broken memories

Ома моргнул. Потом еще раз. Мысли медленно текли в его голове, отчего он тупо смотрел в одну точку, пытаясь сориентироваться. Классный суд и казнь виновной Тенко высосали из него все силы, поэтому он, по сути, едва ли мог думать. — О чем? — он спросил, тупо глядя куда-то сквозь Сайхару. Стояла жуткая темень (хотя было всего 8 вечера), у Кокичи после тяжелого и долгого классного собрания слипались глаза — казалось, еще секунда, и он уснет стоя. Однако, Шуичи медлил. Оме хотелось поторопить его, но он понимал, что тот тоже устал, поэтому соображает слабо. — Я… — Эй, слушай, — он оборвал его. — Пойдем-ка чаю выпьем, а? — он предложил, стараясь улыбнуться максимально естественно и бодро — получилось, в принципе, неплохо. Шуичи прервался и судорожно кивнул. Ома заметил, как по его лбу скатилась испарина — неужели он так нервничал? Неужели все настолько плохо? Что Сайхара вообще хотел сказать ему? Абсолютный Лидер, к слову, все никак не мог сообразить. Быть может, он хотел сделать ему предупреждение? Все-таки, уже второй классный суд Кокичи вел себя крайне дерзко, иногда даже мешая расследованию. Оме с трудом давалось думать — он был сосредоточен на том, как бы не заснуть прямо здесь и сейчас. Он решил понадеяться на так называемый русский авось (когда-то он слышал подобную фразу от одного из своих подчиненных, и она тут же врезалась ему в память), молясь, лишь бы речь снова не зашла о соулмейтах. Чем дольше он следовал за Сайхарой к зданию их Академии, тем более гнетущей становилась тишина между ними. Они оба боялись заговорить первыми, поэтому решили оставить слова на потом — когда они, наконец, заварят чай и обсудят то, что они там собирались обсудить. Ох, ну и нехорошее предчувствие у него было касательно этой дискуссии.

***

— Так, о чем же ты хотел говорить? — сюююрп! Ома отхлебнул немного чая из своей кружки. Сайхара отстраненно бил ложкой по стенкам своей чашки, даже несмотря на то, что сахара туда не добавлял. Они сидели в столовой; у них было примерно полтора часа до ее закрытия, и, тем не менее, они явно совсем не торопились. Кокичи еле сдержался, лишь бы не поерзать на месте — он откровенно нервничал, но старался выглядеть непринужденно — как он выглядел обычно. Тем не менее… Шуичи все медлил и медлил. У Омы чувство времени абсолютно пропало, однако, скорее всего, они просидели так минут десять прежде, чем Абсолютный Лидер снова заговорил. — Слушай, а вступай ко мне в организацию. Сайхара аж чаем подавился — настолько неожиданным это предложение ему показалось. Он с минуту кашлял под смешки Омы, а затем хриплым голосом произнес: — Ч-что?! — Серьёзно, — Кокичи сейчас не врал. — Таких детективов, как ты, днем с огнем не сыщешь! Нам такие нужны, — он усмехнулся. — Я, пожалуй, откажусь, — нервно улыбаясь, пробормотал себе под нос Шуичи. Кокичи, однако, все равно его услышал. — Ну что же! Тогда нам надо продолжить нашу игру, — он припомнил. — Какую игру? — Та, которая ни на жизнь, а на смерть! — А… — тот явно вспомнил. Затем слегка поморщился — неужели Лидер настолько его испугал? Ома испустил слабый, искренний смешок. — Я такой страшный? Уууу, великий и ужасный лидер злой организации напугал бедного маленького детектива! — он засмеялся. — Давай поиграем… В камень-ножницы-бумагу? — он предложил после того, как закончил. — Если ты выиграешь, то я от тебя отстану. Тот вздохнул. — Ладно, — он отпил немного чая. — Давай? Камень, ножницы… — Бумага! — продолжил Лидер. Они оба выкинули ножницы. Сайхара моргнул. — Мы будем играть, пока ты не выиграешь, — хитро улыбнулся Ома. У него созрел гениальный план.

***

— Какой это уже раз? Тридцатый? — Кокичи устало выдохнул. У него, если честно, заболела голова — конечно, чтобы предугадать, что выкинет Сайхара, было делом несложным, но его усталый мозг даже из-за небольшой попытки напрячься начинал отдавать болью. — Т-тридцать четвертый, — ого, он считал? Просто потрясающе. — Ну, — Лидер с улыбкой пожал плечами. Он отлично постарался, чтобы Шуичи ни разу не выиграл; теперь, когда они оба уже устали, Кокичи мог начинать думать, чем же удивить своего товарища в следующий раз, когда они будут играть. — Видно, не судьба, мой любимый Сайхара-чан! — Почему же так получилось, — пробормотал тот себе под нос уже в который раз за вечер. И, как и во все прошлые разы, Ома все так же услышал его. — О, кстати, а ты когда-нибудь слышал о способе выбрасывать в этой игре то же, что и твой соперник? — Абсолютный Детектив только и смог моргнуть в изумлении. — Ни-хи-хи! — Т-то есть… — Кто знает? — понимая, что тот скажет, Ома оборвал его с улыбкой. — Быть может, тебе просто повезло? — Гхм… Их достаточно веселая игра полностью выбила из Кокичи память о том, для чего же Шуичи привёл его сюда. Их чай уже закончился, и фиолетововолосый сгреб их чашки, относя на кухню — завтра их кто-нибудь помоет (Кируми, например). Когда он пришел, темноволосый усиленно прятал глаза; старшеклассника, конечно, сначала это позабавило, но затем он спросил себя — а почему? Причина их встречи напрочь вылетела у него из головы, и он просто не имел возможности вспомнить о ней — до поры до времени. — Послушай, Кокичи… — неожиданно тот заговорил. — Я хотел поговорить с тобой — это важно. И тут Ома вспомнил. — Оооо, точно! Я и забыл совсем, — что ж, это было правдой. Абсолютный Лидер сам удивился своей честности сегодня. — О чем? — он загорелся истинным энтузиазмом — ему действительно было интересно. — Это очень важно, — предупредил Шуичи. — Я бы хотел… Чтобы ты отвечал честно. Смотря на то, что именно ты у меня спросишь, — пронеслось в этот момент у фиолетоволосого в голове. — Ты… Нашёл своего соулмейта? Так ведь? Твою мать.— подумал Кокичи. — Неа! — он соврал. — Я, вроде, говорил уж- По щеке потекло что-то горячее. Тудум. Тудум. Ома хотел заплакать. На этот раз — по-настоящему. У него в глазах настолько потемнело от страха, что он даже не сразу увидел, как рука его 'любимого Сайхары-чана' приблизилась к его щеке и осторожно стерла кровь с лица. — Как я и думал… Оставалось только проверить, — Шуичи вздохнул. Кокичи не услышал, что он сказал — весь мир вокруг словно остановился, он ничего не видел и не слышал. Почему именно сейчас? Почему именно сейчас, когда они с ним наедине, эта царапина решила появиться на его щеке? Черт, да это же самое видное место! Что за закон подлости? После отрешения и непонимания пришла злость — на судьбу, за то, что она решила так подшутить над ним, на Сайхару — за то, что тот слишком умный, на все и вся. Хотелось рвать, метать, беситься, хотелось плакать от бессилия — ведь, по сути, Ома так не хотел, чтобы это случилось, а это все-таки произошло. — Почему ты не сказал мне.? — слух и зрение вернулись к Кокичи слишком неожиданно. Прежде, чем понять, что тот обращается к нему, ему потребовалось несколько раз моргнуть, переварить произошедшее, а затем прокрутить в своей голове вопрос Абсолютного Детектива. — Я не хотел, — он процедил сквозь сжатые зубы. На самом деле, его злость на сидящего перед ним человека была совершенно неоправданной — по сути, сам виноват, что решил соврать именно сейчас. Тем не менее, эта эмоция… Она не стремилась никуда уходить, плотно засев в Лидере и не отпуская его. — Почему? — продолжал тот докапываться. Ома крепко-крепко зажмурился, сжимая кулаки на своих штанах чуть ли не до треска ткани. — Просто… Просто не хотел, окей? — это было лишь одной причиной среди многих. На самом деле, Ома боялся, боялся очень сильно — и больше всего такой страшной вещи, как неприятие. — Это единственная причина? — Шуичи положил свои ладони ему на плечи. Если честно, Кокичи сейчас очень сильно хотелось броситься к двери, сбежать отсюда в свою комнату и закрыться там — чтобы никто его больше не трогал. Он очень громко сглотнул, начиная изучать глазами комнату. Все его самообладание просто разом испарилось, и он все никак не мог собраться и вернуть его. — Нет, не одна. Но я не хочу об этом говорить, — Ома тихо, молча ненавидел себя. И он смеет называть себя Абсолютным Лидером? Да кто вообще дал ему такое право? — Ладно, я понял тебя, — Шуичи ободряюще улыбнулся. Кокичи почувствовал сильное желание ударить его. — Я… В общем… Я тоже. — Тоже что? — он уточнил. — Я тоже… Ну… Твой соулмейт. — А, — тупо выдавил из себя Ома. — Ааааа, — протянул он в понимании. А затем как-то невесело рассмеялся. Шуичи молча смотрел за этим, видно, жалея, что в принципе затеял подобный разговор. Замолк Кокичи быстро, и после этого никто долго ничего не решался говорить; они просто молча сидели за столом, каждый в своих размышлениях. Наконец, фиолетоволосый не выдержал. — Что мы будем делать? — он спросил устало. Упершись лбом в стол, он никак не мог найти в себе силы подняться, из-за чего его речь звучала глухо; и, тем не менее, темноволосый все слышал. — Давай пока ничего не будем предпринимать? — предложил Сайхара. — Я думаю, это самый лучший выход из ситуации. Ни ты, ни я не хотим ничего делать, —прочитал между строк Ома. Что ж, он был прав — как, впрочем, почти всегда. — Да, давай… Ничего не будем делать, — он изо всех сил постарался, лишь бы его голос не дрогнул и, слава богу, этого не произошло. Он почувствовал, как ладони Шуичи опустились на его плечи — и отодрал себя от стола. Когда он смог увидеть своего соулмейта, тот ободряюще улыбался. — Все будет хорошо, Кокичи, — он проговорил. Тому же очень хотелось верить, что так и будет. — Все будет хорошо, — а затем он крепко-крепко обнял его, притягивая к себе. Абсолютный Лидер даже не пытался сопротивляться — наоборот, лишь с мгновение он не шевелился, а после заключил того в ответные объятия. В них было тепло и уютно, и только сейчас Кокичи понял, насколько же он истосковался по подобного рода касаниям. В его душе что-то отозвалось болью.

***

— Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо, дерьмо, дерьмо! — сейчас он хотел поблагодарить Монокуму за то, что в их Академии настолько хорошая звукоизоляция в комнатах — иначе бы все соседи услышали, как он чуть ли не кричит, разбрасывая вещи в своей комнате. После их разговора прошло примерно полчаса; за все это время они смогли построить нормальный диалог и даже смогли мило пообщаться на различные темы. Однако сейчас, оставшись наедине с собой, Ома почувствовал, как в его душе бушует целый ураган из различных эмоций. Ярость буквально охватила его тело, — еще секунда, и он просто убьется обо что-то. Он рухнул на пол и привалился к стене. Жгучие слезы потекли по его щекам, заставляя еще не зажившую царапину неимоверно сильно щипать. Кокичи сжался в комок, обнимая колени, и начал тихо всхлипывать. Ему не было грустно; ему было просто досадно, что это произошло. Ему не хотелось быть соулмейтом Шуичи, (по крайней мере, он так думал), он всеми силами пытался забыть об этом факте, но судьба решила распорядиться иначе. — Да за что, черт возьми? — он спросил, сам не зная, к кому обращается. — Почему это происходит? Он резко поднялся на ноги, от чего у него потемнело в глазах, и начал наматывать круги по комнате. То тут, то там он натыкался на свои разбросанные вещи, но не убирал их — просто пинал куда подальше, лишь бы не мешались его весьма занятному времяпровождению. — Да… Да блять! — неожиданно, поддавшись ярости, он резко развернулся и со всей силы впечатал кулак в стену. Буквально недавно костяшки начали, наконец, заживать, и вот теперь он снова их разбил. Боль отрезвила его; он отшатнулся от стены, отрешенно смотря сначала на оставшийся на стене след, а затем — на кровь, слабой струйкой стекающей по его пальцу. Надо обработать, — подумал он машинально, но с места не двинулся. Его тело словно парализовало, и вовсе не от боли; он стоял, тупо глядя в стену и даже ни о чем не думая. Розоватая жидкость капала на пол, собираясь в совсем маленькую лужицу, и Кокичи, как завороженный, наблюдал за сей действом. Время для него словно умерло. Он не знал, прошел ли час, прошла ли минута — ему было все равно. Он очнулся, когда тетрадь с его записями, лежащая до этого на столе, упала на пол — лежала она не самым удачным образом, и вот теперь, наконец, полетела вниз. Ома дернулся, словно его ударили, а затем почувствовал, как боль прошибла все его тело. Он с недоумением поглядел то на стену, то на кровь на полу, то на свои костяшки, а затем сорвался с места, судорожно ища аптечку. Он совсем не помнил, как это сделал.

***

Обработав свои травмы (в том числе и царапинку на своей щеке), Абсолютный Лидер прошел в комнату и плюхнулся на кровать. Его глаза слипались, но он был полностью уверен, что он не заснёт этой ночью — ну, или хотя бы в ближайшее время. Он позалипал в потолок, потом — в стену; оглядел весь хлам, что хранился в его комнате, медленно превращающейся в склад, подумал о том, что тут надо будет убраться, а затем — кинул взгляд на свою тетрадь. Раз уж делать ему нечего… Записывать он сейчас ничего не хотел — не было настроения вспоминать произошедшее, только отошел ведь. Он помялся немного, а затем, махнув рукой, пошарился по карманам — где-то должен был быть простой карандаш, который он хранил на всякий случай. Вдохновения для рисования не было, но он попытался хоть чем-то себя занять, лишь бы не возвращаться к произошедшим до этого событиям. Он шкрябал на листах птиц, фигуры животных, пытался даже рисовать лица своих приятелей — Анджи, Кируми, Киибо, Гонту — и даже Сайхару. Последний получился особенно хорошо: Ома даже залюбовался. На самом деле, он бы с радостью вырвал бы этот рисунок из тетради, скомкал бы как следует и выкинул бы его куда подальше, однако, стоило признать, он прекрасно понимал, что не сделал бы этого даже при всем желании. Он еще с минуту посмотрел на страницу со своими художествами, а затем со вздохом отложил тетрадь обратно на тумбочку. Спать теперь хотелось еще сильнее, но его рука резко начала болеть с новой силой. Он рывком поднялся с кровати, морщась от боли (неудачно пошевелил пальцами), потянулся, а затем направился в сторону ванной комнаты, где в прошлый раз оставил аптечку. Он не был уверен в этом, но, скорее всего, там могло находиться обезболивающее — раз уж снотворное там имелось. Хотя, кто знает: может, Монокума добавил его на случай, если кто-то из учеников захочет закончить свою жизнь во сне? И, тем не менее, он был прав — обезболивающее там действительно было. Оно лежало рядом с желтоватого цвета банкой, с которой Кокичи был знаком уже не понаслышке. Даже не читая способ применения, Ома высыпал высыпал на ладонь три таблетки обезболивающего, затем, еще подумав, сыпанул таблетку снотворного, и, даже не заботясь о том, чтобы запить их, проглотил эту гремучую смесь прямо всухомятку. Ему было плевать, умрет ли он, станет ли ему потом плохо — он просто хотел спать.  Кокичи доплелся до кровати и рухнул на нее, надеясь, что боль уйдет как можно быстрее.

***

Наутро он пожалел о том, что сделал. Он проснулся от того, что все его тело сводило жуткой болью; едва он встал с кровати, как чуть не упал на неё снова — у него ужасно закружилась голова, а к горлу подкатила тошнота. Уже спустя секунду он несся к туалету, спотыкаясь об разбросанные вчера в истерике вещи. Вообще, он был разбужен своим отвратительным состоянием часов в 12 дня; он даже пропустил оповещение о конце ночного времени. И сначала он подумал, что это странно — никто даже не чухнулся, где же он — даже на завтрак не явился. Однако, раз уж так получилось, значит, им все равно. Ну, может, хоть Кируми зайдёт? Стоило ему подумать об этом, как раздался стук в дверь. Почему-то Ома почувствовал странное чувство дежавю. Кокичи, вроде, в этот момент уже отпустило, поэтому он поднял свою тушку с кафельного пола, доплелся до двери и открыл ее, не надеясь увидеть там хоть кого-либо — слишком долго он полз. — Привет, Коки- Кокичи? — какого было его удивление, когда он увидел на пороге Сайхару. Мысленно Ома проклял его за излишнюю любопытность — ну правда, только его здесь и не хватало. Но с другой стороны, он был рад, что за ним пришёл хоть кто-то — ему действительно нужна была помощь. Почему Шуичи так удивился? На самом деле, Лидер тоже не сразу понял. Затем он резко осознал — вообще-то, он едва ли держится на ногах, а ещё его щёки горели просто неимоверно сильно, впрочем, как и все остальное тело. Ома мельком бросил взгляд на свои руки — и понял, что сейчас он белее полотна. — О, мой любимый Сайхара-чан! — он поприветствовал его, нервно захихикав. Затем сглотнул снова подступающую к горлу тошноту и невесело улыбнулся. — Ч-что с тобой? — у него дрогнул голос. Кокичи бы обрадовался и захихикал бы, не будь ему так плохо. — Да вот… Только встал, хех, — он пробормотал, не чувствуя, как на его теле появляется ранение — ведь, по сути, он сказал правду, да? Сокрытие не является ложью, — он вспомнил эту фразу тут же — её он вычитал в одной из старых-старых книг про соулмейтов. — Тебе плохо? — тот спросил напрямую. — Да нет, все в порядке, не волну- — У тебя кровь на шее, — отвёл глаза тот, обрывая лжеца на полуслове. Абсолютный Лидер почувствовал, как шею обожгло болью — появилось последствие его вранья соулмейту. Сначала он испугался, мол, о боже, теперь он все узнает — а затем мысленно дал себе подзатыльник: только вчера же об этом разговаривали. — Что произошло?! — заталкивая Кокичи обратно в комнату и заходя вместе с ним, спросил Шуичи. Он был напуган не на шутку — его соулмейт сейчас походил на самого настоящего призрака с этой почти что белой кожей. — Выпил таблеток больше, чем следовало, — просто объяснил Ома, присев на кровать и зажав рот рукой в борьбе с очередным приступом. — Сколько ты выпил и чего? — Три таблетки обезболивающего… — он подумал, стоит ли шокировать его товарища ещё больше — тот итак резко побелел, кажется, от страха. — И одну снотворного. — Ты не знал, что пить анальгетиков больше, чем нужно нельзя? Да ты ещё и смешал их. — Сайхара сглотнул — и судорожно забегал взглядом по комнате. Затем он закрыл глаза, сделал глубокий вдох в надежде успокоиться, и медленно выдохнул, открывая глаза. — Жди здесь, я приведу Кируми, — Сайхара приказал, а затем пулей выскочил за дверь. Удивительно, — подумал Ома, поднимаясь с матраса и, шатаясь, направляясь в сторону уборной.— Я ещё никогда не видел его настолько напуганным! Очень интересно.

***

Весь оставшийся день он провел у себя в комнате под пристальным надзором Тоджо и Сайхары. Они никуда его не выпускали (хотя, как будто Кокичи мог бы куда-либо выйти — он бы упал прямо посередине коридора и не встал бы), заставляя без дела лежать в кровати, изредка позволяя сбегать в туалет. Отравление было не особо сильными — хотя, выпей вместо одной таблетки снотворного три, он мог бы не проснуться вообще, и тогда в этой Академии стало бы на одного ученика меньше, — однако Ома буквально чувствовал, как умирает. Он даже с трудом находился в сознании — настолько ему было плохо. В те короткие минуты просветления, когда он почти понимал, что происходит, он чувствовал, как чья-то нежная ладонь гладит его по волосам, стараясь успокоить. Сначала он думал, что это Абсолютная Горничная показывает ему свою небезызвестную материнскую заботу; но стоило ему хоть немного напрячь все свои чувства, в том числе и зрение, он с удивлением осозновал, что Кируми находится на другом конце комнаты, а перед ним находится никто иной, как Шуичи. Один раз, когда он в очередной раз вынырнул из небытия, он спросил у него: — Зачем ты это делаешь? — Ты мой друг и моя родственная душа, — наклонившись к самому его уху, чтобы Тоджо ничего не услышала, прошептал Сайхара. В этот момент Оме показалось, словно он что-то вспомнил — но из памяти он ничего вытянуть так и не смог. Это было то странное чувство дежавю, которое он испытал, когда они впервые встретились в том кабинете — словно что-то похожее уже происходило когда-то давно, в прошлой жизни. Он даже не услышал, что Абсолютный Детектив сказал ему дальше. Последнее, что поймал взгляд Кокичи — движущиеся губы Абсолютного Детектива, что-то говорящей ему. После этого, он закрыл глаза — и больше ничего не помнил.