке. По одной и той же отработанной схеме. У него уже не было сил придумывать что-то новое. Он вымотался. Морально устал. Был выжат. Или, короче говоря, ему нужен был отпуск. Желательно на месяц. Или на два…       Из мыслей его выдернула стайка адептов, пробегающая мимо него. Что ж, один сезон вновь сменил другой, и ученики снова идут к своим мастерам, чтобы поучиться у них мудрости. А сам лорд ускорился. Если он хочет побыстрее избавиться от разговора с Шэнь Цинцю и пойти к себе, то стоит перво-наперво решить вопрос Му Цинфана.       Надо сказать, что работать со своим шиди Шан Цинхуа нравилось. По той простой причине, что тот не отказывал ему в помощи. Как некоторые, особо вспыльчивые «огурцы». И почему именно огурец? Хотя нет, вопрос был поставлен неверно. Почему тот упрекал его во всякой пошлости, когда сам для себя избрал такой пикантный ник? Вот все люди такие. Или все те, с кем Самолету приходилось иметь дело. Сначала злятся на него, обвиняют во всех смертных грехах, а потом то и выходит, что сами те еще засранцы. Хотелось бы разнести этого гада в пух и прах, но Шан, к сожалению, был очень отходчив. Даже в ущерб себе. Ну, и еще была большая, а точнее — высокая, — проблема в лице протагониста гаремника. И не подкопаешься никак, как не старайся.       Вздыхая, Шан Цинхуа зашел в небольшое здание, где его уже ждал лорд. Му Цинфан очень долго говорил о недостающих ингредиентах, о том, сколько чего нужно, да в каких количествах, а Самолет кивал, заполняя лист бумаги. Выходил довольно длинный список, если так подумать…       — Брат Шан, остались только, — начинал перечислять Му Цинфан еще какие-то предметы первой необходимости — запасную одежду, бинты, а лорд Аньдин соглашался и на автомате выводил на бумаге нужные символы.       Как же он устал.       — О, хорошо, — проговорил Шан Цинхуа, разворачивая свиток, отмечая кистью нужную строку. — И так, у нас выходит, что все необходимое придет только через десять дней.       — Да, я понимаю, — кивнул Му Цинфан, раскладывая на столе ступки и склянки, проверяя их на целостность. - Я не против подождать, но если только новобранцев шисюн Лю не изобьет так, как в прошлом году… Сами знаете.       — Извечная проблема, — откликнулся лорд Аньдин, отвечая уже на автомате. — Бога Войны ничто не остановит. Только разве что гнев главы может остудить его пыл.       — Да, но хотелось бы в этот раз без особых жертв. Только ведь весна наступила, и с припасами у нас сейчас туго, — сказал лорд Му, заканчивая осмотр и подсчет склянок. — Запиши, что нужно еще пять-шесть дюжин коробок для пилюль. С запасом. На всякий случай.       — Хорошо, — ответил Самолет, заполняя пустую строку. — Я так понимаю, что это все.       — Надеюсь, что так, шисюн Шан. Надеюсь, что так. Что ж, полагаю, на этой ноте мы и разойдемся. — проговорил Му Цинфан, прощаясь с братом.       — Всего доброго.       Осталось только зайти к Шэнь Цинцю, отправить полученный список от шиди Му, и Шан Цинхуа может спокойно отдохнуть. Наверное, он даже успеет на встречу к братцу Огурцу без особых задержек, а раз так, то и освободиться пораньше. Однако любопытство было очень сильно. Что там такого Шэнь Цинцю хотел с ним обсудить? Он уже две недели сидел на Цинцзин и особо не с кем не разговаривал. Да и Шэнь Цинцю редко звал его к себе, когда припекало и требовалась помощь. Ну, или когда Шан Цинхуа присылал новые главы Сожалений…       Тревожные предположения тут же возникли в голове у Шана, стоило тому вспомнить, как Шэнь Цинцю грозился его забить насмерть этой похабной книженцией при следующей встрече. Но он быстро отмел подозрения. Братец Огурец так сказал, потому что хотел отвадить Шана от походов к нему. Стал бы он тогда звать его, если дело не было бы важным? Вряд ли, а потому стоило поспешить на Цинцзин к своему старому и «доброму» знакомому.       Шан шел по каменным тропам, сворачивая в сторону радужного моста. В последнее время находиться в Царстве демонов для папочки Самолета стало безопаснее. Может быть, и на Цанцюн скоро для Шан Цинхуа появилось бы свое место, но даже так находиться здесь стало для него проблематично. Старые обиды оставались висеть в воздухе. Может глава клана и принял блудного сына обратно, но вот прочие лорды не были в восторге от такого поворота событий. Некоторые, а именно — Му Цинфана, который сохранял спокойствие в любой неординарной и нелегкой ситуации, поддерживал нейтралитет. Шэнь Цинцю можно было тоже выкинуть из этого списка — его место давно занял братец Огурец, но тот также был удивлен неожиданным решением Юэ Цинъюаня. И, что немного задевало, не разделял мнения главы. По крайней мере, не полностью. И Самолет не мог их винить, он сам прекрасно понимал, как все это выглядело. Как его номинальные братья и сестра могли смириться с тем, что их предал брат, а потом его вернули обратно? Еще и с просьбой главы попытаться простить его.       Как его могли простить эти заклинатели, если Самолет сам не мог найти себе оправдание?       Да, он творил много чего такого, за что его могли казнить, и они не были бы неправы. Не все можно простить. Шан Цинхуа прекрасно осознавал сложившуюся ситуацию. Только вот… В душе каждый раз поднималась слабая искра, надежда на то, что все в этот раз изменится к лучшему.       Шан хотел… того, что ему не было предначертано, но все же… Надеяться на это было глупо, Самолет это понимал, но даже так… Он прогонял эти мысли, но после вновь предавался мечтам.       И в этот самый миг появлялась тень его прошлого, которая преследовала его каждый день и каждое мгновение. Она нашептывала ему, она прилипала к спине, давила на плечи и голову, закрывала своими ладонями глаза, отрезая заклинателя       Шан встряхнулся, ударяя себя ладонью по лбу. Ну-у, почему он не может спокойно пройтись по тропинке к радужному мосту и просто смотреть на цветение слив, вместо того, чтобы придаваться депрессивным мыслям? Сейчас же все было так хорошо, ну почему он снова думает об этом?       Все же уже было в прошлом. Нужно только забыть о неудачах и двигаться вперед. Так просто, и в тоже время так сложно. Почти невыполнимо.       Заклинатель вздохнул, поправил свитки у себя в руках и продолжил спуск. Каменные ступени стали круче, еще немного, и Шан Цинхуа дойдет до связующего звена между хребтами, откуда можно будет попасть на Цинцзин. Благо, что идти от Цань Цао было не слишком долго. Минут десять быстрым шагом, и ты уже на месте.       Вдали уже виднелись знакомые бамбуковые рощи, среди которых и находилась хижина угрюмого и нелюдимого благородного заклинателя.       Шан Цинхуа ускорил шаг… …       Лорд чуть ли не влетает в комнату. Запыхавшийся и красный, он больше похож на ученика или адепта, чем на лорда горной школы. Немного растрепанный, придерживающий рукой бумаги, чтобы они не разлетелись, Шан пытается поправить соскользнувший рукав верхнего одеяния обратно на плечо, но попытки его оканчиваются полным провалом.       — Зачем ты меня звал? — бесцеремонно и сразу в лоб спрашивает заклинатель, оставляя свои тщетные попытки вернуть своей одежде приличный вид.       Поднимает глаза и застывает. Представшая его глазам картина похожа на работу какого-то художника, нет — мастера в своем деле. Сначала он замечает Шэнь Цинцю, стоящего перед какой-то гравюрой. Он медленно, неспешно говорит что-то с видом учителя, и в руках его неизменный атрибут. Веер медленно движется из стороны в сторону — мастер Сюя полностью спокоен. А после Шан видит его гостя, и стоит ему только понять, кто пришел к лорду Цинцзин, сердце его падает. Летит стремительно вниз, в голове проносится звук, будто от удара гонга. Две высокие фигуры, одна в темно-синей мантии, и на общем фоне этот цвет режет глаз. Особенно с одеждами цвета цин.       Шан Цинхуа поднял ошарашенный взгляд на гостя, неотвратимо осознавая, что только что с ним произошло, и что за этим последует. Взгляд идет все выше и выше, в то время, как земля уходит у него из-под ног.       И зачем он только торопился сюда? Задумайся он на секунду о таком варианте развития событий — остался на Цянь Цао до скончания веков. А то и вовсе бы прибежал на Байчжань, где его никто бы не стал искать.       Северный король стоял в комнате Шэнь Цинцю, на пике Цинцзин, разглядывая какую-то гравюру, а лорд Шэнь что-то говорил, пока резкий приход Шан Цинхуа не прервал всю эту… кхм, «идиллию». Или нет, сейчас было трудно сказать, насколько рассматривание пейзажей нравилось ледяному демону. Стоило последним словам Шан Цинхуа сорваться с языка, как король тут же развернулся навстречу вошедшему заклинателю. Больше всего сейчас его интересовал тот человек, что застыл в дверном проеме.       Самолет прижал бумаги крепче. И понял, что все это время не дышал, наблюдая отголоски «мирной» беседы между двумя очень красивыми существами — заклинателем и демоном. Один раз он уже наблюдал такую живописную сцену, но тогда Ло Бинхе поспешил увести своего учителя подальше от посторонних глаз. Но теперь, несмотря на все красочность этой сцены, ситуация была отнюдь не радостной и мирной.       Ох черт, Мобей Цзюнь сдерет с него шкуру. Точно сдерет. Шан Цинхуа не ожидал его встретить. Только не в компании братца Огурца.       Вопрос о том, зачем именно его позвали, отпал сам собой. Разумеется, чтобы сообщить о приходе ледяного короля на Цанцюн. Почему и как произошла эта встреча, Шан Цинхуа не волновало. Как только он осознал, с кем разговаривал Шэнь Цинцю, голова Самолета мигом опустела. Не было ни одной мысли. Только растерянность. Немного неловкости. И страх. Не тот, что прежде, но даже он теперь был бы лучше, ведь все последующие дни его мысли заняты тем самым, из-за чего писатель и засел в царстве людей на столь неопределенный срок.       Только вот… рассказать он об этом не мог. Не Мобею.       А значит… Нужно срочно придумать отговорку. Историю, проблему, из-за которой заклинатель не возвращался к своему господину… господину?       Несмотря на то, сколько мыслей Шан перебрал, прошло всего то несколько секунд. И никто не заметил в паузе ничего не обычного.       — О, ты быстро, брат Шан, — как ни в чем не бывало, произнес Шэнь Цинцю, раскрывая свой веер.       Как же он порой бесил Шан Цинхуа.       — Да, шиди Му был краток, — проговорил заклинатель, обращая все свое внимание на демона, что все также стоял на своем месте и хранил свое привычное молчание.       Кто знает, может этот разговор с братцем Огурцом последнее, что сделает Шан, ибо по потемневшему взгляду короля быстро понял, что тот еле сдерживался.       Взбучка ему обеспечена. Вопрос лишь в том, когда она начнется.       — Ну, как ты мог заметить, твой шисюн столкнулся с этим господином, что искал тебя неподалеку от Аньдин, — произнес Шэнь Цинцю, взглядом указывая на демона. — Я так полагаю, что он пришел за шиди.       — Скорее всего, — сказал Шан, вытягивая из себя вымученную улыбку.       — Что ж, раз так, то полагаю, что вам стоит отправиться обратно, — произнес заклинатель своим обычным ровным и беспристрастным тоном. — Постарайтесь не попасться на глаза главе.       — Спасибо за совет, — его «выходной» и мечта отдохнуть накрывался медным тазом. Как минимум…       Однозначно, Самолет самый невезучий человек на этом пике.       Они вышли из хижины лорда и вместе отправились в сторону Аньдин.       — Ваше Величество, я должен кое-что отправить, а после… мы отправимся туда, куда вы хотите, — протянул Шан Цинхуа, стараясь держать дружелюбный и непринужденный тон.       — Хорошо, пошли, — легко и как-то очень быстро согласился Мобей Цзюнь, идя в сторону радужного моста.       Шан Цинхуа подтянул бумаги повыше и пошел следом за Мобей Цзюнем.       Заклинатель и демон шли все дальше и дальше. Отголоски весны все еще оставались где-то рядом, незримыми спутниками преследовали эту странную парочку. Несмотря на миролюбивую атмосферу, Шан никак не мог успокоиться. И с каждым шагом становилось все хуже. Причина его тревожного состояния безмятежно шагала рядом. Мобей Цзюнь сохранял молчание, искоса поглядывая на человека, а после возвращался к наблюдению за природой. Хотя, судя по его безучастному виду, его мало интересовали деревья и кусты, что еще не успели нарядиться в свою привычную зелень. Но виду Мобей Цзюнь не показывал, и по-прежнему придерживался своего обычного образа.       Чем ближе Шан подходил к Аньдин, тем сильнее начинал опасаться. Что-то все же было не так.       — Мой король, а почему бы нам не перенестись сразу ко мне в кабинет? — робко поинтересовался Шан, догоняя демона. — Так мы бы быстрее попали во дворец. Мы придем еще не скоро.       — Мы уже почти пришли, — сказал Мобей Цзюнь, и, заметив недоумение на лице заклинателя, продолжил, — Какой теперь резон телепортироваться?       Чему Шан и научился за долгие годы знакомства с диктатором и братцем Огурцом, так это тому, чтобы не ронять вещи от каждого шороха. По идее, его мало что могло удивить. Если речь заходила о Мобей Цзюне, то Шан уже мог от и до определить, чего ему стоит ожидать от этой ледяной глыбы. По крайней мере, Шан на это очень надеялся. В былые дни, когда вопрос о концовке его аватара стоял особо остро, он был вынужден искать любые способы и методы, что могли его спасти. Научиться считывать настроение своего оппонента стало жизненной необходимостью, но ледяного монарха всегда было трудно понять. Так было в прошлом. Сейчас же все стало только сложнее. И страшнее, и волнительнее. Все сразу. Безумный винегрет.       И Шан тонул в этом.       И вот теперь, его король, Мобей Цзюнь, который терпеть не мог пустую болтовню и бесполезную трату времени, только что сказал самую невероятную вещь из всех, что Шан Цинхуа слышал за годы их знакомства. Этот демон никогда, абсолютно никогда не шел в разрез со своими привычками. Без весомой причины он и слова бы не сказал. Упрямый и молчаливый. Просто так сделать что-то, что могло отнять у него время и не принести никаких весомых результатов, было не в его стиле. Не в его характере. Шан давным-давно это заметил. И даже когда он беззаботно болтал со своим повелителем, то делал это только тогда, когда следовал за своим господином из одного зала в другой.       — И нам нужно поговорить, — добавил Мобей Цзюнь под ошарашенный взгляд человека.       Стоило только последним словам Мобея повиснуть в воздухе, как Шана пробила неожиданная догадка… Но поверить в нее было трудно.       Это же не то, о чем он только что подумал?       Его король рассердился на него за столь внезапный уход и долгое отсутствие. Безусловно. Но… может быть этот демон… на деле… просто переживал за него?       Правда что ли?       — О, это так внезапно, — пробормотал он, отводя взгляд от своего собеседника. — Вы редко предлагаете такое. Обычно вы молчите и в разговоры не вступаете. Похоже, что что-то произошло… Иначе вы бы не стали…       И он замер на полуслове. Его словно пронзила неожиданная догадка, в которую сложно было поверить. Шан резко остановился и пристально посмотрел на Мобей Цзюня, после чего подвел неутешительный итог:       — Вам что-то рассказал мастер Сюя, — не вопрос — утверждение, и демон сглатывает. — Если бы вас волновало мое долгое отсутствие, вы бы просто дождались меня в кабинете. Шисюн Шэнь не смог бы вас заставить идти за ним. Но вы пошли. Сами. Зачем?       — Потому что ты никогда прямо не отвечаешь на мои вопросы, — тихо, с величаво поднятой головой отвечает демон. — И потому что он твой брат.       — Если бы не клан, не обстоятельства, мы бы даже не заговорили друг с другом. Да и вы сами не верите в подобное, — хмурит Шан брови, силясь понять, о чем могли эти двое говорить.       Голос Шана не дрожал. Его голова гудела, но разум был чист; незамутненный ни страхом, ни благоговением, он твердо и ясно смотрел на демона, что стоял перед ним.       Пожалуй, впервые Самолет спокоен перед лицом своего короля.       От вопроса человека, демон в удивлении приподнял брови, а его глаза стали похожи на две тонкие щелки, в которых искрилось синее пламя.       — Что он вам рассказал?       Мобей Цзюнь молчал. Не отвечал сразу, будто бы хотел скрыть что-то. И Шана это раздражало до мурашек.       — Вот значит как. Я понимаю.       Как же это было несправедливо.       — У вас есть полное право не говорить об этом разговоре своему секретарю…       Король мог требовать и получать то, что хотел.       — Вы король, а я всего лишь лорд, так что в этом нет ничего необычного.       Но у такого человека, как он, не было никакого выбора. Трус и предатель не может ничего просить. И ничего не должен требовать.       — Можете не переживать. Этот человек оставит все необходимые распоряжения и в течение дня уже будет на Севере.       В конце концов, чтобы ему не ответил Шэнь Цинцю, тот и до этого не особо сильно доверял ему.       — Вам нет нужды тратить свое время здесь.       Это же было очевидно.       Мобей останавливается, внимательно рассматривая спавший рукав, немного растрепанный хвост и останавливается на глазах. И короткое тепло разлилось по лицу и шее человека, даря коже очаровательный розовый оттенок.       — Я сам знаю, чего хочу и что должен сделать, — процедил Мобей Цзюнь сквозь зубы, и Шан вздрогнул и отвел взгляд. — Но прямо узнать это не имею возможности.       Самолет промолчал, а демон все также рассматривал растрепанного заклинателя, будто обдумывал свои слова. Стоять вместе с демоном было невыносимо. Тягостное ожидание было хуже яда. Шан Цинхуа подозревал, опасался того, что успел Шэнь Цинцю рассказать Мобею.       — Я ждал твоего возвращения. И когда не получил от тебя ни одного предупреждения, ни одного слова о делах, из-за которых ты остался на пике дольше обещанного, решил прийти. Но, похоже, что ты не рад этому.       Может быть, его земляк не сказал ничего страшного. Возможно, что они просто оказались в одном месте и в определенное время. И на деле Шан Цинхуа не стоит переживать о таком. Но когда удача была на его стороне? Когда шансы складывалось в его пользу?       — Извините, — прошептал он, сжимая листы бумаги. — Извините, я… Извините.       — За что ты просишь прощения?       Холод в голосе, долгий взгляд пронизывающих синих глаз. Все такое знакомое, и все это может изменится в одно мгновение. От неосторожно сказанного слова. Шан Цинхуа не имеет права на ошибку. Нет. Самолет не имеет права. Самолет заварил всю эту кашу, ему и отвечать.       Ха, даже если братец Огурец и рассказал что-то, то это и не важно. Его король и так был в нем разочарован. Возможно, даже сильнее, чем Шан в самом себе. Просто вышло все так, что Мобей бы узнал об этом от кого-то другого…       — Я пришел потому, что ты нужен северу, — Мобей Цзюнь решил продолжить разговор, видя, что человек не собирался отвечать на его вопросы. — Если ты хочешь, можешь передать все свои дела другим советникам. Если хочешь, то можешь выбрать себе помощников, которым доверяешь.       Шан уставился на Мобея, округлив от удивления глаза и плотно поджав губы. Он долго смотрел на своего холодного собеседника, после чего неуверенно спросил:       — Этот лорд сделал что-то, что вам не понравилось? Я сделал что-то не так? Я ошибся?       — Нет, — коротко бросил Мобей, но ответ явно не удовлетворил человека, и он продолжил, — дело в другом.       — Вас же раньше все это устраивало, — произнес Шан Цинхуа. — К чему эти вопросы? Этот бесполезный заклинатель вас чем-то разозлил?       — Сейчас он очень близок к этому, — Мобей Цзюнь перебил поток бреда, но увидев, как сжался от этих слов заклинатель, добавил. — Не смей называть себя жалким. Ни в моем присутствии, ни в чьем бы то ни было еще.       — Я вас не понимаю, — продолжил лорд, тщательно подбирая каждое слово. — Вам не нравится, когда веду себя тише воды и ниже травы. Не устраивает, что я говорю. Но все это время я полагал, что моя работа не вызывает у тебя вопросов. Так почему сейчас…       — Потому как ты застрял здесь из-за, — движение рукой в сторону кипы бумаг, которые Шан все также прижимал к себе, было красноречивее любых слов. — Я решил, что ты слишком много взял на себя. И это нехорошо.       — Но… это мое место. Если этот Шан Цинхуа не справляется с работой, то тогда он бесполезен.       Последние слова прозвучали, как гром среди ясного неба, и растворились в тишине.       Мобей Цзюнь долго и пристально смотрел на фигуру напротив себя и на то, как человек теребил рукава и как быстро бегал взгляд заклинателя с него на свитки и ткань одежд и снова на него.       — То есть, — Шан Цинхуа стал теребить края рукавов — старая привычка, — так было раньше, а сейчас много чего изменилось. И я теперь не знаю, что должен делать. Вы привезли меня обратно, я все также работаю на вас, выполняю разные поручения и все такое. И я благодарен. За все. Но это не значит, что я могу принять это так просто. Глава школы принял меня обратно, хотя я и совершил много чего такого, за что меня должны были бы бросить в водную тюрьму…       ~       Ледяные демоны никогда не видели гроз. И о молниях знали мало. Также немногие из северного народа сталкивались с похожей на взрыв стихий магией, так что им не с чем было сравнивать. А уж понять смысл некоторых фраз — тем более. Мобей не знал много из того, о чем щебетал этот беззаботный человек. Точнее, только казавшийся беззаботным Шан Цинхуа. Но, шагая по тенистой тропинке, Мобей был готов поверить, что ощутил, будто по всему его телу прошелся разряд молнии. Или как там выражался человек…       Неприятные воспоминания прошлого, что были спрятаны глубоко внутри, стали выплывать в памяти, готовые захлестнуть Мобея и потопить в дрожащей Бесконечной Бездне. Пробираясь через сердце наружу, проходя мелкой дрожью по всему телу они шли волнами, одна за другой. Демон не любил думать о прошлом и тем более вспоминать те события, что произошли с ним по вине дяди. Но в памяти всплыли непрошеные ощущения, руки, хватающие его за шею и руки, толчки и громкие голоса, доносящиеся откуда-то сверху. И тянули Мобея за собой.       — … получает по заслугам.       Воспоминания перемешались с настоящим. Шан Цинхуа не замечал ничего вокруг, но как только демон остановился, заклинатель повернул голову. Немой вопрос застыл в его глазах, но Мобей Цзюнь видел, как за ними разливается что-то еще. Что-то темное, неправильное. Что-то, что не должно было быть в таком человеке, как Шан Цинхуа.       В таком неуклюжим и нервном, болтливом и чудаковатом, наивном и трусливом заклинателе крылась буря, которую тот старательно и кропотливо прятал ото всех. Раньше Мобей Цзюнь возводил вокруг себя стены, чтобы никто не смог пробить его защиту и одержать над ним вверх. А сейчас он смотрел на нелепые попытки Шан Цинхуа отгородиться ото всех и злился в своем бессилии. Все, что он предпринимал по отношению к заклинателю, оканчивалось неудачей. Тот словно не видел, не слышал и не понимал его. Но стоило ему только взмахнуть рукой, как этот же лорд приносил то, что было нужно. В одни моменты он понимал его без слов. В другие стоял и глупо смотрел на него, неловко извиняясь за что-то, до чего Мобею не было никакого дела. Как же это раздражало. Как же злил его этот лорд. И как демон разочаровывался от каждой неудачи после бессчетных попыток исправить то, что он сам наворотил в молодости.       — Ваше величество, вам не хорошо? — вежливый вопрос из уст человека он звучал наравне с еле заметной хрупкой настороженностью.       И заботой, которую Мобей видел только в этом человеке. Ни в ком другом. Только Шан Цинхуа так волновался о нем.       — Все хорошо, — Мобей Цзюнь научился врать, глядя на своего человеческого секретаря. — Но я отвлекся и все прослушал.       И зачем он сказал это? Наверное потому, что опасался, что из-за своих болезненных воспоминаний пропустил нечто важное. Этот лорд был странным в своей любви к бессмысленным и «легким» разговорам не о чем, но иногда, вместе с пустой болтовней он говорил нечто такое, от чего даже у ледяного владыки в жилах стыла кровь.       — О, вот как, — проговорил Шан Цинхуа, будто его нисколько не смутило, что слова упали в пустоту и остались неуслышанными.       Будто бы он привык к такому. И от подобных выводов Мобей Цзюня воротило.       — В общем, я думаю, что теперь окончательно запутался. Раньше все было намного проще. Не обижайтесь на мои слова, мой король, но я все также не понимаю, почему вы оставили меня подле себя много лет назад. Шпион из меня вышел плохой, но вы сохранили своего слугу. И даже спрятали от других заклинателей. Я столько раз вас подводил, но снова и снова прощали мне мои ошибки. И даже предложили вернуться… Сейчас я хочу отплатить за это. Как могу и как умею. Но вы предлагаете переложить мою работу на других. А что тогда остается мне? Лорд остановился возле одного из деревьев, прислонив руку к шершавой коре, и будто прислушался к чему-то.       — Этот заклинатель слаб. А пик Аньдин никогда не был тем местом, в которое стремились попасть молодые адепты, — голос его тих, но все сказанное звучит четко и ясно, и демон продолжает наблюдать. — Духовная сила позволяет ощутить течение жизни в других существах. В деревьях скажем, ну так, по мелочи…       — Зачем ты делаешь это? Зачем ты принижаешь себя? — перебивает его Мобей Цзюнь, и все равно, что в его голосе Шан может услышать злость или раздражения, от которых человек обычно съеживался и тихо лепетал что-то в оправдание.       Он и сам когда-то говорил о том, что место лорда Аньдин не представляет интереса даже среди демонов. Но кто бы тогда знал, что именно этот человек станет мастером этого пика, что именно он будет самым близким существом для ледяного демона. Если бы он только знал, никогда бы не сказал этих слов. Ведь даже ему было ясно, как Шан Цинхуа пытается оправдать свою слабость. И перед кем? Перед тем, кого столько раз вытаскивал из передряг. Перед тем, кого защищал ценой всего, не рассчитывая на успех Или благодарность.       — Ты же… — голос Мобея по-прежнему тверд, но он не спокоен, как раньше.       Заклинатель, с которым он был знаком столько лет, теперь отбросил свою былую угодливость. И Мобей Цзюнь полагал, что все стало хорошо. Но в поступках, в движениях, в словах и взгляде Шан Цинхуа было нечто, что даже демона заставило невольно вздрогнуть. Внутри этого человека было нечто темное, гнетущее. Не такое мрачное и тяжелое, как у демонов, но и нормальным его состояние нельзя было назвать.       Если бы только он узнал об этом раньше, если бы понял сразу, что с заклинателем что-то не так, он бы сделал все, чтобы исправить это. Но Мобей Цзюнь поздновато узнал о природе поведения людей, на практике понимал и того меньше, и вот сейчас мог только лихорадочно искать нужные слова, шагая по роще на горном склоне.       Сколько б он не пытался разгадать тайну по имени Шан Цинхуа, он терпел одно поражение за другим. Снова и снова. И этому не было конца.       Но дальше оставлять человека одного и спускать все на самотек было нельзя. Недопустимо. Опасно.       Мобей Цзюнь все еще не понимал, что происходит с его заклинателем. И что нужно делать, чтобы объяснить свои истинные желания ему — демон сам не понимал до конца, что именно он испытывал. Мобей хотел, чтобы лорд остался с ним. Хотел, чтобы тот был рядом, чтобы не сомневался больше в том, что он его ценит. Но кроме этого были еще и совсем странные желания. Вроде того, чтобы постоянно или как можно чаще держать теплого человека в своих руках. Тот поцелуй, о котором он узнал от постоянных пустых бахвальств полукровки, оказался приятным и немного волнующим ритуалом. Но лучше всего был взгляд человека после него. Лицо, покрытое легким румянцем, немного влажные ресницы и растерянный взгляд, в котором был и испуг, и непонимание, и желание. Все эти детали складывались в одну великолепную картину, придающие человеку еще большей красоты.       Но теперь вот этот самый хрупкий и красивый человек смотрел куда-то вдаль, и в его глазах разливалось болезненное ожидание. И черные агаты не отливали озорством. За прошедшие дни что-то случилось, и глаза стали больше похожи на сажу, утратив свой прежний драгоценный блеск.       Еще совсем недавно Шан Цинхуа искрился и сиял, как свежевыпавший снег, но теперь он ходил, словно в воду опущенный. Потухший. Погибающий…       Короткий разговор с лордом Цинцзин будто натолкнул короля на верный путь. Мобей не был в этом полностью уверен, но чувствовал, что только что нащупал правильное направление. Осталось только дойти до конца.       — Я не понимаю тебя. Совсем.       — Ты всегда вел себя странно. И до сих пор продолжаешь удивлять…       Почему заклинатель решил следовать за ним и помогать? И если так сильно хотел уйти, то почему продолжал переживать за чужую жизнь, забывая о собственной? И было бы неплохо прояснить, как так получилось, что лорд Аньдин хотел уйти со службы, но сделал это только после того, как все пути для его удачного бегства были разрушены?       — Ты мог уйти еще тогда, когда твое имя было не запятнано служением. Мог не помогать так рьяно против дворца Хуаньхуа.       «На что ты рассчитывал?»       — Ради чего ты продолжаешь притворяться? Что еще ты пытаешься скрыть?       Заклинатель сжался, роняя листы. И смотреть на то, как простые вопросы вгоняли Шан Цинхуа в ужас, было тяжело.       — Ни-ничего, ваше величество Опять этот взгляд, ищущий спасение. Как же Мобей устал от него…       — Тогда ответить прямо, почему ты сбежал на Цанцюн?       — Так вот… Даже если у меня и есть золотое ядро, я все равно слаб…       — Прекрати это! Ответь прямо! Прекращай юлить! — взбесился Мобей, не в силах больше терпеть этот бессмысленный монолог Шан Цинхуа.       Демон и сам прекрасно знал, что человек не обладал боевыми навыками и техниками, так зачем снова и снова повторять это? Кого он пытается убедить? Мобей Цзюня? Того, кто видел его в неравной битве, в которой он смог замедлить противника?       Зачем Шан Цинхуа говорит эти глупые вещи? Разве он не говорил, что не ждет от него никаких подвигов?       Почему же этот заклинатель вновь говорит подобное?       — Если тебе нужен дополнительный отдых, то измени свой распорядок и найди лишнее время, — тихо произнес Мобей, с некоторым наслаждением наблюдая за оторопевшим Шан Цинхуа. — Если тебе это так нужно, то почему бы и нет.       — Но вы раньше говорили…       Мобей Цзюнь перебивает человека, не давая закончить эти глупые протесты. Почему он отказывается принять слова благодарности? Почему вместо этого словно пытается доказать Мобею, что не достоин их?       — Тогда это казалось лучшим решением, — проговорил Мобей, вставая с кровати. — Тогда все было просто и ясно. Здесь старые советы неуместны. Я ошибся. И продолжал ошибаться слишком долго.       Ощущения от сказанного были такие, словно Мобея заставили повторить тот рывок на обряде, когда умения предков давили к полу, и малейшее движение болью отзывалось во всем теле. Заклинатель поднял голову, но потом тут же ее опустил. Стало очень тихо, и демон чувствовал, как сердце в его груди будто замерло. Все остановилось, и не было ничего, чтобы указывало на течение времени. Но эти чувства были вызваны не гневом, а чем-то другим.       — Вот как, — пролепетал лорд, косо поглядывая на своего собеседника, — хорошо, я вас понял.       — Нет, ты не понял, — вновь перебивает демон заклинателя.       Он уже сталкивался с подобным — две недели назад, когда наивно полагал, что все плохое позади; что они уже все доказали друг другу. Забавно, но теперь Мобей чаще использует те слова, которыми выражался этот заклинатель. Нет, его заклинатель. Его лорд.       Шан Цинхуа изменил Мобей Цзюня. Демон это давно понял, но признаться в этом смог только после их воссоединения. Да только эта встреча была роковой лишь для демона. И осознавать это, возвращаться к этим мыслям было неприятно. Внутри что-то саднило и хотелось приложить снег к груди, чтобы облегчить нестерпимый зуд.       Но это не важно. Он все исправит. Сделает все необходимое, чтобы между ними больше не было недомолвок, из-за которых человек хочет спрятаться за стенами, возведенными на потаенных страхах и сомнениях. Чтобы не только Мобей наслаждался мирными деньками в окружении человека.       Мобей Цзюнь подходит ближе. Неторопливо и осторожно. Поднимает упавшие листки и протягивает их заклинателю. Шан Цинхуа неуверенно забирает их, но Мобей не думает останавливаться на этом. Аккуратными движениями он подтягивает свисающий рукав, выравнивая ткань на тонком плече, ловя пальцами дрожь чужого тела. Поднимает взгляд, отмечая лепестки в чужих волосах.       — Ваше величество, — тихо говорит Шан Цинхуа, но тут же замолкает, стоит только руке демона коснуться его головы.       Что ему хотят сказать? Наверное, все то же самое, что и минуту назад. Но Мобей Цзюнь больше не в силах терпеть поток случайных извинений, которыми его осыпали, как из рога изобилия.       Демон осторожно снимает лепестки, запутавшиеся в черном шелке. Человек по-прежнему молчит, но его волнение выдают покрасневшие щеки и кончики ушей, и это вызывает у Мобей Цзюня короткую усмешку. Насколько же этот человек плохо лгал. Хотя очень старался. Очень. Но вот только тело выдавало Шан Цинхуа с головой. Хотелось и дальше ловить эти жесты, в которых человек полностью был беззащитен. Раскрыть все его карты.       Шан Цинхуа стоило только попросить. Если Мобей Цзюнь раньше и отрицал это, то сейчас был готов полностью признать, что выполнил бы любую просьбу своего лорда. Точно так же, как Шан Цинхуа делал все, что только мог для демона, так Мобей Цзюнь был готов на многое ради заклинателя. Он сделает все, о чем тот его бы не попросил. В границах своих сил и даже больше. Все, что угодно. Лишь бы он остался рядом… действительно остался, а не сбегал от него при каждой удобной возможности на Цанцюн.       — Ваше величество, — сказал Шан Цинхуа, предпринимая очередную попытку привлечь внимание демона.       — Что? — нехотя откликнулся демон, обирая руку от головы и выкидывая лепестки в сторону.       — Вы так и не сказали, что я понял не так, — проговорил человек, перекладывая бумаги в одну руку, в то время как другой пытался убрать выбившиеся пряди.       И Мобей Цзюнь подносит свою ладонь, плавными движениями приглаживая пряди. И ловит шокированный взгляд Шан Цинхуа, который будто застыл с поднятой рукой.       — Я уже говорил, что ты не жалкий, поэтому прекрати говорить, какой ты слабый и бесполезный.       — Но…       — Хватит унижаться, — продолжил демон, игнорируя чужие попытки объясниться, — я знаю, что поощрял такое, но это было раньше. Тебе не нужно быть услужливым, не ценой своей гордости.       — О какой гордости вы говорите, мой король? — пробормотал Шан Цинхуа, вспомнив про поднятую руку и опуская ее. — Я же лорд Аньдин и…       Но замолкает, не успевая досказать свою мысль — ловит на себе рассерженный взгляд. Мобей Цзюнь старается сдержать свои эмоции, свою ярость, но не может. Этот человек выводит его из себя своими замечаниями, фразами. Мобей понимает, что должен держать себя в руках, но это трудно. Особенно, когда речь заходит о Шан Цинхуа. Он пытался, подбирая слова, донести свои чувства до этого человека. И недоумевал, когда все его попытки разбивались вдребезги. В прошлом его понимали с полуслова. Когда речь заходила о заданиях, о мести адепту, а после — лорду, не нужно было долго объяснять, что именно Мобей хотел получить. Но теперь, когда он познал преданность, заботу и теплоту этого заклинателя, человек словно ослеп и поглупел разом. И сколько бы раз демон не показывал своих намерений, его будто игнорировали. Хотя в глубине души он понимал, что это не так, но каждый провал тяжелым грузом давил на его плечи.       Что, если это нужно только ему?       Что, если его поняли, но отвергли? Проигнорировали, решая не замечать чужие потуги.       Что, если все эти слова о преданности были лишь для того, чтобы поймать в свои сети, а после — уничтожить «доверчивого» демона?       Но в реальности все было иначе. Человек не хотел привязывать к себе, не искал слабостей в попытках уничтожить. Просто поклялся из страха за свою жизнь, а после пытался сгладить углы для их комфортного сосуществования.       Шан Цинхуа старался ради демона.       И Мобей Цзюнь тоже старался, как мог, показать свою благодарность, а после — и … Как это чувство называлось, Мобей не знал, а спрашивать заклинателя было неудобно. Смешно, но он каждый раз останавливался перед человеком, теряясь в словах. И молчал. Лорд принимал его молчание, как должное, а между тем демон пытался унять свое сердце и разум, привести мысли в порядок. И проваливался столько раз, что уже злился на самого себя за такое неоправданное бессилие. Если бы заклинатель узнал о том, как его король не мог никак спросить то, что мучило его уже очень давно, возможно, рассмеялся бы от этого. И это не пугало Мобея. Не так сильно, как вариант с бесконечным молчанием и подозрениями, сомнениями и недомолвками, из-за которых человек чуть не стал жертвой мести его дяди.       — Ты один из лордов Цанцюн, — начал Мобей Цзюнь, и Шан Цинхуа мотнул головой, будто в отрицании. — Мастер пика Аньдин и очень талантливый заклинатель. И никто не может это оспорить.       Он должен разобраться с тем, что творилось между ним и Шан Цинхуа. Как можно скорее. Но спешить было нельзя, всегда надо помнить об осторожности.       И держась, цепляясь за эту мысль Мобей, стал медленно остывать, выравнивая дыхание и разжимая кулаки. Плохая привычка. Из-за нее заклинатель каждый раз с опаской посматривал на короля, в ожидании гневных тирад. Даже когда Мобей и не собирался отчитывать человека. Нужно показать, что все хорошо, что он в порядке и совсем не зол на него. Даже если это лишь отчасти, правда.       — Шпион и правда из тебя вышел никудышный, — Шан Цинхуа поджимает губы, отворачивая взгляд в сторону, — но это не имеет большого значения.       Не имеет значения. В этом настоящем Мобею больше не нужно бороться за свое место под тусклым северным солнцем. Потому как он все доказал, достиг своей первоначальной цели. С поддержкой своих советников. И одного очень неуклюжего адепта.       — Но ваше величество, вы теперь сами себе противоречите, — не сдается Шан Цинхуа.       Интересно, когда этот человек перестанет упорствовать впустую и просто позволит воздать ему по заслугам? Когда перестанет убегать от него?       — Ты самый храбрый и преданный заклинатель, которого я только встречал.       Слова вылетают быстрее, чем Мобей Цзюнь успевает остановится. Насколько уместно говорить такое? Но видя, как округляются глаза человека, как он открывает и закрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег, Мобей понимает, что это было не зря. А реакция заклинателя только вызывает усмешку. Пожалуй, с появлением Шан Цинхуа в его жизни появилось больше таких вот моментов покоя.       — Не сильный, но находчивый. Безрассудный и неуклюжий, но обладающий сноровкой и чутьем в своем деле. За столько лет ты сделал больше, чем смог бы я.       Похвала вывела человека из ступора. И Шан Цинхуа, покрутив в руках свитки, двинулся вперед, в сторону своего пика. Демон пошел следом, улыбаясь своим мыслям. Человек снова пытался сбежать от того, что его пугало, однако в этот раз тот бежал не в ужасе — покрасневшие лицо и шея выдавали его смущение.       — Не всегда, — сказал Мобей Цзюнь, посматривая на человека с опасением — тот несся так быстро, будто за ним гнались.       Чтобы он не говорил, но человек все отрицал и возвращался к своим словам, сказанным ранее.       — Почему вы так говорите? — Шан Цинхуа проигнорировал его слова, очевидно думая о чем-то своем. — Я же ушел во время обряда.       Это уже начинало утомлять.       Есть ли способ, при котором Шан Цинхуа услышит его и поймет, что именно ему пытаются сказать? Способ, при котором заклинатель не будет отрицать все то хорошее, что говорят про него, не ища скрытые смыслы?       — Ушел. А потом позвал меня, — сказал Мобей, всеми силами стараясь сохранить миролюбивый настрой. — Поэтому прекрати принижать себя и винить во всем.       Как же это отвратительно звучало. И как же сильно Мобей Цзюнь хотел изничтожить эти абсурдные мысли из этой бестолковой головы. Как так получалось, что Шан Цинхуа в упор не видел того, что было прямо перед носом?       — Ваше Величество, я лишь говорю, что вижу, — пролепетал заклинатель, улавливая «недобрый» взгляд Мобей Цзюня.       Это было последней каплей в чаше «ангельского» терпения Мобей Цзюня.       Лорд Шэнь говорил о беседе между ним и Шан Цинхуа, но не упоминал о случае, если вдруг заклинатель будет полностью глух ко всем словам демона. Мобей старался, как мог. Он редко пользовался словами в целях убеждения, в этом был хорош его шпион и секретарь — тот часто занимался подобной работой. И преуспевал. А переубедить такого было просто невозможно. Все слова, которые Мобей пытался подобрать, чтобы они звучали правильно и точно, стекали, словно талый снег, растворяясь и не достигая цели. И у Мобея не осталось больше никаких средств к достижению своей цели.       Черт возьми, ни демонические, ни человеческие правила не работали на Шан Цинхуа. И то ли дело было в том, что человек пытался уклониться от беседы, скрывая что-то, то ли… Другой вариант отзывался глухой болью в теле демона, давя на самое уязвимое нутро. То ли… Шан Цинхуа был благороднее, чем он думал или по каким-то другим причинам не хотел ранить демона.       Как иронично. Мобей Цзюнь тряхнул головой, отгоняя плохие мысли. Достучаться до человека было тяжело, но он должен попытаться еще раз. Пока не получится. В голове всплыла недавняя сцена. Растерянный и суетливый Шан Цинхуа, слегка дергая плечом на вопрос, небрежно говорит о пилюлях. Спокойно и деловито достает вещи, рассказывая о средствах, к которым прибегал в последние годы. И демон не узнал бы об этом, если бы случайно не наткнулся на флакончик.       Это была его ошибка. Недоглядел. Обряд, неудавшееся покушение, бессонницы и огромные кучи изматывающей работы легли на плечи истощенного лорда Аньдин из-за недосмотра его короля.       Может именно поэтому человек не рассчитывал на какую-либо помощь?       Держа перед собой свою цель, Мобей Цзюнь был готов пойти на любые меры для ее реализации. Отогнав посторонние мысли и держа в голове образ напуганного заклинателя, Мобей Цзюнь решил пойти по иному пути. В конце концов, сколько раз Шан Цинхуа, боясь его гнева, шел напролом, чтобы помочь ему? Сколько раз «защищал» там, где никто бы не стал даже пытаться? Если Мобей Цзюнь — ледяной король, обладающей силами предыдущих поколений, отступит из-за недопонимания, то он станет хуже последнего заклинателя Хуаньхуа. Недостойным своего титула, на котором некогда клялся будущий лорд Аньдин.       Лорд поднял на него свой взгляд, и сердце равнодушного демона пустилось в пляс.       Если бы он мог, то вырвал бы непослушный комок мышц и отдал б его без капли сомнения.       Только вряд ли бы этот жест понравился тому, кто рисковал собой ради него.       Ему не нужно подобное доказательство «искренности» — Шан Цинхуа словно существо из совсем иного мира. Из мира, где подобное не имеет никакого смысла. Чтобы порадовать его, уберечь от беды, Мобей Цзюнь должен хорошо постараться. Обычные способы не сработают. Как и любые другие. Значит, нужно что-то совсем другое.       Сейчас только ему под силу «спасти» заклинателя из пут отчаянья, в которые Шан Цинхуа запутан, словно в кокон. Только ему одному…       ~       Шан Цинхуа горел изнутри. И все из-за контраста с холодными руками демона на своем лице. Этот жест бесконечно смущал его и вгонял в краску, а многочисленные попытки успокоить свое сердце, ни к чему не приводили. Ледяной монарх стоял перед ним, лицом к лицу и пристально смотрел на него. И это пугало, и подкупало. Его идеал так пристально смотрел только на него. Как будто…       Шан Цинхуа вздрогнул всем телом. Когда это его голову стали посещать такие непристойные мысли?       — Что ты видишь?       Вопрос выбил у Шан Цинхуа дыхание. Он застыл и немигающим взглядом смотрел на демона.       Что в таком случае сказал бы Шан Цинхуа? Что бы в таком случае сказал бы он сам?       — В-ваше величество, — голос его хрипит, и Шан ничего не может с этим сделать.       «Система, какого черта сейчас происходит?» — воззвал к своему механическому диктатору Самолет, осознавая, что ответа, скорее всего, не услышит.       Но ему была нужна помощь, так что он был готов ее искать в самых неожиданных источниках, даже у этой стервы. Противоречие, с которым он жил много лет стало тянуть его за собой в темные глубины. А встревоженный голос демона, его дрожащие руки и беспомощный взгляд вводил в полный ступор, сводя на нет всю ту выдержку, которую Шан Цинхуа копил для непростого разговора с Мобеем.       Сюжет окончен — СИСТЕМА сама сказала об этом. И даже предложила награду, от которой он еще и отказался. Окончание истории. Счастливый финал для главного героя и главного злодея. И для него он также неплох…       Но почему тогда его король так встревожен?       — Что ты видишь? — повторил свой вопрос Мобей Цзюнь.       — Сво-оего короля, но как это связано, — нужно было срочно что-нибудь сказать, но что именно — Самолет не знал.       Язык заплетался, а нужные слова все никак не шли на ум. А демон тем временем все также упорно ждал от него ответа. Ответа на какой-то свой вопрос, который тот ожидал получить от заклинателя.       Что от него хотят услышать?       — Значит, ты не слепой и все еще понимаешь, кто перед тобой. И слышишь ты прекрасно. Значит, должен был услышать, что я говорил тебе все это время.       Несмотря на серьезное выражение лица, по которому словно пробежала тень, Шан Цинхуа не чувствовал никакой злости в голосе демона.       Как и в начале их сегодняшней встречи, тот был на удивление спокоен. Хотя, он умел держать лицо и оставаться спокойным и равнодушным, чтобы не случилось… Но это было так странно. Так непривычно. Как будто, его король пытался быть осторожным в своих действиях.       — Ты все время ищешь плохое во всем, что я тебе говорю, — горькие нотки выдают разочарование демона.       Шан не знает, что удивительные — то, что тот говорит или то, как именно произнесены эти слова.       — Но ведь вы говорите столько вещей… Так хвалите меня, но ведь не за что…       Ведь все эти высокие слова не относятся ни к писателю, что трусливо пытался выжить в книге, ни к Шан Цинхуа, в роли которого были прописаны трусость и жадность.       Демон опускает голову. Лица совсем не видно, а потому, как только тот заговаривает, Шан Цинхуа вздрагивает — если раньше он мог лишь строить предположения, то сейчас ясно и четко различает печаль в голосе северного короля.       — Есть за что. И не хвалю. Я лишь говорю, что вижу. И передо мной самый преданный… «союзник», о котором я только мог мечтать. И самый храбрый заклинатель, которого я только знаю.       Спустя паузу, прошедшую в полной тишине, демон поднимает голову, и их взгляды снова сталкиваются. Демон словно пытается угадать что-то, или заклинателю так только кажется. А сам Шан Цинхуа не может перестать с замиранием сердца разглядывать холодную синеву. Никогда не мог.       «Почему, » — Шан нервно облизывает губы и замечает, как демон пристально смотрит на его лицо, — « Почему он говорит все это? Мобей Цзюнь никогда бы не стал так себя вести… И говорить такое совсем не в его стиле… Может ли это быть…»       Но в последний момент, Шан качает головой, прогоняет слишком сладкие надежды.       Ему пора прекратить мечтать о том, что никогда не произойдет с ним. Демон же понимает движение головой по-своему, и решил продолжить:       — Самый храбрый и сообразительный, — повторил Мобей Цзюнь, замечая недоумение Шан Цинхуа. — Не спорь — ввязаться в схватку со священным демоном и одержать верх удавалось далеко не каждому. Так что ты кто угодно, но не бездарность.       — Вы видите во мне того, чего нет…       Мобей Цзюнь игнорирует последнюю фразу, сказанную почти шепотом. Он ее услышал. В смысле, он же демон, а они обладают таким же острым слухом и зрением, как и прославленные заклинатели. Но ничего не сказал на слова лорда, а лишь мотнул головой. Длинная коса от этого движения сползла на левое плечо, приковав к себе все внимание заклинателя. Дальше пялиться на лицо своего короля он попросту не мог.       — Если тебе невыносимо оставаться во дворце, то ты всегда можешь покинуть его и жить там, где хочешь, — произносит Мобей Цзюнь. — Если таково твое желание, то я не стану тебя держать.       Самолет предполагал, что демон будет зол на него. Но добрые слова к его сомнительной личности, предложение уменьшить кол-во обязанностей и выбор, который предлагал ему демон, медленно и верно наводили на определенные подозрения. Потрясение слишком сильно, чтобы с первого раза поверить в такое. И все же… Нет, он не может.       Он никак не понимал, почему Мобей говорит это все ЕМУ.       — Почему вы сейчас говорите об этом? — неуверенно начал Шан Цинхуа, попутно размышляя о том, как бы поаккуратнее задать свой вопрос. Но Шан должен знать наверняка…       — Возможно, пребывание во дворце тебе невыносимо. И остался с нами из-за страха, когда на деле хотел уйти со службы, — говорит демон и отводит взгляд.       Что ж, тут даже возразить было нечего. Мобей Цзюнь оказывается прекрасно видел намеренья Шан Цинхуа, и заклинатель сглотнул — а что еще «видел» этот демон?       Мог ли он догадаться?       — Неправда! — невольно повысил голос человек.       Он же так долго и упорно скрывал свою привязанность…       — Если бы это было так, я бы ушел сразу же после того, как лекарь забинтовал мою ногу. Или еще раньше. Но…       Неужели Огурец все разболтал?       — Ваше величество, помните, я хотел вас спросить, но вы так и не ответили тогда, — говорит Шан Цинхуа, собирая всю свою силу в кулак только ради того, чтобы голос не задрожал в самый неподходящий момент. — Почему вы решили забрать меня обратно? Почему так стремились найти и вернуть?       Волнение липкой субстанцией тянет кожу. Сладкий запах цветов теперь кажется ужасно приторным. Шан Цинхуа начинает нервничать и никак не может избавиться от смятения.       Он смирился уже с тем, что прикинуться дураком не сможет после того, как прямо спросит об этом. Но как иначе ему узнать, что происходит между ними? Мобей Цзюнь, даже если и переживает, внешне никак не выдает этого. Даже если этот демон и думает о чем-то важном, никогда не скажет о своих раздумьях. Никому, а уж ему — тем более. Это неприятно, и Шан Цинхуа от обиды был готов лезть на стенку. Но теперь человеку оставалось только гадать, о чем на самом деле волновался ледяной владыка? И какую роль в этом играл лорд Аньдин?       «Я не понимаю, зачем было целовать меня? Для чего? Чтобы слуга больше никуда не думал уходить», — всплывает в голове лорда тот неловкий разговор.       Возможно, что и демон вспомнил об этом дне. Но этого заклинатель точно не знает, а спросить об этом — выше его сил.       «И в самом деле, эта беседа произошла полмесяца назад», — рассуждал Самолет, рассматривая наручи, что идеально сидели на крепких белоснежных руках, — «Столько всего потом произошло. Хах, Мобей точно забыл об этом…. Ну, этого я собственно и хотел».       Хотел… Он действительно желал этого?       Шан Цинхуа уже не был в этом уверен. Чего на самом деле он добивался?       — Возможно, я слишком поспешил, — начал говорить Мобей Цзюнь, и заклинатель оторвал взгляд от прекрасных рук, чтобы не выглядеть совсем уж жалким — кто еще так нагло пялился на чужое тело? — И стоило тогда прямо ответить, но…       Но. Всегда это чертово слово. Все было бы хорошо и здорово, если бы не «но».       Что же крылось за этим коротким словом? Презрение? Гнев? Разочарование? При всей своей уверенности, которой в нем было не очень много, он мог смело считать, что Мобей Цзюнь обладал всем, ради чего боролся и чего так страстно желал. И уж ему-то нет резона сомневаться в чем-то, кроме политической игры на Севере. Ну, еще и Ло Бинхе. А так-то все. Почему же сейчас, говоря с ним, он использует эти фразы? Это звучало так, словно Мобей… неуверен. Но это же просто не может быть правдой! Идеальное существо, лучшее, что видел Самолет в обеих жизнях… Колеблется прежде, чем дать свой ответ. И кому? Шан Цинхуа. Своему секретарю, бывшему шпиону и посредственному заклинателю.       Что ж, похоже, шиди Му был прав — у этого снотворного действительно были побочки. Вот, уже слуховые галлюцинации пошли.       — О чем вы говорите, мой король? — спросил Шан Цинхуа, обмирая внутри от нетерпения.       Что ж, если демон взбесится от его непонятливости, если все окажется не так, как он себе сам нафантазировал — а это вероятнее всего в данной ситуации, то можно свалить все на лекарство. Мол, не рассчитал, принял больше нужного, вот и глюч…       — Я побоялся прямо ответить на этот вопрос, — закончил свою мысль Мобей Цзюнь с присущим ему холодным величием.       Шан Цинхуа завис. Нет. Ну, похоже, Му Цинфан дал ему что-то уж очень мощное. Ну-у, не мог же Мобей Цзюнь в реальности сказать «такое», выглядя при этом по-прежнему роскошно. Слова демона никак не вязались с тем, как тот их говорил.       Нет, Шан Цинхуа точно спятил.       Да, скорее всего так оно и есть.       Именно так, иначе просто…       — …не может быть, — произнес заклинатель, испуганно глядя на демона.       И мысленно дал себе оплеуху. Ему надо было сделать лорда Аньдин немым. Опять говорил сам с собой.       — Что значит «не может быть»? — спросил Мобей Цзюнь, и Шан Цинхуа с удивлением обнаружил, что голос демон звучит, как треснувший лед.       — Я хотел сказать… то есть, я имел в виду, что, — Шан пытался найти выход, сказать что-то нейтральное, но его перебили раньше, чем он успел закончить свою мысль.       — Ты думаешь, что я вру? Пытаюсь обмануть? — демон пристально смотрел на человека, не сводя с него взгляд ни на минуту. — Ты часто говоришь о том, как людям необходимо разговаривать друг с другом. Но отрицаешь абсолютно все, чтобы я тебе не говорил.       Шан смотрел на фигуру перед собой и никак не мог поверить в то, что видел перед собой. В самом деле, они столько лет были вместе бок о бок, но… такого несчастного выражения лица заклинатель ни разу не видел у Мобей Цзюня. Болезненный вид и грусть, расплескавшаяся в чужом взгляде, была очевидна даже для него.       Черт, он все испортил.       — Ваше величество, я никогда не считал, что вы хотите обмануть.       — Но ты не веришь ни одному моему слову. И бежишь от ответа, как от огня, — произнес Мобей Цзюнь, и в его словах была доля правды, с которой было бы глупо спорить.       — Но в то, что вы говорите очень сложно поверить, — замялся заклинатель, не зная, куда деться.       Весной всегда было так жарко?       — Ты думаешь, что я говорю неправду? — мрачно спросил демон. — Думаешь, что все демоны только и лгут, запутывают и хотят уничтожить?       — Нет! Я никогда так не думал! — слова протеста вырвались быстро и резко. — Я знаю, что все в этом мире не может быть разделено полностью на черное и белое. Что вы всегда ищите исход, при котором будет меньше жертв. Что дворец Хуаньхуа переписывал истории заклинателей и очернял демонов. Что эта секта загубила много жизней, попыталась уничтожить тебя, так что они получили по заслугам…       Черт, черт черт. Так сглупил, что даже было стыдно за свою наглость.       Ведь Мобей Цзюнь прав. Шан много чего говорил, но редко когда придерживался своих принципов… Когда жизнь стоит на кону, то ты будешь делать все, что угодно, чтобы сохранить ее. И неважно, как низко тебе нужно будет упасть.       Гордость давно перестала иметь для Шан Цинхуа какое-либо значение…       Сколько раз он уже это говорил? Много. Очень много. И слишком часто. Произносил эти слова раз за разом, словно мантру. А теперь… Был ли во всем этом хоть какой-то смысл? Все закончилось. Ему больше ничто не грозит. Даже его король теперь относится к нему иначе.       Даже Мобей Цзюнь изменился под веяньем новой игры СИСТЕМЫ.       Не поменялся только он один. И сейчас цепляется за свою старую жизнь, которая ничего не стоила.       Смешно. Ведь совсем недавно он сидел на тележке, что тянул его король, и мечтал о том, что будет делать дальше. Думал даже о возвращении на писательское поприще. А теперь снова и снова бежит. И непонятно, от чего именно. От Мобей Цзюня? Возможно. Только вот этот демон… вроде как дорожит им. И есть вероятность, — да чего уж там — факты, указывающие на сильную привязанность.       «Ты же грезил о подобном. Не ври себе хотя бы в этом».       Но как Шан Цинхуа может признаться в этом?       Что, если все это окажется иллюзией? Что, если изменения сюжета коснулись только главных героев, а его король не имел в виду ничего такого. Ведь над его раскрытием он работал только на черновиках. В оригинальном тексте ему было уделено немного времени… Но вот он здесь, именно такой, каким он его видел в начале набросков. Немножко грубоватый, держащийся за свою честь и твердо идущий к своей цели с помощью только своих сил. Одно это уже подкупало. Про все остальное и говорить не стоит — демон не раз его пинал, когда человек уже в наглую пялился на идеальный торс, руки и плечи.       Забавно. Шан Цинхуа раньше так сильно цеплялся за демона, будто без Мобей Цзюня его жизнь могла оборваться в любой момент. А теперь, видя «ласковую» сторону демона, боялся того только больше. Может братец Огурец прав? Может он и правда распоследний мазохист в этом мире?       — … и я должен был получить по заслугам, — продолжает говорить Шан Цинхуа, рассматривая испачканный подол ханьфу — кто-то из учеников мазнул его кистью. — Трудно поверить, что после всего произошедшего… и у меня может все наладиться.       Ему не нужно смотреть на Мобей Цзюня, чтобы знать, что тот смотрит на него. Его прожигающий взгляд он чувствовал всей кожей.       — А еще невероятнее слышать ваши… хорошие слова обо…обо мне.       Он говорит урывками, ставит длинные паузы и не из-за того, что не знает, как продолжить мысль. Нет. Шан Цинхуа пытается держать тон голоса ровным, старается говорить плавно и размеренно, чтобы выиграть время и успокоить бешеное биение сердца. Еще немного, и он сорвется — начнет тараторить, а это будет и вовсе не к месту. Да и демону это не нравится. Он и так считал его слишком несерьезным. Или неуклюжим. Что-то из этого.       — Это ведь не может быть правдой. Не с такими, как я… Вы ведь это знаете лучше меня. Еще в нашу первую встречу уже знали, что ничего хорошего из нашего сотрудничества не выйдет…       Мобей Цзюнь во все глаза уставился на человека. Синие иглы теперь стали похожи на два колодца, в которые Шан был готов с разбегу броситься вниз. И тонуть, тонуть, тонуть.       Нет, с ним явно что-то не так. Краска попеременно сходила с лица и снова возвращалась, даря коже алый оттенок. Сердце и вовсе работало так, что Шану казалось, что его биение гулом отдается по всей округе. И это все из-за Мобей Цзюня.       Ему никогда не делали комплименты — попросту не за что было хвалить. Хотя, вряд ли демон их имел в виду, но все же, надежда никак не хотела отпускать Шана, и он бережно держал искру, лелея в душе эту мысль. Что демон на самом деле так думал о нем. Если бы это было истиной, то умерев он на месте в тот же миг, не пожалел бы ни о чем…       Или пожалел. Что не набрался храбрости признаться. Но он же трус, а это влияло на все.       — Я… я ведь только порчу. Практически все, чтобы не делал, оканчивается провалом…       — Провалом? У тебя? — переспросил Мобей Цзюнь. — О чем ты говоришь?       — О многом… Вы не знаете, но… Этот человек много чего успел натворить в прошлом. И из-за этого пострадал он сам. Ну-у, и еще кое-кто… Вы его не знаете.       — И что же?       Интерес, сквозивший в голосе Мобея, напрягал. Он с видом взволнованного ребенка спрашивал и ждал ответа на одну очень-очень древнюю тайну, а Шан не мог ничего поделать — секрет не стоил и выеденного яйца. Для него эта загадка не была такой уж сложной — просто неудачник в попытке сделать что-то стоящее, угробил то, что было. Косвенно втянул в это все другого человека, потом еще одного и еще…. Теперь то он был разбит, от огромного кома почти ничего не осталось.       Почти.       Перемены, что были привнесены в этот мир. Действия, перевернувшие все с ног на голову и давшие новые пути для всех, были предприняты. История была переписана. Все, что было плохо и неправильно, исправили. Этот мир с героями Самолета теперь был совершенно новым — иным миром. То, что было в книге, стало другим.       Прежним остался только он сам. Наверное… Или…       — И то, — взгляд Шан Цинхуа был тверд — заклинатель собрал всю свою решительность в кулак и решил был честным настолько, насколько только может. — вы словно не знаете, с кем говорите. Раньше вы были благоразумны. А теперь… Мы все меняемся с течением времени, но некоторые вещи — неизменны. Это касается и людей, и демонов. Раньше вы терпеть меня не могли, теперь же…       Воспоминания прошедшего года всплыли в голове, и все смущение и неловкость, что только были, вновь отразились на его лице алыми пятнами. Хуже и быть не могло.       А ведь он так старался держать серьезный тон беседы, показать всю свою решительность и разобраться с… с неважно чем. Раз и навсегда.       Черт, черт, черт. И почему он всегда терялся, стоило только речи зайти об Мобей Цзюне?       — Почему вы так сильно мне доверяете? Почему вы ведете себя так небрежно? Кто бы не посмотрел на вас, сказал бы, что вы так неблагоразумны потому, что влюблены… …............................................................................................       Он идиот.       Он сказал это. Ему. Ледяному демону. Сам. Лично. Сказал. Это.       Шан Цинхуа судорожно вздохнул и зажал рукой свой рот. Ему следует потом вырвать этот болтливый язык, что только и кликает беду на голову своего обладателя.       А потом удавиться.       — Прошу, забудьте все то, что я вам тут наговорил, — тихо произнес Шан.       Так стыдно. Настолько, что даже поднять взгляд на Мобей Цзюня неловко.       Лорд повернул в сторону пика и зашагал так быстро, как только мог. Надо отнести вещи. Отдать поручения. Потом… Что делать потом? Что ему делать? Вдруг его неправильно поняли? Ох, наверное, Мобей Цзюнь в таком бешенстве, что поколотит любого, кто окажется с ним рядом. Вдруг он сам услышал не то и понял не так? Ведь неспроста же демон ничего не говорил о том дне в домике лекаря. Может, Мобей Цзюнь ожидал, что заклинатель все сам поймет, ведь не будет же он тратить свое время на «пустые» разговоры с человеком, чтобы объяснить тому что-то настолько банальное.       Может то, что было раньше… Было не тем, чем казалось.       Может и так. Но нельзя после пары хороших дней погожих рассчитывать на то, что завтра тучи обойдут вас стороной. Если одно дерево дало хорошие плоды, то это еще не значит, что и другие фрукты будут также хороши.       Черт, он начал сдавать позиции. Терять голову и выходить за рамки всех приличий, и все из-за того касания чужих губ к его собственным.       «Успокойся».       Но как? Он ничего не сделал. Ничего из того, чем мог бы гордиться, напротив — если бы Мобей Цзюнь узнал о том, кто был виноват во всех бедах, то… Так не смотрел б на него. Или лучше было бы, если бы Шан не надеялся на хорошую концовку для себя. Этот мир… С самого начала Самолет не был ему нужен. Система перенесла его сюда по ошибке… Череда случайностей и неоправданного «везения» — вот чем была его «новая» жизнь.       Так что ему стоит успокоиться. И извиниться. И перестать выдумывать то, что вряд ли имеет к нему прямое отношение. А что касается поцелуев с демонами, то тут… скорее была случайность. Или холодный расчет со стороны Мобей Цзюня. Что-то из этого. Но это все не имеет к нему никакого дела.       Да, так будет лучше всего… Еще раз сыграть в дурочка, отнекиваться и упираться до конца. Это он умел, и сейчас сможет воспользоваться этим способом побега.       Да, трусливо. Да, недостойно. Неправильно? Возможно. И что с того, что он набирался храбрости, чтобы встретить правду лицом к лицу, какой бы она не была. Это страшно, понятно? А Шан Цинхуа никогда не был смелым.       Ему будет достаточно и того, что есть. Не желай большего и довольствуйся тем, что есть.       Он вот мечтал вырваться из тесной коморки и увидеть мир во всем его разнообразии. И что вышло? Ничего хорошего. И в этот раз все будет так. Потому что это закон. Это то, как работает жизнь. Не важно где — в его мире или мире заклинателей — все одно и то же.       Заклинатель споткнулся и полетел вперед, обмирая внутри и ожидая глухую боль от падения на камень.       — Опять то же самое, — устало протянул демон, ловя человека за шиворот, второй рукой приобнимая за грудь. — Как ты только умудряешься так часто падать?       — Извините, — слишком быстро и резко выдал человек, краснея еще сильнее, хотя и так по цвету был похож на спелый помидор.       — Не извиняйся, поймать тебя не слишком сложно, — протянул Мобей Цзюнь.       — Я не только о падении, — тихо произнес заклинатель, не комментируя то, как его быстро поймали и поставили на ноги.       Мобей Цзюнь ничего не сказал, тщательно осматривая одежду заклинателя и убирая вмятины на том месте, где секунду назад ткань натянулась под его крепкими пальцами.       — Человеческие традиции? Или что-то другое? — спросил Мобей Цзюнь, убирая руки.       — Не совсем.       — Тогда не надо извиняться. Ты ничего не сделал, что требовало загладить вину, — задумчиво протянул Мобей Цзюнь.       После минутного молчания добавил:       — Ты в кое-чем ошибся. Я доверяю тебе потому, что ты доказал свою преданность чуть ли не ценой своей жизни… Неблагоразумно и небрежно? Скорее всего, так оно и есть. Может с точки зрения людей это так и выглядит.       — Не только, — пробормотал Шан Цинхуа, — для демонов такое тоже удивительно. Ваши слуги находятся в смятении и не знают, чего ждать от своего короля. Да и советники тоже не понимают, что происходит.       — Но ты все правильно понял, — возразил демон.       — Что я правильно понял? — переспросил Шан, а после отпрянув, шокированный в собственной догадке.       — Ты быстро ушел, но… В твоих словах была доля истины, и ты должен это знать, — проговорил демон под ошеломленный взгляд человека.       Чем дольше Шан смотрел на демона, тем больше терялся.       Мобей перегрелся на солнце? Но это невозможно — слишком рано для жары. Но он же действительно слышал, как…       Демон продолжал испытующе поглядывать на заклинателя. И чем больше это длилось, тем сильнее Шан Цинхуа выпадал из реальности. Или как это точнее сказать? А Шан не знал, какое слово подходит в данном случае. Лишь понимал, что все сказанное ранее демоном было не шуткой, не видением, навеянным лекарствами Му Цинфана.       Но чувство того, что прямо сейчас он находится под прицелом чужого взгляда вмиг отрезвило заклинателя, заставляя все же взять себя в руки и прояснить до конца, что же происходит между… между ним и Мобей Цзюнем.       «Хах, как будто такой расклад в принципе возможен… Все таки шиди Му был прав — не стоило злоупотреблять снотворным. Вот уже и разные сны мерещатся во время бодрствования».       — Вы нашли себе суженную? — предпринял Шан последнюю, отчаянную попытку выбраться из сладкой иллюзии, в которой очутился по воле случая. — Демонессу из благородных?       …лучше бы он молчал.       Угрюмое выражение лица Мобей Цзюня было красноречивее любых самых громких и пафосных фраз. И без слов стало ясно, что Шан Цинхуа сказал такую чушь, что глупее ее король ничего не слышал.       Но почему это чушь? Вполне нормальное предположение, учитывая, что демоны часто ищут свою пару среди своего круга, а уж Мобей Цзюнь и подавно должен был найти себе подружку… И то, что произошло между человеком и демоном никак не влияло на этот факт. В конце концов, Мобей Цзюнь же промолчал, никак не прокомментировал этот свой поступок.       Сиюминутный порыв пронесся огненным шквалом в голове заклинателя, оставляя выжженную пустошь.       — Нет никакой демонессы. Один очень шумный и неуклюжий заклинатель начинает искать то, чего нет… и это человек, а не один из наших.       Это же… невозможно.       — Хах, как же это утомительно… И бесполезно. Откуда вы решили, что разговоры могут привести людей к пониманию?       Мобей же… говорит все это серьезно, так ведь?       Это все правда?       Это действительно происходит с ним здесь и сейчас?       — Чтобы я не сказал, ты все равно меня не слышишь и отказываешься верить. Или ты специально так говоришь? Чтобы уйти от ответа?       То порочное кольцо, в котором он пребывал столько лет, те стены, что он воздвиг в попытке избежать прямого удара от Системы да и других людей, все это стало трещать по швам.       Шаг за шагом все стало проясняться… Странное стало очевидным. Абсурд стал приобретать смысл.       — Если… если ты все это время… хотел уйти насовсем, то…       Как давно все эти мрачные мысли душили его, лишая сна и покоя?       — … тебе не нужно искать лазейки, если не хочешь…       Как давно Самолет начал зацикливаться на одних и тех же вещах, не в силах выбраться и перестать переживать о всяком?       Снова и снова произносил одни и те же слова.       Не отвечал прямо, боясь навлечь на себя гнев СИСТЕМЫ…       — Ты все равно ничего не скажешь. Будешь тихо сидеть и строить свои планы, а потом опять влипнешь в историю…       Как давно он махнул рукой и решил жить так, как может, но не как хочет?       Как давно Самолет — ныне Шан Цинхуа, — смирился с выживанием, не рассчитывая на большее?       — Впрочем, это не важно…       Воспоминания о прошлом мире и события этого вместе с беспощадной СИСТЕМОЙ отобрали, лишили надежды. Мечты и счастье, все это стало для него пустыми словами, записанными на ветхих книгах, покоящихся на пыльных полках. Таким он чувствовал и себя — забытым и ненужным.       Пропади он раньше из виду, никто и не заметил бы его отсутствия.       Исчезни он сейчас — и один демон перерыл бы все земли в поисках заклинателя.       Его… король и правда дорожил… им. Но такое просто не могло произойти. Не с такими, как он.       — … не настолько, чтобы ты был обязан мне в этом…       Может это все он придумал в цветочном бреду.       Весенняя хандра… но если… вдруг ему и правда… можно вот так… просто … быть с тем, кого он…       — …тогда можешь идти туда, куда хотел и не делать то, чего не желаешь.       Сколько дней прошло в напряженном ожидании?       — Ваше Величество, вы не так поняли…       СИСТЕМА толкала в пропасть и дала сомнительную награду в конце этого пути. Награда, которая оказалась выбором из двух зол…       — Я вовсе не против такой жизни, просто…       Считай, что и нет никакой альтернативы…       Мобей Цзюнь развернулся и приподнял руку. Такой типичный, отработанный за много лет жест, но видеть то, как поднимается ладонь, а в ее центре вихрем разносятся белые искры, неприятно. Смутный дискомфорт пронесся от конечностей до головы и обратно. Руки выпустили все свитки, и многострадальные документы в очередной раз оказались на пыльной дороге. Но в этот раз их никто не кинулся подбирать.       В этот раз… Да чего уж там, у Шан Цинхуа в приоритете всегда была личная выгода. Бумаги, отчеты давно перестали что-то значить для него. Особенно в тот момент, когда ледяной демон решил окончательно расторгнуть их договор, что был негласно принят между ними много лет назад.       Адепт и юный монарх. Лорд и король.       Как же много времени прошло с тех пор…       — Надо было сказать это раньше. А то ты и так привык все решать сам, — сказал заклинатель, подходя к демону медленным шагом.       — Что ты, — напряжение на лице демона и болезненный излом бровей — таким Мобея Шан никогда не видел.       Прежде, чем Мобей успел закончить портал и свой вопрос, Шан схватил того за ладонь.       В былые времена Мобей Цзюнь разорвал бы лорда на куски за такое. Изничтожил бы на месте. Как и любого другого, кто осмелился бы на подобную дерзость.       Раньше. Но не сейчас.       — Такой избалованный демон, — слова Шана были похожи на те, что лорд сказал в глубинах ледяного дворца, и это вызвало соответствующую реакцию у демона — тот прервал создание портала и угрюмо воззрился на человека. — Говорите, что думаете о благе других. Но на деле - тот еще эгоист.       Шан правда не хотел играть на прошлых обидах, но иных способов заставить упертого демона остановиться, просто не существовало. Иначе бы он их использовал. Или хотя бы знал об альтернативе. Не только, как автор, но как тот, кто пробыл с этим несносным парнем столько лет.       — Ты, — говорит Мобей Цзюнь, и в его голосе Шан слышит и недоумение, и нарастающее недовольство, что может перетечь в гнев.       И оно перетечет в гнев. О да, именно так. Шан разобьется, но сделает. Добьется своего, даже если эта глыба льда взорвется и просто размажет человека.       — Я, и что? — столько наглости он никогда себе не позволял, но сегодня падет даже этот запрет. — Ты хочешь что-то возразить? Ну, попытайся, только все равно суть дела это не изменит.       — Что ты несешь? — недобрый блеск в чужих глазах лишь раззадоривал лорда.       — То-то ваше величество поднаторели в этом. Такие слова выучили, и все для того, чтобы без лишних вопросов и усилий сделать то, что считаете единственно правильным. Вам ведь на самом деле нет дела до этого человека, не так ли? Или вы боитесь, что правда всплывет наружу?       Шан перегибал палку, но его это больше не волновало. Не теперь, когда должно решиться его будущее. Может он и мог бы тихо и мирно накупить бумаги и заниматься писательством. Как делал это в прошлом. Мог бы наверное, но… Да нет, кого он обманывает. Не мог. Не после того, как в его сердце поселилось это холодное, но такое бесценное существо. Чья жизнь была для него самой большой драгоценностью в мире.       По спине прошлась склизкая рука, разум Шана снова стал играть с ним в игры, показывая и нашептывая ужасные сценарии, но человек отмахнулся от них, как только почувствовал эту вязкую атмосферу. Больше он не будет сомневаться. Ему нечего боятся — ситуация и так вышла премерзкой. Ну, может это слово не очень здесь подходит. Шан Цинхуа на грани в любом случае.       Молчание привело к такому исходу, так что может и правда будет лучше, если он выползет в кои-то веки из раковины и скажет то, что давно думал?       Сам заклинатель мало верил в то, что это поможет, но чем черт не шутит. Хотя эти парни были больше известны за свой жестокий нрав, нежели за тонкий юмор…       Хах, ладно. Раз решился все расставить по своим местам, то нет пути обратно. Он не может убегать и дальше… Надо это сделать. И пусть это будет последнее, что он успел «совершить» за свою недолгую жизнь. Пусть. В самом деле, есть ли ему что терять? Тот светлый образ, который поселился в его душе много ночей назад еще до того, как лучик надежды осветил его беспроглядную тьму, прямо сейчас собирался уйти обратно в свои чертоги. Мобей уйдет, снова огородится от всего мира, оставаясь один на один со своими демонами. Забавно, учитывая природу его ледяного короля.       Мысль о таком глупом каламбуре отогнала последние сомнения. И Шан начал приводить в жизнь свой «план».       Маленькая ладонь, что пару секунд назад легла на руку демона, крепко сжала ее, опуская вниз. То ли это из-за растерянности демона, то ли Шан решил вложить в этот жест все свои духовные силы, но чужая рука поддалась, и заклинатель, воодушевленный этой маленькой победой, пододвинулся ближе. Они оба очень высокие, но король все равно возвышается над ним, как и подобает правителю. Но сейчас не важен титул этого демона. Совсем нет. Важно лишь то, как эти синие глаза в полном недоумении смотрят на человека. Как Мобей хочет что-то сказать, но ждет, что еще хочет сделать заклинатель, прежде чем демон успеет спросить.       Но даже если король и пожелает узнать, почему его секретарь, союзник, лорд — как только его не называли за этот безумный день, — то все равно ничего не сможет узнать. Удачное время для того, чтобы подумать, отступить, упущено. Все оправдания, отмазки, которые придумал Шан, сгорели. Как и он сам, несмотря на контраст теплой руки на чужом холодном теле.       Одной рукой Шан все еще удерживал кисть своего короля, в то время как второй прошелся по царственной груди своего демона. Такой дерзкий поступок! И кто бы мог подумать, что на такую наглость способен трусливый лорд Аньдин? Осознание того, что в этот раз его не оттолкнули, хотя для этого жеста нет никакого невинного объяснения, будоражит и пьянит. Сам Шан никогда не напивался, и потому не мог точно сказать, что с ним происходит, но однозначно мог сказать, что эта вызывающая близость была приятной. И пока его не проткнули на месте мечом или чем-то другим не менее острым, Шан решил все же воспользоваться шансом до конца. Чтобы не было никаких сожалений перед смертью. То, что после подобного король захочет поквитаться с наглецом, не вызывало сомнений.       С груди ладонь плавно, но быстро переместилась на шею, очертив тонкую линию от кадыка и вбок. Самыми кончиками пальцев Шан поймал тонкую дрожь, незаметную и сладкую, и пришел в восторг от того, как на его касания реагировал этот равнодушный демон. Такой недосягаемый, и такой… ммм, застенчивый. И пусть всего на мгновение, но этот ледяной король находится в полной его власти. Его. Только его.       Лорд завел руку за затылок, придвинулся вплотную, вжимаясь своим телом так близко, что Мобей Цзюнь при всем желании не смог бы не уловить бешеное биение сердца. И, возможно, золотого ядра. Мгновение. Еще одно, и вот Шан ловит холодные губы в плен своих собственных. Быстро и немного рвано. Лицом к лицу, сердце к сердцу, и одно тепло на них двоих. Волнение и сомнение о правильности всего происходящего, все разбивается на осколки, оставляя после себя лишь ощущения. Сладко и приятно. И горячо, горячо, горячо. Откуда исходит этот жар? Уже не важно.       Маленькая победа, его личный триумф. Все остальное не имеет значения.       Одна мысль бьется в голове, оттеняя все прочие. Теснее, крепче и ближе. Настолько, насколько это вообще возможно. И Шан прижимается еще ближе, ловя всем телом чужой холод и волнение. Ближе, чтобы показать то, что невозможно обличить в слова при всем желании.       Как же это приятно.       Их первый поцелуй был нежным и робким. Как ненавязчивая попытка сказать о своих чувствах, с замиранием сердца ожидая ответа. Как странно. Его король при этом выглядел так сурово и угрюмо, но его касания были пропитаны такой заботой о человеке. А после него снова наступила зима, правда не такая холодная, как прочие. Но с Мобеем не может быть иначе.       Мобей Цзюнь мог со всей силой показать, чего хочет, но со всей осторожностью прикасался к Шан Цинхуа, будто боялся сломать его. И испортить все, что было. Мобей тянулся к человеку, стараясь не напугать и не навредить. И каким контрастом это было с тем, как Шан быстро и рвано, будто в отчаяние, сминал губы демона, пытаясь заполучить над ним контроль. Словно боялся получить отпор. И неважно, что они делили такие моменты, которые не иначе, как романтическими, не назовешь.       «Все это может оказаться лишь его воображением. Иллюзией. Шуткой. Чем угодно, кроме правды…»       … Один шаг, и все кончено. Вот чему научился Шан Цинхуа у СИСТЕМЫ.       И неуверенной заботе от своего демона. Своего Мобея…       Первым поцелуй разрывает демон, и человек также слегка отстраняется, убирая руки. Мобей обескуражен, и лорд приходит в тихий восторг от наблюдения неверия и слабой надежды, что делает лицо его идеального короля похожим на первый снег — таким же белым, немного мягким и бесконечно красивым.       — … я очень рад, что решил остаться здесь, — сказал Шан, не зная, как именно закрыть неловкую тишину. — Пожалуй, это лучшее решение, которое я когда-либо принял в своей жизни.       — Подхалим, — коротко отвечает Мобей Цзюнь, и лорд только смеется на это заявление.       — Вообще-то я всегда говорю только правду… Никто не виноват, что вы не хотите мне верить.       Мобей Цзюнь лишь хмыкает, но и сам не может сдержать улыбки на своем лице, наблюдая за тем, как человек, встрепенувшись, бежит к разбросанным листам в тщетных попытках спасти испорченную бумагу.       — Нужно все это переписать. Черт, столько работы…       — Ты сожалеешь? — спрашивает Мобей, видимо вспоминая, как именно погибли эти документы.       — Ни капельки, — также быстро отвечает Шан Цинхуа.       Сначала нужно отдать распоряжение. Переписать кое-какие листы и свитки, а потом… Потом…       Что ж, Шан Цинхуа точно не знал, что будет делать дальше, но это и не страшно. Главное, что рядом с ним будет этот несносный и слегка высокомерный демон. А у того всегда будет союзник, что обязательно придумает способ разделаться с врагами своего короля.       Ведь на Севере может быть только один правитель.       Его прекрасный и величественный Мобей Цзюнь.