После первого поцелуя

Я лежал на чем-то теплом и мягком. Давно проснулся, но глаза мои были закрыты. Я помню все, что пережил. Не знаю, когда это было: сегодня или вчера; сколько проспал. Но одно знаю точно: Константин спас меня. В памяти глубоко засело выражение его лица, когда убийца собирался прикончить меня: ярость. Дикая ярость, перемешенная с болью. Конечно, ведь и суток толком не прошло после операции, его боль была яркой, отдавалась в каждом движении. В какой-то степени он мне отплатил: в прошлый раз я спас от неминуемой смерти, в этот раз - он. И знаете, я благодарен. После этого инцидента что-то во мне поменялось, я не знаю что, но определенно скоро разберусь. - ... Я понял! А теперь ты меня послушай! Моя территория должна быть чистой, никаких..., - послышался тяжелый вздох, - Генрих, меня никто не слушает! - Сказано было даже как-то по-детски наиграно. -Тебя никто не будет слушать. Ты тупица! Издеваешься надо мной! Какого черта ты стоишь на ногах!? - Голос дока начал повышаться,- второй раз я тебе швы накладывать не собираюсь! На ногах!? В чем тут дело? Походу, мне придется открыть глаза, чтобы во всем разобраться. Я медленно разлепил веки и сфокусировал зрение. Благо, очки были на мне. Свет не " резал" глаза, жалюзи были плотно закрыты. Надо мной склонился док, лицо его было в ужасном состоянии: мешки и синяки под глазами, бледная кожа, воспаленные белки, он явно давно не спал. -Все, парень, хватит валяться. Этот идиот под дулом пистолета заставил меня тебя уложить на его кровать. Видите ли " нельзя, чтобы он лежал на холодном полу". Ничего, что он сам только недавно с операции?! Генрих злобно посмотрел на Константина. Мой взгляд тоже упал на виновника ярости дока. Константин был одет во все ту же больничную рубашку, лицо его было все также бледно, в руке зажат телефон. В целом, с ним все хорошо. Значит, повода для беспокойства нет. Можно сваливать. Встав на пол, я взглядом указал Константину, что место его свободно. Он может отдохнуть. Но тот, походу, этого не врубил. Он улыбнулся мне своими бесцветным губами, а вот лицо посерело, значит, не так-то уж ему и хорошо себя чувствуется. Раздражение взяло верх. Какого черта этот ублюдок вытворяет!? Генрих сто тысяч раз прав: какого хрена я валяюсь на больничной койке!? Док, конечно, такого не говорил, но читать между строк я умею. -Твою мать! Лег живо в койку! Генрих не будет тебя повторно зашивать. Мне показалось, что земля под моими ногами сейчас разверзнется, и я полечу прямиком в ад, или Константин просто чудесным образом достанет откуда-то из-за спины пистолет и грохнет меня. Ведь кто я такой? Я, Энн, какой-то очкарик и повышаю голос на некого Константина, который явно " не чист в законе". Но нет. Мужчина покорно кивнул, прошел мимо меня и, с помощью дока, принял горизонтальное положение на своей кровати. Я учуял запах парфюма. Снова этот запах. Значит, пока я был в отключке, он решил попшикаться, вместо того, чтобы хоть где-нибудь прилечь, отдохнуть. Раздражение снова проснулось во мне. Скорчив рожу, я сказал: -Отвратительно. Тупой нарцисс. Ты лечиться должен, а не " вонять" своей туалетной водой. Ой... кажется, я переборщил. Ничего не имею против его предпочтений в ароматах. Отнюдь, мне нравится запах парфюма этого человека. Но, что сказано, то сказано. Оправдываться я не собираюсь. Украдкой взглянув на дока, я, на удивление, заметил в глазах его одобрение. Неужели Генрих заодно со мной? Вспомнив о своей сумке, я оглянулся по сторонам и обнаружил ее в углу кабинета. Подобрав ее, я пошел к двери. Попрощавшись со всеми, покинул этот гребанный кабинет и направился к лифту. Настенные часы оповестили о том, что уже четыре часа дня. Сегодня я точно не явлюсь на работу и куртку не отдам. Хм, интересно, где тот парень, в которого стрелял Константин? Мертв он или остался жить? Какова его дальнейшая судьба? Но размышления о нем сразу улетучились, когда я оказался дома. Как только дверь в квартиру закрылась за моей спиной, я услышал чей-то вой. Мурашки побежали по телу, было неприятно такое слышать. Скинув обувь,отправился в сторону источника звуков, а именно - в комнату сестры. Розу я обнаружил забившуюся в самом дальнем углу, голову свою она накрыла одеялом. Как только я докоснулся до ее руки, она взвизгнула и замерла. Я тихонечко стянул одеяло с головы сестры и узрел то, что никогда бы лучше не видел: левый глаз заплыл, угол рта расквашен. -Кто это сделал? - Сдерживая ярость, процедил я. Роза снова, как и вчера, прильнула к моей груди и беззвучно затряслась. Когда она успокоилась, я легонько отстранил ее от себя и уставился, ожидая ответ. Молчала она долго, видно, собиралась с ответом. -Это всё он... опять он, - тихо произнесла она. Я в край разозлился. Какого черта она встречается со всякой мудотней!? Какого черта она вообще встречается!? Ей только пятнадцать. Сколько лет ее дружку!? Выпытав у сестры адрес этого ублюдка, я немедленно оделся и направился к её "парню". Использовать транспорт для передвижения не пришлось - мудило живет в следующем квартале. Заявился я к нему около шести часов - самое то. Родители дома в такое время должны быть. Все выскажу, пусть узнают о своем сынишке побольше. Каково же было мое удивление, когда дверь мне открыл двадцатилетний юноша, как раз-таки и оказавшийся Джоном - парнем моей сестры. На вид юноша был приятным, не матерился, не повышал голос, спокойно и лаконично сообщил мне о том, что моя сестра.... наркоманка. Смутно помню, что наговорил Джону в порыве ярости, однако когда успокоился, еще раз выслушал его и поверил. Оказывается, сестричка уже два месяца сидит на коксе. Деньги она брала сначала у ничего неподозревающих родителей ( тут и стало ясно почему она забрала все деньги, что оставили нам они), затем у Джона. Потом она стала брать в долг у самих дилеров, а когда те решили, что все, пора и честь знать, в квартиру Джона стали ломиться странные личности, вот тут то паренек и понял в чем дело. В силу того, что Роза постоянно зависала у юноши дома, Джон попытался ее хоть как-то привести в норму, но все тщетно. Теперь все стало на свои места. Получается, что Роза все это время врала. Идиотка. Я поблагодарил Джона и пообещал ему, что верну деньги барыгам, чтобы они прекратили терроризировать парня. На пороге своего дома я застал сестру. Она была в более лучшем виде, но синяки никуда не делись. -Теперь ты все знаешь, - тихо констатировала малолетняя наркоманка. Я приказал ей одеваться, а сам направился в комнату к родителям. Я всегда знал о заначке. Эти деньги были на " черный день", который как раз-таки сегодня и настал. Добавив на всякий случай еще и свои наличные, я убрал все эти шуршащие купюры в самые закрома своей сумки. В комнату вошла сестра. Одета она была в джинсы и длинную футболку, все возможные синяки и царапины были зашпаклеваны тональником. В довершении всего на носу сидели солнцезащитные очки. Волосы распущены, на голове моя старая кепка. -Энн, я не хочу идти к ним, - жалобно промямлила она. В этом человеке, что сейчас стоит передо мной, я совсем не признавал свою сестру. Где эта мелкая циничная подхалимка, вечно ругающаяся и ставящая себя на первое место!? -Что поделать. Тебе придется меня привести к тому месту, где они обитают. Не волнуйся, они тебя не тронут. Нам пришлось ехать на метро на самый конец города. На дорогу мы потратили где-то полтора часа, и за все это время между мной и сестрой не было проронено ни единого слова. Мы добрались до какого-то моста, возле которого стояли ангары. Навстречу к нам вышло пятеро человек. Все они не особо отличались от обычных людей. Эти парни заставили меня сильно занервничать. Ладони мои вспотели, а по спине прошел холодок. -Опа! Кто это тут у нас!? Роза! Денежки принесла, дорогая? Как твоя мордашка? - Скрипучим голосом поинтересовался один из ублюдков. Сестра промолчала. Она спряталась за моей спиной, перекинув на меня все дело. -Я за нее заплачу. Двадцатки хватит? - Я пытался держать свой голос ровным, он то и дело норовил дрогнуть, но кулаки сжал с такой силой, что ногти впились в кожу. Эти суки били мою сестру. Шавка ухмыльнулась и сообщила такую цифру, от которой я просто онемел: сто тысяч. Откуда мне взять такие деньги!? Эти мудилы явно накручивают, но куда против них попрешь!? Да, Роза, ну и вляпалась же ты в дерьмо, а я вместе с тобой. Похоже, эти пятеро поняли, что денег у меня с собой таких нет. Они двинулись на нас, а один зашел ко мне за спину. Послышался визг, обернувшись, я обнаружил, что руки сестре заломили. Адреналин выбросился в мою кровь, я пошел в атаку на ублюдка, что причинил боль Розе, но и шагу мне сделать не дали, резкая боль в затылке нарушила все мои планы. Я упал на землю в полубессознательном состоянии. У меня отобрали сумку, а затем стали нещадно бить. Боль была сильная, уши ныли от воя сестры, которая вдруг решила проявить ко мне жалость. Она не переставала кричать моё имя, даже когда голос её совсем охрип и был едва различим. Я почти уже отрубился, удары резко прекратились. Все крики и шумы стихли. По земле гулко стали отдаваться чьи-то шаги. Кто-то приближался, и этот кто-то явно тут выше по статусу, раз пятеро ублюдков так разом притихли.