Цветы у трона

Глаза Лян все ещё красные, хотя она и умывалась ледяной водой очень долго, в попытке прийти в себя — и только замёрзла окончательно. Её била крупная дрожж, от холода или страха она не могла сказать точно, но даже стоять ровно давалось с трудом. И все же она шла к покоям Императора, повинуясь приказу, хотя каждый шаг давался с трудом. Девушка с трудом соображала, не могла осмыслить что произошло, и что будет, и как она вообще попала в эту ситуацию.? Она же просто дурью маялась. Ещё и не сильно трезвая. И очень-очень влюблённая. А выглядит это как покушение. На Жанну Д’арк. Любимого министра. Уж не с целью ли занять её место.? Голова идёт кругом, Лян Хунъюй оступается, хватается за колонну, пытается привести мысли хоть в какой-то порядок. Её не беспокоила казнь как наиболее вероятный исход, куда страшнее разочарованный взгляд синих глаз Её Величества. Её ненависть, злость, нелюбовь… Как же ты могла, Лян? Я доверяла тебе! Нет! Ляг поднимает руки, вцепляется в волосы, с силой оттягивая, болью возращая себе хотя бы призрак самообладания. Она должна хотя бы дойти, а там.! Госпожа всегда так мудра и добра… Она же понимает что Лян незачем убивать кого-то из министров, ещё и не тайно.? Она поймёт! Если захочет понимать, а не как ты, слушаешь глупое сердце. Ты не видешь как эта Жанна дорога Её Величеству?! Она же любит её! Нет! Если бы она… Разве тогда Жанна не жила бы в гареме, рядом? Она генерал, а не наложница! Значит к фаворитам Императора ревности нет? Это не одно и то же! У нужного дворца Лян оказалась идеально вовремя. Объявили полночь, и из-за двери раздался знакомый, но непривычно холодный голос.  — Входи. Больно. Даже уже не страшно. За прозрачными занавесями виден знакомый силуэт в красных одеждах и тяжёлой короной, Лян опускается на колени, с замиранием сердца хрипло отзывается.   — Долгих лет жизни Императору! Силуэт не шевельнулся, смотря куда то в окно. С безупречной осанкой, но явно напряжённый как тот самый проклятый перетянутый лук.  — Говори. Холодно и как то ли глухо, то ли хрипло приказывает. Она не гневается, Лян не плачет — обе сильнее этих эмоций когда нужно, и обе понимают, что значение имеют только факты. Лян понимает. К ней в единый миг приходит приходит понимание, что сейчас — тот самый, единственный возможный момент, когда она может признаться во всем Госпоже, честно и открыто. Она уже фактически приговорёна… И её ничто более не держит. Она и мечтать не смела что однажды сможет сказать.! Уже нечего терять. А ради этого не жалко и умереть. Лян ликует — уже не осталось места чему-то ещё. Сквозь горечь и страх легко пробивается чистая, искренняя, светлая улыбка. На неё не смотрят, но это и к лучшему. Так даже легче. Лян медленно выдыхает. Тревоги полностью оставили её, и голос звучал плавно и мягко, иногда подрагивая на чувственных моментах, но тем не менее уверенно ведя свою нежную мелодию.  — С того само дня, как я увидела Вас… Девушка отпустила себя, и после в сердцах бы не вспомнила, что именно несла, но говорила прямо и от сердца, все что таила, все что скопилось за долгое время, мысли, чувства — все полетело в хаотичную страстную исповедь. -… я понимала что Вы и не посмотрите в мою сторону, на другую женщину… … а потом эта Жанна… … я же видела что она не любит Вас… … не так!.. … как человека, не Госпожу… … а Вы, я же вижу, потому что сама… … я не желала ей смерти, и не желаю, понимаю что она вовсе не плохой человек… Лян говорила и говорила, минуты шли, а она безотрывно смотрела на девушку перед собой. Как та начинала дрожать, как её руки сжались в кулаки, как изменилось дыхание. Как жаль что она не может видеть её лица! Они бы хотела… Что бы это было последнее, что она… И все же Лян продолжала, с каждым словом чувствуя себя все легче и легче. Прошло уже несколько минут, и наконец Её Величество подняла руку, выставила ладонь, призывая замолчать. Лян подытожила.  — Я всегда буду любить Вас, даже в тысячи других жизней. Лян видит, как Госпожа подносит к лицу руку, и она дрожит — от злости или ещё чего, лучница же чувствует дивный покой и мир, как будто она сбросила давно державшие её оковы. Так спокойно и свободно. За спиной открылась дверь. Лян не знала кто там мог войти, возможно её палач и странно что без приказа Госпожи, но может он и был, только не при ней, а раньше… Но неважно. Уже не важно.  — Это все что ты хотела сказать мне, Лян Хунъюй? Почему она слышит её, Императора, голос сзади.? Лян оборачивается и правда, почти нос к носу сталкивается к ней — но в домашнем платье, волосы распущены, а в руках веер. Но кто же тогда там.?  — Что скажешь, Жанна? Выходи. Ты отлично справилась, как всегда. Осознание приходит резко, ещё до того как девушка, на коленях перед которой Лян открыла душу встала и вышла из-за занавесей. Такая же светловолосая и статная, в платье и короне Императора, в полумраке и за тканью — была неотличима. Даже для Лян. Она не узнала. Объяснилась в чувствах, противоестественных и преступных, другой. Подделке. Той самой…  — Миледи, зачем же Вы с ней так…? Вы никогда не были так жестоки…! Она же ещё неразумное дитя, она не понимала… Прошу Вас, проявите милосердие!  — Вот как? — Император склонила голову к плечу, переводя взгляд с одной советницы на другую. — Я бы подумала над этим, но судья Лян не я, а ты, Жанна. Это твоя жизнь едва ли не оборвалась. Итак?  — Она не хотела ничего дурного.! Лучница же их не видела и не слышала, так дико было видеть Жанну Д’арк в Императорских одеждах и убранстве, а саму Госпожу такой милой и домашней… Всё произошедшее она же отказывалась понимать, и хоть как то воспринимать… Пока те девушки разговаривали между собой, земля поплыла из-под ног Лян Хунъюй и она упала, потеряв сознание, не уверенная, что в принципе может очнуться. Жанну это встревожило ещё сильнее, и Император вызвала слуг и лекаря, позаботится о Лян, но не отправлять её домой, пусть останется в комнате для гостей, под присмотром… А Жанне она сама поможет выпутаться из роскошных одежд, снять украшения, расчесать и наконец успокоить. Ей ничего не грозит, правда. И тебе тоже. Мне важно было узнать лишь это. Не бери в голову. Отправляйся домой и поспи, Жанна. Я все объясню позже. Ты все сделала правильно. Прости что заставила пройти через это. Приходи ко мне к полудню, когда точно отдохнешь, не нужно молиться всю ночь напролет снова? С Лян все будет хорошо. Она хорошая, сообразительная и талантливая девочка.