(Не)поправимое

Вэй Ин всё никак не мог взять в толк, отчего его брат в последнее время норовил заболеть. Снег уже лёг, но Цзян Чэн, никогда не отличавшийся холодоустойчивостью, упрямо отказывался вспоминать о существовании шапки и шарфа. И вот результат: он напряжённо сглатывает за столом и, потирая горло, почти радостно сообщает, что, кажется, простудился. Цзян Яньли озадаченно моргает, однако вместо того, чтобы спросить, чему он так радуется, беззлобно сетует на его недавнюю нелепую привычку одеваться не по погоде. И когда она закономерно переходит к вопросам о других симптомах, Вэй Ин качает головой, оправляясь от удивления, и бесцеремонно перебивает её: — Ты это специально, да? — А-Ин! — возмущённо одёргивает его сестра. Но глаза Вэй Ина прикованы к лицу Цзян Чэна: тот не выдерживает его прозорливого взгляда и отчётливо розовеет. Вэй Ин откидывается на спинку стула и довольно усмехается. Ну и дела! В этом отнюдь не романтичном по первому впечатлению деле должна быть замешана девушка. Она, вероятнее всего, врач, правда, точно не из их местной поликлиники. Там нет хорошеньких девушек. Там вообще нет девушек. Тогда где же он встретил эту? Когда успел побывать в больнице? По какому поводу? И почему не сказал им? А главное, почему и словом не обмолвился об этом с ним?! Изумление и весёлое возбуждение в мгновение ока сменяются обидой. Вэй Ин мрачнеет на глазах, и Яньли окончательно теряется. — А-Ин, тебе тоже нездоровится? — обеспокоенно спрашивает она, мягко касаясь его плеча. Вэй Ин метает в Цзян Чэна обиженный взгляд, но, поворачиваясь к сестре, светлеет лицом и приветливо улыбается: — Всё в порядке, А-Ли, со мной всё в полном порядке. А вот наш А-Чэн, вероятно, серьёзно болен. — Серьёзно? Не может быть! Налицо обыкновенная простуда, — Цзян Яньли возражает уверенным голосом, однако заметно пугается. Цзян Чэн хмурится, смотрит на брата исподлобья через стол и цедит сквозь зубы: — Захлопнись. — Не то что? — то ли усмехается, то ли насмехается Вэй Ин и складывает руки на груди. — Переломаешь мне ноги? — А-Ин! А-Чэн! — Яньли всплёскивает руками, переводит недоуменный взгляд с одного на другого и спустя минуту молчания, пропитанного столь привычной для её младших братьев сиюминутной взаимной неприязнью, обречённо вздыхает: — Марш в аптеку. Вот вам примерный список лекарств. На месте можете уточнить его у фармацевта. И чтобы вернулись домой живыми и здоровыми. Оба.

***

В аптеке Вэй Ин делает маленькое, зато архиважное открытие. У них новый фармацевт. И этот фармацевт — прехорошенькая девушка. Очевидно, это та самая девушка, что вскружила голову Цзян Чэну, потому что всё, на что он оказался способен (напоминание: меньше десяти минут назад он всем видом выражал полную готовность переломать брату ноги), — без лишних слов сунуть ей под нос записку Цзян Яньли. Фармацевт огорошенно моргает, пробегает взглядом список и, вскидывая поразительно спокойные и снисходительные глаза на незадачливого покупателя, уточняет: — Простуда? — и уходит за лекарствами, не дожидаясь ответа (похоже, большой специалист). Вэй Ин еле сдерживается, чтобы не присвистнуть, но, как обычно, решает не оставлять при себе свои комментарии: — А ты не промах, А-Чэн! Цзян Чэн, который и так стоял ни жив ни мёртв, цепенеет от ужаса. — Заткнись, — Вэй Ин чувствует исходящую от него в настоящий момент ненависть и торопливо напоминает: — Мы обещали А-Ли, что оба вернёмся домой целыми и невредимыми, забыл? — Мы вернёмся домой целыми и невредимыми, а потом я переломаю тебе ноги. — Почему обязательно ноги? — Пожалуйста, — своим появлением фармацевт, сама того не ведая, спасает от неминуемой гибели множество нервных клеток Цзян Чэна. Расплачиваясь за лекарства, он прикладывает банковскую карту к терминалу не той стороной и чувствует, как жгучая краска заливает кончики его ушей. Вэй Ин прохаживается по залу, непонятно зачем покупает себе кислые витамины и уже на улице сообщает поникшему от осознания своего неловкого, чудаковатого и попросту жалкого поведения Цзян Чэну: — Её зовут Вэнь Цин. Ты ведь не обратил внимания на её бейдж, верно? Цзян Чэну не было нужды смотреть на бейдж, чтобы узнать её имя, он помнит его по причине, в которую ему до сих пор не верится до конца. Однако слова брата уязвляют его и без того почти растоптанную гордость. Он яростно вздёргивает голову и сверкает угрожающим взглядом, только весь эффект идёт насмарку, когда у него щекочет в носу и он, крепко зажмурившись, громко чихает.

***

Цзян Чэн опасается, что Вэй Ин с порога прокричит о его влюблённости, но тот лишь оповещает Цзян Яньли об их благополучном возвращении домой. Он даже не упоминает об угрозе переломать ему ноги, хотя в другое время не упустил бы возможности пожаловаться. Вместо этого Вэй Ин награждает Цзян Чэна каким-то странным взглядом и, похлопав его по плечу, направляется к себе. Проходя чуть позже мимо комнаты брата, Цзян Чэн слышит его преувеличенно бодрый, оживлённый голос и с ходу понимает, что он опять звонит своему музыканту. Знал бы Вэй Ин, как он выглядит со стороны, когда просто говорит о Лань Чжане… Осознавая, что сам он выглядел, пожалуй, ещё глупее в аптеке, Цзян Чэн сконфуженно втягивает голову в плечи. Он шагает дальше, намереваясь предаться самоуничижению в своей комнате, и тут его ловит сестра. — А-Чэн, — зовёт она заботливым, добродушным голосом. Ей одной на всём белом свете не нужна сила, чтобы поколебать те стены, которые по привычке возводит вокруг себя Цзян Чэн. Спасибо маме за постоянное осуждение, спасибо отцу за вечную холодность, спасибо названому брату за шутки, что иногда приходятся не к месту. Яньли же заслуживает благодарности только за бесконечное терпение, неизменное понимание и безусловную поддержку. Серьёзно, их семья держится на её неиссякаемой и деятельной любви. Ну, и на молчании отца, возможно. — А-Чэн, тебе надо начать приём лекарств. И… почему мне кажется, что тебе необходимо с кем-то поговорить? «Потому что ты чудо, А-Ли, — думает Цзян Чэн, разворачиваясь. — Потому что ты благословение нашей семьи, наше спасение». Он планировал вариться в котле своих эмоций, чувств и ядовитых мыслей, не подавая виду, однако без всякого принуждения рассказывает сестре всё как на духу. Пока Цзян Чэн всё говорит и говорит, заикаясь и выстраивая длинные ряды синонимов (никогда в жизни не говорил так долго и пространно), она как-то незаметно берёт его за руку, отчего он окончательно размякает. Единственное, на что у него хватает выдержки, — не расспрашивать Цзян Яньли о том, как складывались её отношения с Цзинь Цзысюанем, её женихом. Это была непростая история, уходившая корнями в их детство: семьи Цзян и Цзинь дружат уже давно. Этому предшествовала близкая дружба мадам Юй, матери Цзян Чэна и Яньли, и матери Цзысюаня. Они обе грезили о браке между своими детьми, несмотря на то, что те никак не могли найти общий язык даже спустя годы. И вот когда с мечтами об их свадьбе было покончено, Цзинь Цзысюань наконец перестал строить из себя не пойми что и сделал Цзян Яньли предложение, решив обойтись без долгих ухаживаний после длительного перерыва в общении. Всё получилось быстро и легко, поскольку Яньли уже давно была влюблена в этого павлина, который, похоже, разбирался в своих (и не только) чувствах ещё хуже Цзян Чэна. Эта история разворачивалась на глазах у других членов семьи, однако никто из них, помимо их мамы, не лез в душу к Цзян Яньли. Цзян Чэн мог бы сделать это теперь, когда ему так нужен её совет, но он слишком любит свою сестру, чтобы заставлять её заново проживать те неприятные моменты. Цзян Чэн получает возможность выговориться, правда, самый главный из мучающих его вопросов остаётся без ответа: что ему делать? Рекомендацию сестры верить в себя и не бояться идти на риск он считает неосуществимой, пусть и в целом правильной. Цзян Чэн старался заболеть, потому что не мог собраться с духом и заговорить с Вэнь Цин без реального повода. Обманывать, пускай по пустякам, пускай во благо, он попросту не умел, страшно боялся попасться на своей лжи, по словам Вэй Ина. Что касалось притворства, то ему был доступен лишь один его вид — тщательное сокрытие волнений в собственной душе. Тем не менее, даже заболев, Цзян Чэн не отважился ещё раз заглянуть в аптеку. Для Вэй Ина поведение брата было непостижимо. Впрочем, ему было известно далеко не всё. После разговора с сестрой Цзян Чэн лёг на кровать у себя в комнате, сложил руки на груди и уставился в потолок, мучимый мыслями о том, как ему дальше быть. Он никогда не считал себя трусом и усматривал главную причину своего нынешнего положения в недостаточном и вдобавок неудачном опыте общения с девушками. Чем дольше он думал об этом, тем сильнее углублялся в своё детство, в свои отношения с родителями, которые хоть и строились на уважении, но всё же оставляли желать лучшего. В них было мало тепла и поддержки — Вэй Ину, приёмышу, и то досталось больше: мать ненавидела его, зато отец искренне любил и, главное, давал почувствовать свою любовь. Яньли, как и Цзян Чэна, недолюбили, только она в отличие от брата по природе являлась ангелом во плоти. Невесёлые мысли цеплялись одна за другую и приводили в уныние, путались и уводили всё дальше от действительности. Цзян Чэн заснул, и ему приснились кошмарные сны. В них он переместился на несколько эпох назад и вместе с ним перенеслась Вэнь Цин. В этих снах Цзян Чэн был одет в фиолетовое ханьфу, а она — в красное. У них были волосы одинаковой длины и одно чувство на двоих, которое они не уберегли. Цзян Чэн потерял её, а Вэнь Цин позволила ему себя отпустить. То была трагедия во всех смыслах, и Цзян Чэн пробудился со стоном. Сердце колотилось в безумном, сбивчивом ритме, на лбу выступил холодный пот, каждый вздох давался тяжело. Цзян Чэну понадобилось некоторое время, чтобы немного прийти в себя: секунды плавно перетекали в минуты, растягивавшиеся для него в вечность. Он знал, что они встречались в одной из прошлых жизней: впервые увидев её на улице, он вспомнил её имя. Цзян Чэн слабо верил в истории о родственных душах, предназначенных друг другу во всех своих реинкарнациях, однако происходившее с ним весьма походило на содержание этих историй. Интересно, так же ли было у Цзян Яньли, то же ли переживает сейчас Вэй Ин? Разумеется, Цзян Чэн не решится спросить. Что же делать? Как не испортить всё в этой жизни? Совет сестры по-прежнему казался невыполнимым.

***

— А-Чэн, я всё придумал и даже организовал. Собирайся, пойдём нормально познакомим тебя с Вэнь Цин. Оденься потеплее и возьми немного денег. Отблагодаришь меня потом. Цзян Чэн медленно поднимает совершенно обескураженный взгляд на улыбающегося во весь рот Вэй Ина. Тот выглядит донельзя довольным собой. Смысл его слов доходит до Цзян Чэна отвратительно медленно, а когда всё-таки доходит, потрясение сменяется леденящим страхом. — Что ты сделал? Попрощайся с ногами! — Цзян Чэн вскакивает, но Вэй Ин резво отпрыгивает назад и делает беспроигрышный ход, крича: — А-Ли! А-Чэн сейчас не то что переломает, а оторвёт мне ноги! Бедная Цзян Яньли! Сначала родители не давали ей выйти на встречу с павлином, теперь братья… — А-Чэн, в чём дело? А-Ин, что ты сделал? — всполошённая сестра появляется на пороге комнаты Цзян Чэна уже в верхней одежде. — Я?! — Вэй Ин широко раскрывает глаза и прижимает ладонь к груди в картинном изумлении. — Я стараюсь наилучшим образом устроить его личную жизнь, вот что я делаю! — Никто не просил тебя лезть не в своё дело! — огрызается Цзян Чэн. — Какое дело? — Яньли разумеется, догадывается, что конкретно намеревается устроить в жизни брата Вэй Ин, однако решает на всякий случай уточнить: она на сто процентов уверена, что Цзян Чэн не говорил об этом с ним. — Мне просто больно видеть, как ты сохнешь по ней уже которую неделю! — парирует в ответ Цзян Чэну Вэй Ин, чем окончательно проясняет ситуацию для Цзян Яньли. Она кивает, поджимая губы, чтобы сдержать довольную улыбку. Правда на стороне Вэй Ина, хоть он и мог бы быть чуть сдержаннее и мягче. — А-Чэн, — Яньли подходит к насупившемуся Цзян Чэну и гладит его по плечу, заставляя переключить внимание с Вэй Ина на неё. — Дай А-Ину шанс проявить себя в роли лучшего старшего брата. Цзян Чэн широко распахивает глаза и возмущённо втягивает воздух через нос, но Вэй Ин, обрадованный поддержкой сестры и чувствующий себя в абсолютной безопасности рядом с ней, подбегает к нему, кладёт руки ему на плечи и увлекает его за собой к двери.

***

— Идиот, — цедит сквозь зубы Цзян Чэн, старательно зашнуровывая коньки. Вэй Ин усмехается, искоса глядя на него: — Не перетяни, — в его голосе, как обычно, совсем не слышно обиды. Отходчивость — одно из достоинств Цзян Чэна в противовес его вспыльчивости. Тем не менее, Вэй Ин никогда не осуждал всерьёз характер брата. Он слишком жизнерадостный и стойкий, чтобы портить себе жизнь выяснением отношений с другими людьми. Впрочем, если случится, как в ситуации с павлином, что Вэй Ин просто не увидит иного выхода, он может прибегнуть и к грубости, причём не только словесной, но и физической. В таких случаях Цзян Чэн, как правило, был единодушен с ним, однако чаще всего они позиционировали себя как противоположности друг другу. Несмотря на это, Цзян Яньли всегда говорила, что между ними гораздо больше общего, чем они думают, и в глубине души каждый из них почти был готов признать её правоту. Почти, потому что оба гордецы и упрямцы. Цзян Чэн, поджав губы, слегка ослабляет шнурки. — Последний раз я катался на коньках четыре года назад. Не мог придумать что-нибудь получше? — бормочет он себе под нос, зная, что Вэй Ин, наклонившийся к нему, чтобы толкнуть его плечом в подбадривающем жесте, сможет его расслышать. — Во-первых, не надо недооценивать мышечную память. Во-вторых, не нужно быть идеальным, чтобы вызывать симпатию. И в-третьих, Вэнь Нин, младший брат Вэнь Цин, сказал, что в детстве она занималась фигурным катанием и ей должно быть приятно вспомнить, каково это. — Когда ты успел познакомиться с её братом? — без должного удивления спрашивает Цзян Чэн, глядя на свои коньки и чувствуя, как сердце заходится от одной лишь мысли о встрече с Вэнь Цин. Представляя, как нелепо по сравнению с ней он будет двигаться на катке, Цзян Чэн краснеет до кончиков ушей. Он так напряжённо ждёт её прихода, что интуитивно угадывает, когда в пункт выдачи коньков напрокат заходит именно она. Если бы Вэй Ин не шепнул ему на ухо, что стоящий рядом с ней широкоплечий, рослый юноша с испуганно-восторженными глазами приходится ей родным братом, Цзян Чэн ни за что не подумал бы так. Она маленького роста и хрупкого телосложения, у неё узкое, заострённое книзу лицо с точёными чертами. Вэнь Цин обводит помещение прохладным взглядом, и Цзян Чэн нервно передёргивает плечами: она вдруг начинает казаться ему такой далёкой и неприступной. Но стоит ей заметить Вэй Ина, проверяющего, достаточно ли плотно сидят на ногах коньки, как её глаза теплеют, и узел, за считанные доли секунды завязавшийся в груди Цзян Чэна, ослабевает. Он делает глубокий вдох: может быть, из этого правда что-нибудь получится. Когда Вэй Ин представляет их друг другу, Цзян Чэн кивает и пытается улыбнуться, однако улыбка выходит кривой, потому что его как гром поражает мысль о том, помнит ли она их в прошлой реинкарнации. Сохранились ли у неё воспоминания о его неверном выборе, об ошибке, что стоила ему его любви? Когда Вэнь Цин переводит взгляд на его лицо, Цзян Чэн тяжело сглатывает, боясь, что прочитает в её глазах укор, но она смотрит на него совершенно спокойно. Она либо помнит лишь его имя, либо сознательно игнорирует его прошедшее, давая ему шанс в настоящем. Цзян Чэн помнит её мудрой не по годам, и от этого ему только сильнее хочется положить к её ногам своё рвущееся из груди сердце. В его глазах она достойна любви всего мира. Она для него и есть целый мир. Ступая на лёд, Вэнь Цин с лёгкой улыбкой говорит, что уже давным-давно не каталась, и осторожно отталкивается. С каждым разом её движения становятся всё смелее и свободнее. Спустя минуты три она уже скользит по льду без всякой опаски, быстро и легко, плавно и изящно. Цзян Чэн же, совершенно упав духом, катится, неуклюже взмахивая руками и не отрывая сосредоточенного взгляда от своих ног. Он полагает, что план Вэй Ина по сближению его с Вэнь Цин провалится, и тут чьи-то маленькие, тонкие ладони берут его за руки. Сердце Цзян Чэна пропускает удар; он поднимает взгляд и видит перед собой Вэнь Цин. Она улыбается ему — приветливо, тепло и очень просто, и Цзян Чэн бессознательно отвечает ей тем же. Он редко позволяет себе такую искреннюю, добрую, светлую улыбку, а сейчас это выходит само собой. — Не надо так бояться, — говорит Вэнь Цин и, не отпуская его рук, начинает скользить спиной вперёд. От её прикосновения кожа покрывается мурашками; Цзян Чэн не может оторвать глаз от её лица и, машинально отталкиваясь, двигается вслед за ней. Её тихий смешок — лучший звук, что когда-либо касался его слуха. Через некоторое время они скользят рядом друг с другом. Цзян Чэн держит её ладонь в своей руке и больше не боится упасть. Дело не в том, что она сможет его поддержать (она сильнее духом, но не телом), а в том, что потерять её во сто крат страшнее. Вэнь Цин задаёт ему вопросы о его семье, о том, как он живёт в одной квартире с братом, и Цзян Чэн, с холодной вежливостью отзываясь о родителях, которые, невзирая на нескончаемые ссоры, неизменно настаивают на недельном визите детей в отчий дом в преддверии Нового года, красочно (в меру своих способностей) рассказывает о том, как Цзян Яньли помогает ему не сойти с ума от жизни под одной крышей с взбалмошным Вэй Ином. — Надеюсь, он скоро прозреет и переберётся к своему музыканту, — завершает свой рассказ Цзян Чэн, поднимая глаза к небу и вспоминая равнодушное, словно высеченное из камня лицо Лань Чжаня с горящими глазами, прикованными к Вэй Ину, который болтает ни о чём и, замечая огромное количество деталей, не видит у себя под носом главного. — Какому музыканту? — спрашивает Вэнь Цин, и Цзян Чэн, встречаясь с её искрящимся от любопытства взглядом, чуть крепче сжимает её пальцы и клянётся самому себе сделать в этой жизни всё, чтобы она была счастлива — с ним или без него. Но лучше, конечно же, с ним.