Монстр

Мама Уилл стояла точно на этом месте — сейчас лежит в больничной койке и вынуждена есть приторную больничную дрянь через трубку. Уилл сжала челюсти, сжала кулаки. Его руки опустились на её худые плечи, но Уилл не колыхнулась. — У тебя явный криминальный дар, — сказал с усмешкой, — ты справляешься лучше своей матери. Она не могла терпеть, когда касаются её мамы. Но терпела, потому что этот эксклюзивный кусок дерьма обеспечивал её долларовой зеленью и крышей над головой. Он протянул свою руку со вздувшимися венами. Уилл целует её, искусно делая вид, что её не тянет вырвать всеми своими потрохами, только затем могла сесть. Ауэрбах закурил. Его и Уиллоу окружали множественные банки с гадкой безымянной субстанцией, из которых блеклыми белками глаз уставились безобразные головы всех важных перцев, которых притаскивала Уиллоу. Все эти зверства, окисляюшиеся в банках, были своеобразными иконами Ауэрбаха. Он прекратил курить и заговорил: — За одну неделю завалить двух толстосумов, да ещё их охранников, без капли подозрения на своё существо, — хрипло усмехнулся, снова закурил, — похвально, Уилл. Ты достойна премии. Краем глаза видит, как Уилл выпрямляется. Он слишком мерзкий, чтобы давать ей в руки больше, поэтому он усмехается, выпуская дым: — Но я этого, чёрт возьми, не сделаю. В крови бурлило желание застрелить его, застрелить из винтовки, которая здесь, под боком. — Прикончи для меня эту крошку. На противоположный край стола скользнуло фото, потрепанное частыми и нервными касаниями. Она была как мама Уилл. Статная, знающая свое место в мире, с огромными деньгами. Уилл была поражена. — Я не убиваю тех, у кого есть семья. — Тебе чужая семья важнее своей?.. Ауэрбах мог ударить в самое сокровенное, что есть у человечества. Мог ударить, потому что всё это не было для него сокровенным. — Твоя мама не сможет ходить, стоит тебе не сделать это, — приблизился к одной из своих банок, глядя в разбухшие и пустые глаза, будто бросал вызов, нервно кусая сухими губами сигарету, которая неугомонно тлела, затем взглянул на девчонку, — или ты опустила руки? Уилл разгоряченно впилась ногтями в свою кожу. Она не опустила. — Нет. Не опустила, — как она хочет его убить. — Хорошая девочка, — сказал он с присущим всему ему холодом, хотя усмешка вырвалась из него вместе с едким дымом, — завтра она будет дома целый день, — новая сигарета вспыхнула, — мои парни всё просекли. Ауэрбах думал далеко вперёд. Уилл не по своей воле вспомнила очкарика Донателло из глубин канализации — он тоже думал быстрее остальных. — Будет ждать дочку. Ему без разницы, абсолютно. Этот гениальный подонок готов испоганить жизнь девчонке, когда та увидит, что её мама лежит в середине роскошной комнаты, с неестественно раскинутыми конечностями и продырявленной башкой. Нутро Уилл сжалось, но это сделать необходимо. — Сейф, к слову, в её комнате. Сама знаешь, что делать. Уилл слабо кивнула. Она знает, как никто другой. Телефон в кармане вдруг вздрогнул. — И ещё. Его голос врезался в каждый отдалённый угол огромной комнаты, от этого Уилл казалось, что он прямо за спиной, дышит в затылок. — Принеси мне её голову. После этих слов Уилл пошла прочь. Уилл просрочила две смены в захудалой кафешке. Впрочем, ей было плевать. Mike: «Крошка, зайдёшь сегодня к нам?» Мобильник снова дрожал, потому что Майки писал без остановки. Уилл устало выдохнула и слабо улыбнулась. Mike: «Или может мне зайти? 😉» Она просрочила ещё раз. Увольнение с парой ласковых было не за горами. Mike: «А нет, не зайду. Сегодня Лео на патруле 😟 он не разрешает по городу просто так шастать» Willow: «Опять?!» Её чуть не сбила легковушка, когда она пересекла дорогу. Mike: «Ага. У Донни кровь из носа хлещет.» Уилл усмехнулась: Willow: «Досиделся со своими экспериментами» Mike: «Это точно😆😆😆» В клинике всегда воняет хлоркой и всегда режет глаза от белесого света люминисцентных ламп. К ней вышел доктор, который был стал настоящим другом для Уиллоу и её мамы. Уилл слабо улыбнулась, крепче впиваясь в сумку ногтями. — Идём. Это его «идем» всегда означало «здравствуй, Уилл, чувствуй себя как дома». Уилл шла следом, уткнувшись взглядом в затылок и в воротник белого, слегка потного докторского халата. Они остановились у двери, ни отличимой сотни других. — У тебя двадцать минут. Сегодня времени больше. Он ушёл, не оборачиваясь, но он вернётся, если Уилл всё ещё будет здесь. Уилл выдохнула спертый воздух, пропитанный хлоркой. Робко толкнула дверь. Слабо улыбнулась. — Привет, мам. Уилл с трудом может вспомнить, когда последний раз спала полноценно. Вообще перестала спать, когда мама оказалась в больнице. Тогда Уилл, задыхаясь рыданиями в плечо доктора, думала, что мама уйдёт. Думала, что жизнь закончится. Но жизнь продолжила идти вперёд, когда мама, напичканная пластиковыми трубками, открыла слипшиеся глаза. И улыбнулась. Последний раз, когда она улыбнулась, Уилл, пожалуй, запомнит навсегда. — Выглядишь намного лучше, — Уилл улыбается. Всё, что может сделать мама, — закатить глаза. — Честно, — Уилл тихо усмехнулась. Поставила пакеты под ноги, опустошила их. — У меня всё в норме. Уилл достала магазинную банку с фруктовой, вязкой дребеденью, достала ещё одну. — Взяла тебе для разнообразия. Вот, — улыбается, но уже натянуто, — а как у тебя дела? Естественно, ответа не последовало. Мама лишь вздохнула. Через трубку. — Я знаю, что отлично. Снова вздыхает. Уилл опустилась на пустую кушетку у противоположной стены. Телефон снова дребезжал в кармане. — Меня, наверное, из кофейни попрут. Ничего. Но Уилл знала, что сейчас в голове мамы крутится «почему это попрут?». — Я пропустила целых три смены. Вздох и пустой взгляд в пустую стену напротив. — Представляешь, какая у тебя дочка плохая, м? — усмешка. Она учится у Рафа усмехаться над каждой мелочью в жизни. Они посидели в тишине, которая растянулась в бесконечность. — Мам. Безмолвное мамино «что, Уилл?» Теперь вздохнула Уилл: — Ауэрбах такой подонок. Я устала от него, так устала. Она закрыла глаза. — Сегодня я должна прикончить одну женщину, у нее есть дочка, — словно цепи сдавили глотку. Они всё ещё закрыты. Когда мама Уилл могла ходить, улыбаться, жить на-все-сто — она, сидя за кухонным столом, закрывала глаза и говорила: «прости, что тебя втянула в это». Сейчас говорила, и говорила без слов. — Не ругай себя, мам, — зарождающееся беспокойство заполонялл собой каждый вдох и выдох, — ты не виновата в том, что я сейчас занимаюсь всем этим дерьмом. Уилл не могла вообразить, что она — самая обычная двадцатилетняя американка — будет убивать, чтобы жить, будет убивать, чтобы мама жила. Кофейные глаза зажгло. Главное не рыдать, но, кажется, Уилл сорвётся. У неё осталось семь минут. Уже шесть. — Мам?.. Глаза раскрылись. Они были самую чуточку мокрыми. — У меня друзья появились, мам. Её глаза посмотрели в сторону, в сторону Уилл. Уилл знала, что мама сейчас улыбается в своей голове. — Мы не очень долго дружим, но я знаю, что они хорошие, — вспоминает парней из канализации, улыбается сильнее, — они хорошие мальчики, правда. Глаза мамы слегка вытянулись, стали светлее и более живыми. Уилл никогда не говорила о мальчиках, а сейчас она заикнулась, что дружит с мальчиками. Серые глаза упорно смотрели в сторону. Уилл выдохнула и осторожно приземлилась на её койку, взбила мамину невзрачную подушку. Мама смотрела в глаза Уилл с неизменным упорством. Она была такой упорной, когда убивала. Выполняла грязную работу хладнокровно, потому что крошить черепушки было привычкой, как, к примеру, зарыться под одеяло после трудного дня. Уилл тронула костяшки её пальцев. Словно трогает кости без кожи. Уилл дрогнула, и всё внутри сжалось. Она не увидела доктора, показавшегося сзади. Увидела лишь мама. — Уилл. Уилл обернулась, держа маму за худую руку. — На выход. Уилл обернулась снова, к маме: — Мам, надо идти. Сухой поцелуй остался на острой скуле. Мама была похожа на статуэтку из воска. Она поцеловала дочку, правда, только в своей голове. — Уилл. Доктор такой высокий, наверное был ростом с Лео. Она смотрела в его голубизну глаз сквозь толстые стеклышки очков и видела Лео. В грудной клетке всё сместилось до нехватки воздуха. — Уилл, ты понимаешь, что твоя мама больше не встанет? Больше не видела в нём Лео. Доктор буравил глазами её глаза, казалось, даже не моргал. Просто замер, потому что собирался сказать страшные вещи. — Оперировать её смысла никакого нет. Уилл поджала сухие губы. Она думала о том, что парни её заждались. Майки пишет без остановки. — Понимаешь, к чему я веду сейчас?.. Она понимала, и это понимание затянуло цепи на шее. — Всесильна только эвтаназия, Уилл. Внутри всё оборвалась к чёрту. — Или перевести её в хоспис, — выдыхает, мелко содрогаясь, потому что самому говорить такое равнялось собственной кончине, — хотя, ты сама знаешь, какие в нашем штате паршивые хосписы. Она знает, несомненно. В таком паршивом хосписе глубокой ночью она задушила бывшего депутата, который подыхал, оставшись без денег. Стал ненужным, когда умирал. Уилл помнит, что ворвалась через окно, задушила. Этот тип не кричал, потому что не осталось сил, чтобы кричать. Она приволокла его жирное тело Ауэрбаху, и Ауэрбах сжег всё, кроме головы. Уилл медленно выворачивало, когда в её черепной коробке вспыхивала кусками та ночь, когда Ауэрбах, словно статуя, возвышался над полотном огня, нещадно сжирающим тело, смотрел без капли любви к себе подобным. И курил, он всегда курил. Она помнит, как воняло. Она качнулась. — Как себя чувствуешь, Уилл?.. Он чуть наклонился. Лео всегда немного наклонялся, когда Уилл болтала с ним о всяких мелочах, улыбался краешками. Доктор не улыбался. Он стоял, положив руку на её плечо. — Я понимаю, Уилл. Это тяжело, — снова выдох в воздух с терпким вкусом хлорки, — но ты не единственная, кому приходится переживать эту процедуру. Уилл не переживет это. Она закрывает глаза. — Твоей маме будет лучше, ты пойми. Уилл вспоминает, что сегодня нужно завалить ту женщину, у которой есть дочка. — Она перестанет страдать, если я сделаю это. Сейчас он напоминает Ауэрбаха. Черт, как мерзко. Теперь ей хотелось пристрелить доктора. — Ты подумай, Уилл. Убирает руку. — Не торопись. Немного они постояли в тихом коридоре, сверлили пустыми взглядами невзрачные стены напротив друг друга, попрощались и разошлись. Уилл ввалилась в свою квартиру, сбросила сапоги, с которых свалились ошметки дорожной грязи и крови. Сумка полетела к черту, а сама она рванула в туалет. Уилл пожалела, что взглянула в зеркало. Бросилась под струю, которая вырвалась из крана. Вода со вкусом ржавчины, ещё дерьма. Последнее ей явно кажется. Жизнь в последние дни пропиталась дерьмом, сырой кровью. Кинулась под струю снова, и в сточное множество дырок направилась чужая кровь с её рук. Она забыла про перчатки в этот раз, поэтому со зверской жадностью отрывала отросшие ногти с грязью и застоявшейся кровью, которые исчезли в сточных трубах. Сегодня она должна была прийти к парням, но она сидела на крыше затхлой многоэтажки в огромном капюшоне, углубившись в терзания из мыслей. Стена дождя хлестала по городской суматохе, и Уилл лицезрела мишень по ту сторону панорамного окна. Та самая богачка лениво зашла в комнату, держа сигарету во рту. Она ждала свою дочку, но она не могла знать, что она её не увидит. Уилл сжала губы, всадила пулю в бошку. Окошко тысячами мелких осколков полетело вниз, оглушительно падая на пышнотелые иномарки, которые обзавелись воем сирен. Дальше действовать пришлось молниеносно. В новостях сказали, что нашли тело. Без головы. Копы были в ужасе, тем более маленькая девчонка. Её, бьющуюся в судорогах, упекли в «скорую», больше не сказали ничего. В орущем ящике лишь сказали, что отныне будут искать этого сраного кретина. Уилл усмехнулась в кружку цвета кофейной пены, из которой раньше пила её мама. Mike: «Видели, чё в новостях показывают?!» Чат с черепашками оживился. Raph: «А нечё, что мы с тобой один телик смотрим?!» Искривлённый бесконечными вышками горизонт только начал обзаводиться рассветным белёсым, но парни уже не спят, может, даже не ложились. Mike: «Одним словом КОШМАААРР! 😖» Наконец строчил Донни: Donnie: «Думаю, Лео отдаст приказ, чтобы мы теперь патрулировали город усерднее.» Raph: «Он чё капитан тебе, чтобы отдавать приказы?» Donnie: «Ну… почти капитан. Можно и так сказать. 😀» Грохот над потолком. Кажется, Лео был здесь. Mike: «Малышка, ты там как?» Willow: «А Лео случайно не патрулирует сейчас?» С трудом вспоминает, в какое место спрятала винтовку и голову, обернутую в полиэтиленовый пакет. Donnie: «Не-а, сегодня не его черёд.» Уилл выдыхает, освобождая лёгкие от напряжённого вдоха. Raph: «Но он пошёл к тебе, чтобы почитать нотации 🙄 Ты там встреть его» Она рванула в свою комнату из кухни, встала в дверном проёме, уставившись в место на балконе между занавесками. Он стоял здесь, улыбался краешком. — Как ты быстро, — Уилл делает вид, что у неё нет того, что следует скрывать от нового друга, у неё прокатываются холодные мурашки по позвонкам, — и опять без предупреждения. — Решил заглянуть по-быстрому, поэтому предупреждать не было времени, — говорил он, как всегда, с железной уверенностью, но глаза его не могли скрыть того факта, что он очень рад видеть девчонку, — видела новости? — Видела, а как же иначе. — Это я к тому, что ты теперь должна меньше появляться на улицах, тем более во всяких переулках, — мускулистые руки черепахи перекрещены на такой же мускулистой, широкой груди, — и старайся к нам не так часто заглядывать. Даже ради Майки. — А ты что, волнуешься за меня?.. Уилл усмехнулась, перекрестив руки, как Лео. — Это мой долг — волноваться за каждого близкого мне… человека. И черепаху, — теперь усмехнулся Лео. — И крысу. — Да. И крысу. Усмехнулись они оба. Когда они просто улыбались, они не могли смотреть в глаза друг друга, потому что они наслаждались улыбками друг друга. Это слегка настораживало до порхающих бабочек в животе. — А Эйприл и Кэйси?.. — Уже предупреждены. Уилл вдыхает. Рассветный воздух такой свежий. — Они, знаешь ли, не выходят из своей квартиры так много, как ты, — ей послышалось, что он рвано вдохнул, — и не так поздно, как ты. Может, учуял запах крови. Только не сейчас, черт возьми. — Ты услышала меня? Голубыми, чуть прозрачными глазами смотрел в упор. — Услышала. — Вот и отлично, — кажется, снова улыбнулся. Лео всё меньше контролирует себя. Они кивнули друг другу вместо фирменного «увидимся», Уилл, вздохнув, направилась обратно в кухню, как вдруг в её затылок врезалось её собственное имя, просочившееся сквозь бархатный бас черепахи: — Уилл. Дыхание остановилось, как и Уилл. — Что это за пятно у тебя? Старая мамина футболка пропиталась чужой кровью. Уилл дышала криво. Обернулась, улыбнувшись Лео: — Напоролась на острый угол в кухне. Ничего такого. Лео сжал твёрдые губы. Попрощался с ней и исчез внизу, под балконом. Раздался глухой лязг канализационного люка. — Неплохо, Уилл. Свежая голова, разбухшая, словно губка, содрогалась в банке с гадким содержимым. Уилл закусила губу до железного вкуса. — Держи. Заслужила. Ауэрбах кинул ей в руки, как будто деньги не были неотъемлемой частью жизни, снова курил. — Как там твоя мама? Вдруг спросил он, а обычно плевал на всё и всех. — Нормально всё, — снова холодные цепи душат. Ауэрбах чуть склонился. Этот гад тоже был высоким, как Лео: — Я вижу, что нет. Он мог стать чертовски крутым психологом, но он пошёл по пути наименьшего сопротивления и наибольшего кровопролития. Стал мафиози, когда сорвал куш, ибо власть ударила в голову сильнее хмели. — Что стряслось, Уилл? Она увела взгляд, сжимая кулак: — Эвтаназия. Слово прогулялось по коже, как ножик по венам. Даже сам Ауэрбах дрогнул, словно в него впихнули нож, но потом ему снова стало плевать. Он выдохнул дым из своей пасти: — Что ж, бывает, Уилл. Уиллоу приходится работать на этого подонка, забирая жизни, чтобы спасти единственную. — Паршивая ситуация. Паршивый только он. Но Уилл этого, несомненно, не скажет. По плазменному ящику сказали, что место обезглавленной миллионерши занял её приёмный совершеннолетий сын — так гласят документы. Уилл фыркнула, горячо усмехнувшись в телек: никаких документов нет, тем более никакого приёмного сына. Ауэрбах искусно подстроил всё и всех, послал очередного своего агента, который прямо сейчас наигранно — только для Уилл, но не для толпы — вещал, что не может свыкнуться с потерей мамочки, что он сделает всё для сестрёнки, оставшейся наедине с такой потерей. На самом деле ему наплевать на девчонку, как и Ауэрбаху. За распахнутым окном громыхнуло. Разрасталась гроза, но это не остановило Уилл натянуть джинсы с курткой, и спуститься к своим друзьям под асфальтированную землю. Парни не ждали увидеть девчонку в своём черепашьем логове, но, всё же, она была здесь. — Сейчас ты явилась без предупреждения, — сказал Лео слишком мягко для огромной черепахи, улыбаясь. — Учусь у лучших, — съязвила Уиллоу, улыбнулась, как он. Сейчас парни тренировались в зале, но Уилл не была помехой. Она сидела на трибунах, собранных руками Донни, и смотрела сквозь мельтешащие мускулистые фигуры, углубившись в тернии из собственных мыслей. Резко для самой себя замечает, что цитрусовая повязка среди других парней не маячит. — Ребята, где Майки?.. — Сегодня он патрулирует у нас, — Раф прокачивал трицепсы, хотя они уже были прокачаны до предела, — так что не удивляйся, что он не выбежал из толчка и не задушил тебя в своих объятиях. Уилл слабо улыбается и признается в мыслях, что без этого уже не может жить. Тощая рука с огромными когтями легла на её руку, но Уилл не испугалась. Сплинтер сел к девушке. — Здравствуй, дорогая. Крыса была человечнее многих людей. Человечнее Уилл. — Сегодня мы немного заняты, как видишь. Он всегда с превосходством смотрел на своих сыновей, с точно таким превосходством смотрел на Уилл. — Просто утомляет после рабочего дня сидеть дома в одиночестве, — она пожала плечами. — Да, работа в кафетерии отнимает много сил. Крыса не знает, что Уилл погнали с работы почти пинками. — Ещё бывало, парни говорили, ты ночевала в центральной библиотеке, — тихо смеётся, когти теряются во всклокоченной бороде, — ты крепкая девочка, Уилл. Столько работаешь. Ей хотелось кричать. Она состоит из нервных вдохов-выдохов, беспокойного сердцебиения и лжи. Ложь безобразной горечью застряла в горле, потреблялась наряду с завтраком/обедом/ужином, спускалась в канализацию вместе с ней. Росла с каждым новым трупом. Уилл закрыла глаза. — Тебя ничего не удручает, Уилл? Все такие психологи в округе. Видят, что плещется в её глазах. Сплинтер видит. — Просто устала, — Уилл улыбается, смотрит в глаза без дна, — и давно не виделась с мамой. Эти сраные визиты в клинику Уилл не считает. Ничтожные минуты не сравнятся с желанием быть с мамой всю жизнь. — С ней что-то не так? Лео и Раф дрались. Массивные черепахи-мутанты мерялись силой, содержащейся в их бицепсах, и Лео побеждал. Это было предсказуемо. — Болеет. Лео победил, и Уиллоу пробрало восхищение, пробрало до сладкого буйства внизу живота. Лидер посмотрел на неё. — Я не врач, но думаю, она поправится. Крыса коснулась её плеча. Сквозь тугую кожу куртки Уилл смогла почувствовать тощие суставы костяшек огромной крысы, скользнувшие, затем пропавшие. Черт, она разревется, как та девчонка, маму которой она грохнула. Она, как обычно, распрощалась «воздушным» поцелуем со всеми, углубилась в канализационный мрак и сырое дуновение. — Чуть не упала в яму, — голос, смешок. И всё состоит из бархата. Руки той самой черепахи схватили, но сделали это нежно. Руки Лео дрожали от долгой, яростной тренировки, от боя с Рафом. — Ты следишь за мной?.. Она сделала вид, что ей без разницы, что парень её касается. — Решил проводить тебя до люка, — усмехнулся в затылок, — уже перевалило за полночь. В мобильнике мелькнуло 00:03. — Лео, ты знаешь, я сама могу дойти, — оборачивается, горячо норовя глянуть в глаза высокого парня-гуманоида, но её рвение оказалось тщетным, ибо Лео увяз в темноте, как и она. — Знаешь, Уилл, если ты встрянешь в передрягу местных нариков, — чувствует, как он запнулся в своем дыхании, — я себе этого не смогу простить. Огромная черепаха страшится маленькой девчонки, которая всегда запрокидывает голову, чтобы смотреть в глаза своего канализационного друга, страшится своих чувств, которые, впрочем, черепахе не свойственны. Но Лео — необычная черепаха, поэтому с ним происходят необычные вещи. — Так тому и быть, ладно, — чертовски хорошо, что Лео лишь слышит ее голос, потому что прямо сейчас она вся горит, — пошли, проводишь. Над ними с воем мчало множество машин, но вскоре всё утихло, когда они остановились у люка, его слабо обрамлял пробивающийся свет уличного фонаря, и Уилл смогла увидеть глаза Лео. — Что ж, до скорого. Она улыбнулась, как всегда сокрушительно. Лео поглощал её всю взглядом и понимал, что такого с ним не было раньше. — Уилл. — Да?.. Она резко обернулась, словно в глубине себя знала, что он хочет сказать ей. — Уилл, — Его вдохи и выдохи врезались в лицо Уилл, слегка вздымали её лохматые локоны, тем самым делали её ещё, черт возьми, превосходнее, — Уилл, я… Её телефон звонил и бился в яростных конвульсиях в кармане куртки. Она уставилась в экран и огонь в глазах погас. Лео выдавил, борясь с желанием впиться в её слегка приоткрытые, влажные губы: — Это важно?.. — Да, — её костяшка опустилась к кнопке, означающей «принять», — это с работы. — Не смею тебя задерживать. Лео улыбнулся вместо простого человеческого «увидимся», но он не хотел улыбаться, тем более не хотел прощаться. — Уиллоу. Низкорослые жилые многоквартирники сотнями мутных, зашторенных окон глазели на девушку, которая одинокой живой фигурой стояла меж тощего фонаря со своими бесконечными подмигиваниями и бескрайней сеткой с кричаще-красным, будто кровавым «запрещено!», одной рукой держа ствол, другой — мобильник, в котором рвано дышал Ауэрбах. — Явись завтра во второй половине дня, — он словно бежал, слышит, как он чиркает зажигалкой, — ты должна будешь это увидеть. Сбросил, тем самым в миллионный раз констатируя свою паршивость.