stay

Сложно, когда ваша жизнь не пересекается. Вы как два ручья, протекающих параллельно, и как бы вас не тянуло слиться в один, а Чанбин, наверное, сейчас с парнями в студии – пишут очередной трек для саундклауда или просто пьют пиво, травя байки. Хёнджин не считал себя домашним мальчиком, но проводил вечера исключительно дома, редко выбираясь с родителями за совместными покупками, и в целом вся его светская жизнь заключалась в том, чтобы в обеденный перерыв выбраться с Сынмином в ближайшую кофейню за вкуснейшим бизнес-ланчем. Вечерами он в одиночестве (Со всегда возвращался за полночь) смотрел дорамы, пил клубничное молоко и думал о том, что видит Чанбина только по утрам – прежде, чем Хван уходил в офис, парень ненадолго просыпался, хрипло желал доброго утра, заворачиваясь крепче в одеяло, и целовал в щеку. Собственно это единственное, что останавливало Хёнджина от того, чтобы закатить истерику или – что ещё хуже – молча собрать вещи и исчезнуть из жизни Со. Когда их отношения, наполненные любви и привязанности, превратились в соседские, Хван не знал, знал только, что он всё ещё любит Чанбина, просто видит его так редко, несмотря на общую квартиру, что черты его лица в памяти начали стираться. Да, у Чанбина насыщенная жизнь: работа с гибким графиком, куча друзей, увлечение музыкой, а по выходным нужно съездить к родным, потому что сестра ругается, что он редко их навещает. Либо аврал на работе, и тогда он уходит в ближайший коворкинг на целые сутки, чтобы его не отвлекали. У Хёнджина снова всё кипит внутри от злости и обиды, что про него забыли. Считают чем-то обыденным, привычным, что будет всегда рядом по определению. “Собирайся”, – видит он в сообщениях, когда берёт телефон, чтобы накатать очередную претензию. Сообщение пришло минут двадцать назад, и чёрт бы побрал правило, что звук на мобильном в офисе нужно отключать – обычно после этого он забывает про него на весь вечер, пропуская звонки от мамы. Хёнджин пялится ещё пару минут, потому что не понимает, к чему это. “Ты, блин, уже всё?” “Хвааааааааан” Хёнджин вздрагивает от новых сообщений и поднимается с дивана, чтобы убрать молоко на кофейный столик, а сам в спешке пытается выудить из шкафа приличную одежду. Выбор останавливается на почти домашней толстовке и изношенных джинсах – и Хван думает, что, если бы это было что-то важное, Чанбин бы написал о дресс-коде. Вскоре, накинув кепку, Хёнджин выскакивает из подъезда и врезается на выходе с Чанбином, который изрядно устал ждать парня. – Я же тебе говорил вчера, так какого чёрта ты так долго! – ворчит Со. – Мы опаздываем, давай торопись. Надеюсь, в метро не так много людей. – Постой, я хотел кое о чём поговорить… Хвану даже слова сказать не дают, тянут за руку, и вскоре они тонут в толпе спешащих домой людей. По дороге – сквозь шум вечернего города – выясняется, что Чанбин вчера перед сном предупреждал, что сегодня они идут на прогулку, но почему-то не убедился, что Хёнджин не спит и слышит всё. – Слушай, я хотел сказать... – снова начинает тот, но двери метро открываются на нужной станции, и Со, крепче сжимая ладонь, чтобы не потеряться, пробирается сквозь людей. Вечер понедельника всегда такой, думает Хван, и почему они поехали куда-то в час пик – неизвестно, но когда Чанбин что-то для себя решил, остаётся только повиноваться, идти за ним по улочкам, пытаясь поспеть за быстрым шагом. С каждой минутой, с которой сумерки захватывали вечернее небо Сеула, Со всё сильнее нервничал и ускорялся, почти переходя на бег, а Хёнджин честно пытался понять, зачем им бежать – судя по направлению – в Чхонгечхон. Только, когда они остановились над ручьём, то Хван понял. Именно в это мгновение фонари поочередно зажигались, освещая каменные дорожки, и тёплый жёлтый свет потихоньку распространялся над водой. – Если бы ты не возился, – ворчит Со, – мы бы успели погулять перед этим. Я вчера проходил здесь в это время, заметил, как клёво… как клёво зажигаются фонари и захотел показать тебе. Хёнджин поворачивает голову, внутренне смеясь, но придерживая при себе тот факт, что за свою короткую жизнь уже несколько раз видел, как зажигаются фонари в Чхонгечхоне. Он обхватывает талию Чанбина со спины и кладёт свой подбородок на широкое плечо, с улыбкой отмечая, как тот кладёт тёплые ладони сверху рук Хвана. – О чём ты хотел поговорить? – спрашивает спустя молчание Со. – Уже ни о чём. Всё в порядке. Люблю тебя.