Монстр

Уилл сказала черепахам, что задержится. Она отмывает руки от въевшейся крови и глядит на мельтешащие строчки в мобильнике, который скоро взорвётся от передозировки назойливых сообщений. Mike: «Ээй, детка, только тебя здесь не хватает!» За эти пару с лишним месяцев Уилл поняла, что Майки ещё ребёнок умом, в восьмой день их общения, слегка непривычного, назвала его черепашонком, смеясь. Приняла его, как должное, остальных троих тоже приняла. Mike: «Ты там скоро?!» В ванной лежало громоздкое охотничье, которым она прикончила того магната. «Его ширинка шумно разъехалась. Горячий выдох, и струя разбивалась о дырку. Расслабление от изобилия изящного пьянства, томных, фальшивых улыбок и безостановочно подмигивающих, навороченных мобильников наступает только в туалете, в кабинке с облупившимися стенами и ржавым светом под потолком. Дешёвая пивнушка, запечатанная в дорогой костюм и бабочку. Холодное дуло уткнулось в затылок. За ним пришли.» Willow: «Я немного опоздаю :( Извини» Руки снова оказались под краном. Она помнит, как сверху долбила музыка и c безмятежной, животной агрессией орали все те мажоры. А они здесь, вдвоём. В грязном, пропитанном сыростью и дерьмом, туалете. Она помнит, что нервно выдыхает: « — Думал, тебя не найдут даже в таком отстойном притоне?.. За ним послали женщину. — А тебе не совестно заниматься таким грязным, мрачным делом, м?.. Понимание того, что смерть дышит в потный затылок, сделало его трезвым, как стеклышко. Он натягивает трусы. — Ты совсем молодая, судя по твоему голосу, — он хрипло хмыкнул, наверняка улыбнулся, глядя в белую стену перед собой. Теперь натянул джинсы. — Каждый зарабатывает, как может, — теперь хрипло хмыкнула она. Пальцы спустились к курку. — Как ты обошла охрану?.. Он этого не узнал, никогда не узнает, потому что с дыркой в башке упёрся в стену. Теперь лежал в собственной моче.» Mike: «Ээй, детка! К тебе сейчас заглянет Лео😎» Она не увидела этого, потому что закинула джинсы, перчатки и мешок, в котором лежала размякшая, безобразная голова, измазанная в крови, в машинку. Собиралась привести в порядок ружьё, но замерла, словно статуя. Периферией глаза она увидела скользнувший силуэт огромных, нечеловеческих размеров в своей комнате. Грудная клетка сжалась, и мышца в груди остановилась, но Уилл горячо выдохнула, когда взглянула в телефон с нескончаемым «Майки». В её квартире самый старший и, по её робким убеждениям, самый опасный из новоиспечённых зелёнокожих друзей. — Что помешало сказать о своём приходе?.. Диск луны, замерший высоко в небе, заглядывал в маленькую комнату сквозь колыхающиеся занавески. Всё, что могла видеть Уилл, — потертые выступы повязки цвета небесной сини. — Хотел сделать сюрприз, — сказал «бигбосс» сточных труб хладнокровно и спокойно, слишком спокойно и воздушно для грузной, накаченной черепахи-парня, — моё желание помешало тебя предупредить. Ты прости. Она чувствует дрожь, вырывающуюся из ноздрей и приоткрытой пасти. — Что, тренировался? — Патрулировал. Взглядом разрешила ему сесть на край постели. Он так и сделал. — По улицам шастал один недоумок, который вырывал сумочки прямо из дамских рук, — растянутый, холодный выдох из ноздрей и пасти черепахи, — полиция нашего города не справлялась с его ловлей. Пришлось взяться своими руками. В руке с тремя толстыми пальцами с разветвленными венами оказалась бутылка. — Это кола? — Да. Выпей, отдышись, — она наблюдала за огромной черепахой, которая с маленьким, настороженным интересом смотрела на спёртое содержимое сквозь дырку изящного пластикового горлышка, словно ребёнок, — а то дышишь так, что стены трясутся. Парень с синей повязкой и синими глазами посмеялся. Это было редким явлением. В такие дни Майки говорил, что планеты встали в ряд. И смеялся. Смеялись все, кроме Лео. Лео смотрел, как смеётся Уилл. Пустая, чуть помятая бутылка оказалась в худых человеческих руках. Под ногтями высовывались пятна крови и грязи, но Лео не увидел этого. Он с улыбкой в глазах и тонких, твёрдых губах смотрел в распахнутые глаза напротив, тем самым сказал «спасибо». Понял, что молчит слишком долго, всё ещё улыбался. — Мне бы хватило простой воды из крана. Встал, потянулся, хрустя стальными мышцами. — Свою, как ты сказал, «простую воду» будешь хлебать дома, слизывать с канализационных стен. Её там, поверь, навалом. Всё существо Уилл наполнилось желанием скукожиться, потому что её новый дружок был слишком мощным. Могущественным, даже. Он не пытался скрыть свою силу, которая сочилась сквозь поры, плескалась в маленьких глазах, в которых было больше ума, чем у любого человека, выходила вместе с каждым выдохом. Его не ненавидели за это — его выдвигали вперёд, делали его лидером. Помнит слова их отца, который говорил, что он был рождён быть лидером. Он был особенным. Уилл, улыбаясь, говорила самой себе, что они все особенные. — А ты права, — сказал самый главный парень из нью-йоркских сырых стоков и посмеялся. Очередное редкое явление в её доме, в её жизни. Она посмеялась вместе с ним. — Значит, ты не зайдёшь сегодня? Большой парень уже стоял на балконе, через который оказался в её доме. Теперь она могла видеть не только его очертания. — Много работы, — судорожно убирает непослушную каштановую прядку, — завтра, может, загляну к вам. — Только заглянешь?.. Он придирался к словам. Хотел точности, как самый настоящий лидер. — Под словом «загляну» имею ввиду просижу у вас весь вечер. Это человеческая фразочка, — сказала так, будто объясняется за всё человечество. Убрала руки в карманы бесформенной рубашки. Вспомнила о крови на своих руках. — Майки не нарадуется тебе, — сказал лидер, хмыкнув, тем самым прогнав хрипотцу из глубин груди, перекинув огромную ногу через перила, нещадно объеденные коррозией. — Как бы он не сходил в штаны от такой радости. Лидер снова посмеялся. Уилл решила, что этот день точно относится к особенным. Его тело оказалось по ту сторону многоэтажки, ни отличимой от других. Он обернулся. — Увидимся, — Уилл махнула рукой, что было обыкновенным действием для всего человечества. Лео слабо, будто боясь, улыбнулся краешками и исчез в полуночной мгле. Как будто его и не было. *** — О-о, посмотрите, какие люди!.. На пороге канализации стояла Уиллоу — взбалмошная, с переполненными полиэтиленовыми пакетами, с ямочкой над уголком губы. — Что заставило тебя прийти в нашу скромную и вонючую обитель?.. На самом деле Рафаэль был рад её видеть, возможно даже больше болтуна Майки. — И я рада видеть тебя, Раф, — поставила пакеты на покорёженный стол, притащенный со свалки, — ваш день рождения заставил прийти. — Он был вчера, деточка. Парень говорил так без капли плохого умысла. Она была на целых две головы меньше них, поэтому более чем миллион раз в день в неё были устремлены словечки, типа «детка», «деточка», «малышка». Они называли её так со всей своей черепашьей любовью, но не только из-за её маленьких размеров. Парни признались себе, что она была притягательной, совсем как Эйприл, только Эйприл была рыжеволосой репортершей с главного канала, а Уиллоу, с вечно лохматыми каштановыми волосами, подрабатывала в окраинной кофейне. Скинула, но угловатая худоба её, к слову, не портила, потому что всё спасали пышные, каштановые волосы, разбросанные по плечам и ключицам. И шоколадные, всегда немного мокрые глаза. — О-о-о-о, моя девочка!.. Самый шумный из парней показал себя. Мышцы, лоснились, чуть дрожали — парень усердно тренировался, хотя усердие не было его вторым именем. — Моя подружка пришла, поглядите только!.. Она перестала чувствовать пол под собой, ведь оказалась взаперти сильных юношеских рук, усеянными дорожками пота и грубыми мозолями внушительных размеров. — Я обещала тебе, что приду. И пришла, — дышать становилось невозможнее, даже сквозь улыбку. Иногда любовь могла убивать. — Всё, Майки, убери руки. Она скоро посинеет, — Рафаэль тихо, по-животному рыкнул. Это было частью его природы. Уиллоу дали свободу и когда она опустилась, она вскрикнула на всё логово в недрах канализации: — О-о, Рафаэль, что с тобой?! Она уставилась на ногу крупного и, пожалуй, самого крутого мутанта. — Что с твоей ногой стряслось?.. — А, пустяки. Уронил гирю, когда занимался, — махнул ручищей, будто с ним случалось такое всю жизнь и это было нормально, — не накручивай себя попросту, малышка. Толстым пальцем сделал «бип-бип» её носу. Он делал то же самое самому мелкому из братьев, правда без такой лыбы, вполне человеческой. Безобразный гипс, сделанный из подручных средств, делал его ногу толще и массивнее, куда угрожающей, с неуклюжими перевязками из выцветших футболок. — Футболки нам Кейси одолжил, — сразу исправился, тяжело разрезав воздух ещё одним своим махом, — то есть, как одолжил. Отдал. Насовсем. — Подарил нам нашу днюшку!.. — Не говори глупостей! Бедняжка Майки получил смачный подзатыльник, пискнул, как девчонка. Такой удар норовит вынести мозг без сожалений. *** Донни спал, но голос у него усталый, потому что он устал спать, устал зависать над разными техническими штуками в-три-погибели. Монотонное шипение сковородки, аромат мясного супа и рваные отголоски из радио вдохнули в него жизнь. — О-о, наша спящая и очкастая красавица проснулась, — присвистнул Раф, хищно ухмыльнувшись. Он развалился на просевшем диване, пялясь в орущий ящик напротив, пока его подружка и братик-недоумок порхали в кружевных фартуках от плите к холодильнику, от холодильника к столу и обратно, потому что нога, прилично распухшая, как губка, не позволяла ему делать уйму действий, которые, впрочем, ему были не важны. К примеру готовка. Бесконечная возня в четырёх стенах — даже подобные мысли ударяли в его пламенное эго, вырывали крылья, пока непоседливый и не самый «далёкий» братец был без ума от стряпни и кулинарных шоу, точно так же без ума, как от комиксов и девочек. Теперь будет сходить с ума по Уиллоу. — Скорее сумасшедший учёный, — буркнул Микеланджело, игриво прикрыл пасть огромной ладошкой, неумело делая вид, что хотел сказать тихо, а не на всю кухню, совмещенную с гостиной толстокожих ниндзя. — Тогда самый лучший сумасшедший учёный, — сказала Уилл, полуулыбаясь, в кока-кольных глазах слабо дребезжали белые угольки от вездесущих люминисцентных ламп. Внутри черепной коробки она понимала, что очкастый паренёк с сутулой спиной не по своей воле обзавёлся переспелым румянцем. Её слова вызвали буйство бабочек в животе. — О-о, брат, даже я поплыл!.. Толстые инопланетные пальцы улеглись на широкую грудную клетку, прямо на сердце. По Мики ревели киношники. — Сейчас ты точно поплывешь, вот только по канализационным трубам с дерьмом, — проголосил парень в кричаще-красной, рваной бондане, и домашний тапок Донни врезался в плоскую зелёную морду. — Ай, да за что, Раф?! — Ты достал говорить всякую ересь! Кулаки с хрустом сжались, но разгоряченный парень не собирался калечить — это была такая игра, не без обид и соплей, правда. — Знаешь, куда я тебе засуну твой язык?.. — Раф, я всё понял, Раф, только не начинай, прошу, не начинай!.. Уилл с трудом верилось, что им всем есть двадцать один. Ей самой «перевалило» за двадцать пару меяцев назад, но она оставила всю детскость за плечами вместе с аварией, которая положила маму на больничную койку. Она дёрнулась, желваки бешено ходили в челюсти. — Всё нормально?.. Сложно объяснить настолько бесшумное приближение самого умного из черепашек, он чуть согнулся, словно в своей лаборатории над гениальным заготовками стоит, или не совсем гениальными, чтобы взглянуть в мрачные, провалившиеся глаза девушки. Положил руку на её маленькое плечо — самый лучший дружеский знак. — Да. Всё нормально. Улыбается натянуто, но её улыбка была настолько красивой и открытой миру, что невозможно была разглядеть ложь, даже самую огромную. Донни натянуто и робко улыбнулся и последовал к кухонному, немного ржавому крану. *** Парни наворачивали размякшие спагетти, передавали друг другу сырный соус, жадно его брызгали, но самым жадным оказался Майки: он прильнул к бутылке, словно пил колу или пиво. — Эй, это не только тебе, дурень!.. Подзатыльник, и парень в цитрусовой повязке на печально-добрых глазах весь испачкался, словно ребёнок. Уилл одолевала улыбка. Донни тоже, поэтому он по-быстрому засунул куриное крыло в рот. — А что в этом такого?.. Облизывал свои пальцы, толстые, как сардельки. Вдвойне как ребёнок. — Я видел много раз, что так в фильмах делают. — Мы, по-твоему, в фильме находимся?! Темпераментый парень снова разгорячился. — В альтернативных вселенных мы вполне в фильме можем быть. Ещё мы вполне людьми можем быть, — улыбался, как ни в чем не бывало, ткнул слюнявым пальцем в мягкую скулу Уиллоу, — а она может быть черепашкой. Симпатичной черепашкой. В него полетел огрызок. Это куда лучше кулака. — Хватит нести всякую дурь, Майки! Опять начитался своих комиксов про яйцеголовых внеземных человечков!.. — Но эти человечки существуют, это правда! Про них столько всего по телику показывают!.. Теперь в него полетел кулак, теперь снова кусок еды, искусно приготовленной человеческими руками. — А ну, прекратите! Холодный голос ударил по перепонкам. Лео стоял, со сжатыми кулачищами, которые явны были размером с голову Уилл. — О, Лео вернулся, — Майки усмехнулся победоносно, однако сразу стушевался, — Лео, братик, скажи Рафу, чтобы он отвалил от меня, прошу, скажи!.. Даже, казалось, воздух пропитался холодом его глаз. — Раф. Раф глянул на него, будто бы выстрелил ядовито-зелеными глазами. — Отвали от него, Раф. Его руки, пышащие раздутыми венами, убрались от рук младшего брата, рельефных не менее. Один голос, один взгляд — и они послушные, как щенки. Уилл заметила с самых первых дней их зарождающейся дружбы, что огнеопасный Рафаэль не выносил указаний, они были тяжелы, как наркотик. Скорее всего, он сам хотел вести. Но ему попросту не дано. — Лео, садись к нам!.. Лео сунул руку под холодную струю из крана, жадно отхлебнул прямо так. Кажется, ему было на всё плевать сейчас. — Ты измотан, я смотрю, — Раф усмехнулся, проглотил куриную ножку вместе с костью, он мог проглотить целый тазик таких ножек, — патрулирование огромного мегаполиса два дня подряд даёт о себе знать. — А чьё сегодня было патрулирование? — подала голос Уилл, такой бархатный и слегка томный, по сравнению с грубыми черепашьими голосами. Они мужчины, как никак. Начинают быть мужчинами. — Моё, на самом деле, — Раф снова усмехнулся, показалась его нога не в самом боевом виде, — но, как видишь, я вынужден прохлаждаться, черт его дери. — Я говорил, что ты утруждаешь себя физическими нагрузками, — Донни судорожно поправил очки, криво залепленные ремонтным скотчем, и Раф вспомнил о его существовании, когда зыркнул на него с крупинкой ярости, присущей ему. Но Донни не получит по морде, только потому что он Донни, а не Майки. Лео опустил свой зад между очкастым худощавым умником и Рафом. Раф напрягся мышцами, отпив выдохшейся колы из пластикового стакана, который был кукольным для его сильных, как животные зубы, пальцев. — Раз, наконец, все собрались, — Майки улыбнулся криво, но по живому, — значит, пора перейти к главному кушанью. Он полез в пышнотелую, старую холодильник. На этой местами ржавой коробке были развешены фотографии, старые, как сам холодильник. Майки улыбается, обнимая юную супружескую пару Эйприл и Кейси, ещё получает оплеуху от Рафа, снова горячего и мстительного. Лео и Донни, к слову, самые фотогеничные, настоящие симпатяги. — Посмотрите-ка!.. Ровно двадцать одна свечка торчала из шоколадной макушки, усыпанной приторными кокосовыми крупинками и фейерверком из «эм-мэм-дэмсов». — Уилл пришлось купить и «эльпен голд», и «брикс», и «киткат», потому что маленькими магазинными тортиками нас не прокормишь, — сказал Майки и посмеялся, — а у меня получилась настоящая махина!.. — У нас, Майки. Не у тебя, а у нас. — Хэ-э-эй, Уилли, детка, могла и подыграть мне! — Майки с ненастоящей каплей обиды надул нижнюю губу, как обычно делают девочки перед камерами мобильника. — Она правильно сделала, что не подыграла тебе, — фыркнул одними большими ноздрями Раф, опрокинулся на спинку, как будто на лежак — был бы ты один, ты бы всё слопал ещё на уровне «мука и только что завязанный фартук». Все смеялись, даже мрачный Лео смеялся. Мрачный, скорее всего, от патруля, который не принадлежал ему сегодня. — Он молодец, на самом деле, — Уилл решила спасти Майки от насмешек, пропитавших тухлый воздух, — он круто всё сделал. Почти сам. Парни, естественно, затихли. Они питали любовь к девчонке и не хотели, чтоб она снова посчитала их монстрами, как в тот раз. — Что ж, раз наша малышка похвалила твою задницу, — с насмешкой сказал Раф, вооружился ложкой, — давай нам на пробу своё творение, которое, конечно, ты готовил сам, — последнее парень выделил с особой хрипотцой, которая сделала его мужественнее. Нутро Уилл сжалось от ещё одного превосходства черепах над ней. Майки разрешил себе улыбнуться, что, несомненно, делало его самым настоящим Майки. Даже переевший тихоня Донни горел желанием прибить мелкого, потому что он не замолкал. Майки от «а» до «я» и с огнём в глазах рассказывал, как, чуть было, крутясь у плиты, не перепутал соль с мукой, как уронил сковородку себе на ногу, как он думал, что будет ковылять, как Раф, как его чуть не вырвало от тухлых яиц, которые провалялись в глубинах холодильника, может, сто с лишним лет, как Сплинтер шлепал по заднице Рафаэля, когда тот был мелким и ещё тощим, потому что он, бедняга, писался от ночных кошмаров, как Донни плелся хвостиком за Эйприл целыми ночами, пока рыжеволосая девушка шла с работы или из бигмака, или шла от Кейси, ещё рассказывал, как Донни бесился, когда Эприл появлялась в их подземном доме с чудаковатым недохоккеистом, и они держались за руку. Он рассказал полжизни, сам, кажется, не зная этого. — Ой, — вдруг заткнулся, теперь совсем не Майки, — я что, наговорил лишнего?.. — Слишком много наговорил. — Рык, хруст, кулак, вздувшаяся вена под косынкой. В этом весь Раф. — Какого черта было говорить, что я ссал в кровать, когда мелким был, м-м?.. — Да ну тебе, Раф, не кипятись, — Майки резко смолк, — это было больше десятка лет назад, Раф, что в этом такого?.. — Посмотр-рим, как твоя птичка запоет, когда я р-расскажу всем, за каким делом я тебя засёк пару лет назад, — Раф прорычал, как уличная собака, улыбнулся слабо и немного пьяно. — За каким-таким делом?.. — Что, без подсказки башка не варит?.. Майки кивнул так, будто от этого могла измениться вся его жизнь, хотя, может, жизнь изменится, когда Раф заговорит, и Раф заговорил, улыбаясь и зудя толстым пальцем шрам на подбородке: — Фотка Эйприл в майке и без лифчика. Зелёные глаза чуть не выпали из орбит. — Раф… — Туалет, салфетки… — Раф!!! В морду Рафа, помятую от частых мордобоев, которые были его личной традицией, полетели кремовые объедки, потому что Майки не ел их, потому что его рвало потом. Выглядело, как голубиный помет. Уилл с Донни смеялись по полной. — Всё, мелкий. Поверь во всех своих комиксных богов, — превратился в монстра. Именно такими Уилл видела их некоторое время назад, именно тогда, в канализационной мгле, со связкой упавших ключей от дома и гаража она поняла, что её жизнь изменится. И она изменилась. — Я принесла комикс, который обещала принести. — Да?! Она тяжело свыкается с черепахами в её жизни, которые могут говорить подобно человеку. Донни улыбался с преждевременными складочками грубой кожи над уголками. — Про вас, про вашу жизнь, — слабо улыбается, скромничает, — я нарисовала его. Сама. — Его не рисуют, а пишут, дорогуша, — натянул очки на лобешник, теперь его глаза были нелепо крошечными. Иногда казалось, что Донни даже знает законы мироздания. Хотя, может, вполне знает. Этот парень всё знает. — Где он?.. Уилл взглядом врезалась со взглядом Лео. Она дрогнула, как стеклышко, а Лео остался несломленным. — Что?.. — Где комикс? — Он в сумке, — продолжает улыбаться, правда, фальшиво. Она создала это напряжение сама. — Не вставай. Я принесу твою сумку. Коснулся её бедра. Случайно коснулся, само собой. — Ты наш гость, как никак. Он не мог сдержать слабую улыбку, когда их взгляды пересеклись. Размякший от изобилия колы и пива Донни со своим зрением в минусе смог увидеть, что между девчонкой и его братом сгущается напряжение, которое обычно люди зовут любовью. — Для чего тебе ствол?.. Уилл не хотела, чтоб Лео нашёл это, чтоб подозревал её, ибо их необычная крепкая дружба, трансформирующаяся в более тесную связь, могла разрушиться. — А кто тебе разрешал копаться в моей сумке, м?.. У неё никогда не получится быть такой стойкой, как Лео. — Он выпал, когда я взял её. Слишком убедительно для черепахи из канализационных труб. Лео никогда не врал. — Для самозащиты, — она выдыхает. — Ты боишься нас? Она боялась. Но сейчас Уилл не может жить без черепах нечеловеческих размеров. Они были человечнее многих людей. — Ты сам знаешь, что Нью-Йорк кишит криминальщиной, — выкрутилась, язвительно улыбаясь, — а до дома я добираюсь всегда переулками и всякими дилерскими трущобами, потому что так быстрее. Хотела взять свою сумку, но Лео чуть поднял её и, кажется, улыбался самую чуточку. — Добирайся людными улицами, пожалуйста, — интеллигентно и с изобилующим холодом в бархатном голосе, но это не опьяняло Уиллоу, а давало понять, что он ей управляет, как братьями, по крайней мере пытается управлять ей, — так не быстрее, но безопаснее. Для тебя. Улыбнулся сильнее: — И для других. Лео знал, что в глубоком прошлом Уиллоу играла с огнём, именуемым законом, к примеру, воровала футболки из магазинов, обчищала карманы случайных прохожих и своих подружек, которые перестали быть подружками, когда узнали, что Уиллоу плохая девочка. Она никогда не была плохой девочкой — просто была сорвиголовой с ураганным нравом, как у Рафаэля, без единой возможности направить свои вспышки энергии в деяния, более полезные ей и миру. Сейчас она успокоилась, стояла и улыбалась вместе с Лео. Чувствовала напряжение, заполоняющее её вместо воздуха. Он поверил. Вернул ствол и сумку, а она отдала комикс. Дальше они все сидели на провалившемся диване, который более провалился, когда три громоздких черепахи уселись, угарали на всю нью-йоркскую канализацию над кривым лицом Майки. Лео стоял сзади с перекрещенными ручищами на груди, чуть наклонившись и улыбаясь. Дышал в волосы Уилл, скорее рассматривал её каштановые лохматые локоны, чем нелепый комикс. Потом Уилл ушла, отправив всем «воздушный чмок», сказала парням, что с ней идти не нужно, что она дойдёт до дома сама. Но стоило Уилл высунуться из люка в сумеречном мраке, забытого человеком и временем, она пошла в противоположную сторону от своего дома. Ей пришёл заказ.