Пятница 13-ое: Иная история.

Пока настоящее время имеет достаточно много боли от встречи двух друзей для них же самих, давайте заглянем в прошлое? Что же может таить пройденное время, как не скрытые кости? Архиологи капают землю, причиняя неприятную чесотку планете, и обнаруживают остатки динозавров. Историки смотрят в прошлое, находя для себя непременно интересные умозаключения, что Гитлер был плохим, а СССР смогла победить. Психологи так же желают глянуть на прошедшие дни своих пациентов, чтобы разузнать, а как превратился человек в то, кем он сейчас является и кем хочет себя предоставить всем. Так зачем же мы глядим на прошлое? Как мы знаем, Рен имеет достаточно слабое здоровье, а почему? Кабинет Психолога Уильяма Смита. Четверг 18-го, август 1966 год. 16:15 — Мисс Вингер, как Вы провели свой день? — спросил мужчина, в строгом, синим костюме, поправляя чёлку, что слезла на глаза. Он сидел спокойно, разглядывая эти голубые глаза, которые всматривались в девушку перед ней. Он держал в руках тетрадь, где записывал все наблюдения по его гостям. Его комната наглядно воспроизводила его уточненную натуру. Обои были тёмные, не раздражающие глаза, но окна большие, чуть ли не панорамные, выглядывающую в сторону городского парка. Мебель кожаная, удобная и мягкая. В углу стоит пианино, а рядом и арфа — этот доктор любит играть на интересных ему инструментах. Стол, за которым он сидел, был из эбонитового дерева, который своим непотерянным ароматом, сбавляет любую атмосферу на спокойную. — Хорошо… — ответила тихо Рен, не поднимая глаза на своего психолога, удерживая в тепле холодные руки, прижавшись ладонями к белой, фарфоровой кружке, с ромашковым чаем. — Вы сегодня ели? — Да… — она подняла виноватые глаза. — Нет. — Зачем соврали? — он записал наблюдение в тетрадь, обозначив девушку напротив как «депрессивное состояние». — Я не знаю… — она вновь опустила глаза. Доктор постарался выдохнуть от разочарования как можно тише, чтобы этим не опечалить пациентку сильнее. — Вы знаете в чём причина, но не хотите мне её говорить? — спросил он, и Рен отпила глоток чая. — Да. — ответила она коротко правдой, потому что не понимала, зачем скрывать. — Скажите? — Рен долго сидела и молчала, и психолог уже хотел задать иной вопрос, как тут, заметил что она заёрзала на месте. — Я хочу убить ребёнка. — призналась она, и психолог прикрыл глаза. — Вы не будете сожалеть? — Нет. Это исчадье… Он не желанный. — Вы на 9 месяце беременности, мисс Вингер, я прав? — он невзначай заглянул за стол, чтобы увидеть круглый живот девушки. Рен коротко кивнула. — Ребёнок уже просто так не умрёт, сами понимаете. Сколько раз Вы старались его убить? — Я не хочу отвечать на этот вопрос. — Сколько? — Рен нахмурилась, ощущая себя тварью, желающего убить невинное создание. Она была бы убийцей ребёнка, чьё маленькое сердце бьётся в её животе, чьи маленькие ручки толкаются изнутри, спешащие скорее выйти наружу и посмотреть на своего создателя. — 13 раз. Я… — она сглотнула комок, что застрял в её горле. — Старалась убить его 13 раз. — И все они, так и не убили плод. О чём это может говорить, скажите? — Ребёнок не хочет умирать. — она придержала слезу, что хотела покинуть её веки. — Что Вы чувствуете по отношению к ребёнку? — Почему Вы спрашиваете очевидные вещи? — Они должны быть для Вас очевидны, но не хотите их признавать, потому что отец ребёнка неизвестен. — Отцы… Вы забыли сказать, что это отцы, а не отец. — Кто-то определённый… — Я не хочу в этом разбираться. Мне это не интересно. — перебила она психолога, и с отвращением подняла глаза на потолок. — О мой милый Бог, зачем же ты сделал это? — Решения Господа не исповедимы. На прошлом сеансе, Вы говорили, что не верите во всевышнего. — Не верю. Он поступает с бедными людьми так бесчестно. Мне просто интересно, зачем он это делает? — Религия — вещь для нас не изученная, по крайней мере, пока. Вы марите себя голодом, чтобы убить дитя, или же убить себя? — Нас обоих, я думаю… — Как Вы поступите с ребёнком, который в конечном итоге не умрёт и родится у Вас? — Отдам его в приют. Я не хочу видеть этого ребёнка. — Дали ли Вы ему имя? — Не хочу я давать имя. — Рен брезгливо фыркнула, и отпила ещё глоток. — Думаю, можно начать разбор того дня… — Рен зажмурила глаза. — Если не хотите то… — Это был вечер. — перебила она. — Друзья позвали меня выпить вместе с ними, в баре, загородом. Я была как раз в настроении, чем-то была подавлена, только не помню, чем же. — она хмуро глядела куда-то вдаль, вспоминая минувший день. — После, все разъехались, а я хотела продолжить собственную вечеринку, и прибрала… — она улыбнулась. — Помню парня за стойкой, что вечно подмигивал мне. — Почему же не подошёл или не подошли Вы? — А зачем? Да и, я боюсь их. Боюсь, потерять любовь, которую потеряла когда-то давно. — Вы про того мальчика с лагеря? — Скажите, что я какая-то ненормальная? — Рен ухмыльнулась, подняв глаза на две тёмные радужки. — Я с такими работаю. Не скажу, что Вы ненормальная, скорее, сломленная произошедшем в тот день. Вы однолюбка, и нет, это не оскорбление, сейчас трудно найти верную, красивую девушку, как Вы. — Спасибо. — не приняла комплемент Рен, продолжая вспоминать день. — Продолжайте. — Тогда, я собралась идти назад домой. Но машине ехать было проблемно, а вызвать такси, просто не возможно, из-за погоды в тот день, да я ещё загородом. На дурную голову, решила дойти пешком. Глупо, правда? — Я не осуждаю Вас, а лишь стараюсь помочь. — Я помню лишь то, что было темно, и шла по тёмной улице. Не заметила, как меня преследовали парни. Их было четверо… Но ощущала в себе их куда больше… Этот отвратительный запах является мне во снах, их смех, их прикосновения, их… — она сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу. — Они оставили меня там… Как какую-то использованную игрушку, потерявшую свою ценность. Дождь обволакивал моё сломленное тело, словно, старался разбудить. Я дрожала от холода, дрожала от… Использования. Тогда я не плакала… Я ничего не ощущала… Я надеялась, что умру тогда. Просто возьму, и умру там, в этом пространстве между стенами домов, бесполезной, ненужной, как мусор. — Почему же Вы не плакали? — спросил психолог, и Рен посмотрела на него так, словно не понимала этого вопроса, а точнее, она не знала на него ответ. Подумав немного, решилась открыть рот. — Я не видела ценности в своей жизни, и думала, что такая смерть как раз для меня. Я никак не могла найти покой, и надеялась, найти покой тогда. — Вся причина кроется в том мальчике с лагеря? — Рен замерла. Её тело заметно дрогнуло. Сердце заколотилось быстрее. Лишь одна мысль о Джейсоне, заставляла почувствовать себя живой. — Вы не смогли спасти его, потому что сами не умели плавать. И с того момента, Вы ощущали себя предателем, тем, кто был обязан тогда умереть вместе с ним, не так ли? — Рен не отвечала. По её лицу пошли слёзы, вспоминая тот день. — Вы вините себя в его смерти, хотя больше никто этого не делает. Если бы Вы тогда погибли, что бы чувствовал мальчик, которого Вы не смогли спасти? — Я могла его спасти! Если бы я тогда позвала кого-нибудь! Если бы позвала на помощь! Протянула руку или палку! Но я стояла и… — Рен остановилась, чтобы вдохнуть воздуха в перерыве между слезами и всхлипами. — И… смотрела, как он умирает… — Вы были ребёнком, который был охвачен ужасом перед скорой смертью друга, и никак по-другому. Рен, прошлого уже не изменить. Стоит смирится с этой смертью. У Вас так много времени впереди, так много забот, которых надо решить, не стоит цепляться за того, кого рядом с нами нет. Живите ради этого мальчика дальше. — Это совет психолога? — спросила Рен, всхлипнув. Доктор протянул её салфетку, куда она высморкалась. — Если это так, то Вы плохой психолог. — обиженно сказала она, и доктор усмехнулся. — Нет. Это совет друга. — сказал он, протягивая ей ещё пару салфеток. — Спасибо. — она вытерла слёзы, и немного успокоилась, опустошив чашку. — Тот несчастное событие, подарившее Вам много проблем в жизни, но возможно, оно даровало Вам счастье, спасибо которому Вы продвинетесь дальше. — Вы про ребёнка? Хотите, чтобы я оставила его? — Лишь Вам решать, оставить ли его, или отдать в приют. — она посмотрела на живот. Ребёнок пинался изнутри, словно слышит и понимает всех слов, что ему говорят. Как тут, резкая боль охватила всё тело, живот неимоверно заболел. Рен скрючилась, раздвинув ноги. — Что, уже?! — в панике сказал Доктор, глядя, как Рен стала потеть. — Доктор! — крикнула она. — Я не хочу оставлять ребёнка… А-а-а-ай! — боль становилась сильнее. Схватки ударяли по ней кувалдой. — Дыши, Рен, дыши! — доктор кинулся к телефону. Набрав нужный номер, он прокричал адрес и обстоятельство дела. Дальше, он прибежал обратно к Рен, и взял её за руку. — Скоро приедет скорая, продержись! — Билл… Я… — Рен стало труднее дышать, она чувствовала, как всё тело пережёвывали. — Я была влюблена в этого мальчика, поэтому, не могу смирится с его смертью… Билл… Это Джейсон Вурхиз, мальчик, который погиб… Джейсон… — Прекрасное имя, Рен… Этот мальчик был очень добрым, если ты его так полюбила. — Джейсон он… Он стал моим воздухом в затхлом помещении… Лучиком света и… Когда я лежала там… Когда думала, что умираю… Я видела его. Он стоял в преддверии этой тьмы, вливая свет в мою смерть… Он сказал мне… Сказал… А-а-а-а! — закричала Рен от боли, сжав руку до хруста доктора. — Рен, дыши, не говори, всё хорошо… — Он сказал мне, чтобы я увиделась с ним ещё раз! Он сказал, что это ещё не конец! Он поклялся, что защитит меня от любой угрозы! — прокричала Рен, и в их комнату ворвались врачи. Они положили её на кушетку, и покатили к машине на улицу. Билл метался, ехать ли с ними или нет, но хватило лишь взгляда Рен, чтобы сесть в машину, продолжая поддерживать израненную душу. По прибытии, уже в больнице, Рен рожала, а за руку её держал Уильям. И когда ребёнок закричал, мать выдохнула от усталости. Её взгляд полузакрывших глаз метался от Билла к докторам. А когда взглянула на ребёнка, этого беззащитного младенца, поняла, кто же сможет ещё уберечь милое создание от внешнего мира? Кто сможет объяснить эту жестокость общества? Кто же поможет ему усвоить урок, что внешность для человеки никогда не должна быть важна? Неужели, она так жестоко поступит с ребёнком, которого вынашивала под своим сердцем 9 месяцев? Он будет рости без родителей, станет той же тварью, которая сможет погубить чью-то жизнь? Неужели, она на такое способна? Протянув руки, доктора вручили в руки её ребёнка. Пуговки-глазки, такие тёмненькие, смотрели на неё, словно в самую душу. Маленькие губки двигались, словно старались что-то сказать. «Спасибо. Спасибо. Спасибо мама» — Рен думала, что именно эти слова старался произнести её ребёнок. Такое маленькое, такое лёгкое, такое хрупкое тело, которое так легко можно сломать. Обязательно, надо держать младенца бережно, с любовью, как хрусталь. Мальчик был таким чистым, что казалось Рен, не осквернённый, принесённым ангелами с небес. Бог одарил её счастьем, поцеловал в щёчку и пожелал ей умиротворения. — Как назовешь его, Рен? — спросил доктор, который любовался счастливым, материнским лицом. Никогда в помине, не видел настолько счастливую Рен. За всё время лечения, в её глазах отражалось столько боли и ненависти, этой убёжденности в грешности мира, этого призрения, что никогда не видел блеск очей. А теперь, он знает, что даже она, может быть рада. — Джейсон… Мой милый мальчик, Джейсон. — проговорила Рен, разглядывая милое дитя в руках. После, глаза её закатились, тело ослабело, а ребёнка она опустила с рук. Доктор быстро выхватил младенца, что стал кричать. — Рен! Прошло пару дней, когда Рен наконец очнулась. Билл сидел с ней рядом все эти дни, чувствуя себя обязанным следить за ней, а так же, привязанным к её койке. — Мой малыш… — прохрипела она, осматривая комнату. — Мой Джейсон. — она стала вставать, как тут, Смит придержал её, укладывая девушку на подушку. — Всё хорошо, Рен. Джейсон в детской палате. — Рен выдохнула, но желала увидеть ребёнка вновь. Тело было таким уставшим и ватным. — Тебе сказали лежать, когда проснёшься. Не будь меня тут, ты бы вновь упала в обморок. — Обморок? — У тебя всегда было слабое здоровье? — Нет… — Доктор сказал, что у тебя дисбаланс периферической нервной системы. Думаю, понятно почему. — Почему? — спросила Рен с испугом. — Ты столько пережила. Организм уже не выдерживает такого стресса. Тебе стоит в будущем остерегаться болезненных ситуаций, как в моральном смысле, так и в физическом. — Понятно… — устало промычала Рен, прикрыв глаза. — Не особо ты этому расстроена. — Я уже ничему не удивляюсь. Почему Вы здесь? — Обеспокоен был. — Это часть лечения? — Это потому что я волнуюсь за тебя. — девушка посмотрела на него, нахмурив брови. — Мы не так много с Вами были, чтобы стать друзьями. — Мне было достаточно того времени, что я провёл с тобой. Что-то есть в тебе такое, что нравиться мне. Посещай меня по чаще, хорошо? Кабинет Психолога Уильяма Смита. Четверг 3-го, август 1967 год. 16:10 Рен попивала горячий, ромашковый чай, сидя на том же месте, где и всегда. Рядом была коляска, где сидел маленький мальчик, с интересом исследующий неизвестную комнатку. Она была для него такой гротескной и неизведанной. — Не думал, что ты придёшь ко мне. Да ещё вовремя, в своё расписание. — сказал Уильям, добродушно улыбнувшись. — Я звонил пару раз, но ты говорила, что занята. — Прости, Билл. Можно так Вас называть? — спросила Рен, улыбаясь и краснея. — Можно. — Я не желала отходить от Джейсона и на метр. Я боялась потерять его из виду, даже когда отворачивалась. — Гиперопека? — Материнский страх. — надула губки в обиде Рен, и Доктор посмеялся. — Хорошо, раз так. Ты хорошо живёшь? Счастлива? — поинтересовался Билл, вставая со своего места. Маленький Джейсон внимательно смотрел на дяденьку, разглядывая черты лица, но с годами, этот человек, всё же, превратиться в сплывшийся силуэт, тенью воспоминаний. — Да. Я рада, что Джейсон стал моим сыном, и теперь… Я хочу, чтобы он был со мной, всю мою жизнь. Я так люблю его… — Рен посмотрела на мальчика, сидящего в коляске. Джейсон смотрел на маму и на дяденьку. — Он спокойный. — обратив внимание на это доктор, и Рен кивнула. — Удивительно спокойный. Я даже была обеспокоена этим, но мне сказали, что это, хоть и редкость, но детей всё интересует, и даже не надо часто обращать на них внимание. — И всё же, не оставляешь его? — Иногда. Когда отхожу на кухню. Он лежит в люльке, всё изучает и трогает. Слышала, что он плакал только раз, и то, когда принесла его домой из роддома. — Говорит? — Чаще молчит. — Джейсон у тебя внимательный, да? — Билл повернулся к ребёнку. — Привет, Джейсон. Как у тебя дела? — спросил доктор, но Джейсон лишь смотрел на него с любопытством. — Соску тоже не сосёт? — Нет, он её стал выплёвывать уже в 9 месяцев. — Хей! Скажешь, мама? — спросил доктор, наклонив к нему голову. — Или папа? — Па-па. — сказал мальчик, невольно улыбаясь, показывая свои молочные, маленькие зубки. — Какой милый, молодец. — улыбнулся доктор, и поддал ему руку. — А имя? Как тебя зовут? — Джейсон, скажи, Джейсон. — сказала мама, улыбаясь сыну. Мальчик посмотрел на маму и улыбнулся шире. — Джей-сон. — сказал он, и засмеялся. Ему нравиться, что с ним говорят, и ему нравится, что говорит он. Звучание голоса приятно вибрировало в горле от непривычки. — А я Уильям Смит. Приятно познакомится. — доктор пожал тому ручку, и мальчик нахмурился, ощупывая грубые пальцы. Некогда ещё он не трогал мужские руки. Его доктора были девушки, да и мама никогда не знакомила с мужчинами. — Ого, как нахмурился. — удивился доктор. — Интересно? — мальчик без ответа трогал руку, не осознавая того факта, что это не его отец, а лишь друг. — Билл, я так была растеряна в своей жизни. Но… Появился Джейсон. Это стало поворотным моментом, который изменил всё, что казалась я знала о себе. Я словно, впервые в жизни, по-настоящему полюбила. Не достававшие частицы мазики встали на место. Я стала целой. Нашла родную душу. Мне всё время хотелось нюхать его головку, сразу наваливались нега и сонливость, будто, мы сидели по-среди лавандового поля на юге Франции. Аромат правда был, он действительно пах цветущей лавандой. Этот запах навсегда останется моим единственным наркотиком…